Спокойствие не продлилось долго. Стоило Джун выйти в сад, Айшу снова ослепила ярость. Краем глаза девушка наблюдала, как ее сестра медленно прошла через задний двор, не отводя взгляда от Айши, а потом села прямо напротив, скрестив ноги.

Джун отрастила волосы, у нее на предплечье появился новый шрам. Может, она получила его в горах, может, на кухне – кто знает? Уж точно виноваты были не мать и не младшая сестра, которых она бросила, решив отправиться куда глаза глядят. Взгляд Джун стал тяжелее, старше, словно она получила то, что хотела: увидела мир и вобрала его в себя.

– Знаю, ты все еще сердишься, – начала Джун. – У тебя есть на это полное право.

Айша молчала.

– Выскажи мне все, это поможет, – продолжила Джун, уверенная в каждом своем слове. – Правда поможет, просто скажи все, что хочешь сказать.

Айша уставилась на девятиметровую яму за спиной у сестры.

Джун вздохнула и заправила локон розовых волос за оттопыренное ухо.

– Я ушла. И знаю, что оставила вас. Знаю, что бросила тебя в тот момент, когда ты нуждалась в моей поддержке.

Айше нечего было ответить. Джун говорила очевидные вещи.

– Ну же, Айша! – с нетерпением взмолилась сестра после того, как они просидели еще некоторое время молча, но та даже не шевельнулась.

Неожиданно Айша вспомнила обо всех бесчисленных стычках с сестрой из ранних подростковых лет, о которых, казалось, уже давно позабыла, – когда они с Джун вели перепалку из разных концов комнаты. Воспоминания всколыхнули в ней какое-то давно забытое чувство из детства.

– Ты не сможешь вечно играть в молчанку, – вздохнула Джун.

Судя по всему, она забыла, что до сегодняшнего дня Айша не рассчитывала на то, что их встреча когда-либо состоится. Еще несколько часов назад она даже не знала, жива ли Джун.

– Айша, посмотри на меня, – то ли напряженно, то ли раздраженно, то ли с опаской обратилась к ней Джун. – Не будешь же ты вечно меня игнорировать.

«Уверена?» – подумала Айша, не без чувства некоторого удовлетворения.

– Так, хорошо. – Джун взлохматила короткими пальцами волосы и сменила тактику. – Ты уже взрослая, должна понять, что я не могла поступить иначе. – (Айша приподняла бровь.) – Ты знаешь, как обстояли дела. Я ничего не могла поделать. Я говорила тебе, что не могу больше оставаться в этом доме. Мне не следовало бросать тебя, но мне нужно было…

Айша подумала, насколько глупо и нелепо все это звучит, и внезапно для себя перебила сестру.

– Ты была нужна мне! – воскликнула она.

Джун замолчала.

– Мне нужно было, чтобы ты не исчезала, – процедила Айша, не глядя на сестру.

– Я не знала, что настолько, – мягко ответила Джун. И после небольшой паузы нерешительно добавила: – Но ты должна понять, почему мне надо было уйти. Мне правда жаль, что мы не поддерживали связь, я просто не знала как…

После этих слов дамбу, что сдерживала гнев Айши, прорвало.

– Мне. Все. Равно.

– Ну… – протянула Джун подавленно. Это разозлило Айшу еще сильнее.

– Даже не думай, что можешь вот так просто извиниться, – произнесла Айша настолько грубо, что поразилась жестокости собственного голоса.

– Я не просто пытаюсь извиниться, я пытаюсь объяснить! – оправдывалась Джун.

– Не кажется ли тебе, что сейчас как-то поздновато для этого? – агрессивно парировала Айша.

– Мне нужно, чтобы ты меня выслушала. – В голосе Джун появилась строгость старшей сестры, от которой Айша за все эти годы успела отвыкнуть. И ее безумно злило то, что Джун думала, будто все еще имеет право говорить с ней так.

– После твоего ухода мне было так сложно возродить хоть какие-то воспоминания. Ты же знаешь, что мак никогда ничего не рассказывает. Я хотела помнить и нэк Ках, и нэк Дана, и пак. Я ждала, что ты будешь хотя бы изредка звонить, но ты даже не пыталась наладить со мной связь. Я нуждалась в твоей помощи, как и в том, чтобы ты не уезжала от нас, гораздо сильнее, чем ты нуждалась в свободе. И знаешь что? Я ненавижу тебя за это. – Айша буквально выплюнула эти слова.

Такова была ее сестра.

– Ненавижу тебя за то, что ты повела себя так беспечно, бросив меня одну, чтобы найти себя, или чем ты там занималась? А теперь моя очередь отыскать свой путь никогда не настанет. Я ненавижу тебя за то, что ты убежала, не узнав, что я хотела изучать медицину в Эдинбурге, а потом работать в Куала-Лумпуре, и ненавижу тебя за то, что на протяжении этих трех мучительных лет ты занималась тем, что тебе нравилось, пока мак притворялась, что все в порядке. Я ненавижу тебя, потому что ненавижу ее. Но как я смею ненавидеть человека, который столько сил положил на то, чтобы просто не сломаться? Впрочем, ты – другое дело. Мы должны были справляться с этим вместе.

Мягкий ветерок взъерошил кроны деревьев. Айша посмотрела вверх, на просачивающийся сквозь ветви золотистый свет, и попыталась взять себя в руки. Листья, солнце, волна, наплывающая и убегающая, снова и снова.

Джун ответила:

– Но мы и так вместе.

– По-моему, вполне очевидно, что нет! – Айше казалось, что она высказалась предельно ясно, только легче почему-то не становилось.

Джун прошептала:

– Мне жаль, прости меня.

Айша перевела взгляд на сестру, и та снова повторила:

– Правда. Мне жаль. Я о тебе совсем не подумала, так ведь?

– Нет, не подумала. – Айше хотелось, чтобы сестра замолчала. Как Джун вообще смела заикаться о том, что ей жаль? Будто пыталась нанести заживляющий бальзам на рану трехлетней давности. Словно шрам еще не затянулся.

И Айшу раздражало, что в итоге она все равно простит Джун. Как можно не простить ее, когда конец так близок? Вот в чем главная проблема: жизнь заканчивалась. Обижаться некогда, даже если очень хочется.

Джун хмурилась. Ее глаза были полны тревоги и раскаяния, блестели от непролитых слез. Айша отчаянно пыталась это игнорировать, получалось плохо. Злость боролась в ней с фактом, что Джун все еще старшая сестра.

– И все же мне надо было уйти, – уверенно сказала она, но смотрела на Айшу так, словно все же нуждалась в прощении. – Я не жалею, что уехала. Но вот из-за того, что я сделала с тобой, мне откровенно паршиво, – добавила Джун. – За то, что не звонила, не навещала, прости. Я боялась того, что вы с мак мне скажете. Мне было страшно.

– Так себе причина, – буркнула Айша.

– Другой нет. Я раскаиваюсь. И что с этим… что с этим делать, не знаю. Как восстановить «нас»? Возможно ли это вообще?

– Может, и невозможно. – Увидев, как напряглась Джун, Айша отвела взгляд. А затем Джун не выдержала и расплакалась.

Время тянулось медленно, сестры сидели молча, тишину нарушали только пронзительные всхлипы Джун, полные отчаяния и разочарования.

Она рыдала, словно оплакивала свою сестру. Джун плакала без остановки, то и дело хватая ртом воздух, чтобы успокоиться. Айша не смотрела на нее. Она думала над услышанным, в особенности над «я не жалею, что уехала» и «мне было страшно».

А затем призналась:

– Я взяла с собой твое розовое постельное белье.

Какой бы разозленной ни была Айша, она все же находилась здесь. Джун не имела никакого права оплакивать того, кто был рядом с ней.

Эти слова помогли Джун немного прийти в себя. Она шмыгнула носом и вытерла влажные от слез щеки.

– Айша, мне жаль, что я не вернулась. Я сделаю все, что в моих силах…

Увидев сестру такой, Айша немного успокоилась. По крайней мере, она уже не испытывала к Джун той ярости, которую ощущала изначально. Джун все еще была ее старшей сестричкой, и выглядеть такой жалкой и убитой горем ей было не положено по статусу.

– Ну, – начала она, стараясь звучать равнодушно, – похоже, тебе и вправду надо было уйти. Наверное. Ну, знаешь, сделать что-то в духе Керуака[49].

– А тебе была нужна я, – ответила Джун, и Айша не могла с этим поспорить. – Я думала, с тобой все будет в порядке. Мак не была с тобой так строга, и я решила, что еще пару лет ты точно выдержишь. Шли месяцы, я думала, ты злишься на меня за мой уход, поэтому просто не могла заставить себя поднять трубку и набрать номер. Я не думала о том, что с тобой, или о том, что ты нуждалась во мне. Мне правда жаль.

– На самом деле я не так уж тебя и ненавижу, – спустя некоторое время на выдохе произнесла Айша.

– Я тебя люблю. – Джун больше не пыталась унять слезы.

Айша наклонилась вперед и осторожно обняла ее за плечи. Джун плакала всегда: от злости ли, от нервов или горя – слезы всегда свободно текли по ее щекам. Жгучее отвращение к сестре улетучилось, но слезы на глаза Айши так и не навернулись.

– Расскажи мне, чем ты занималась, – тихо попросила Айша. Солнечный свет устало бледнел. – Расскажи обо всем.

И Джун рассказала. О том, как она работала, чтобы накопить денег вдобавок к отложенным для нее бабушкой и дедушкой, об Иране и Боливии, об Аргентине и Южной Корее, о Риме и Люксембурге. Айша слушала с открытым ртом: для нее все эти места теперь были недостижимы. Джун снова рассказывала одну историю за другой, а Айша снова внимала каждому ее слову. Как слушала раньше рассказы старшей сестры о бабушке и дедушке, которых она почти не знала, и об отце, чей запах постепенно улетучивался из ее памяти. Теперь это были истории о роскошных руинах, о сверкающих океанах, о знойных городах, о захватывающих дух ледяных горах, которых она никогда не видела. Смерть всегда воровала эти воспоминания у Айши и поглощала ее надежду на создание новых. Она не поспевала за сестрой: Джун, как всегда, пересекала финишную линию, когда Айша только-только начинала бежать.

Джун упомянула и о своем путешествии обратно в Малакку, о том, как по пути встретила Джеймса и его маму.

– Я так сильно по тебе скучала, – выдохнула Джун.

«У тебя была целая жизнь», – хотелось сказать Айше. Она чувствовала себя обворованной, разбитой. Старая рана то кровоточила, то заживала, снова и снова. Слова Джун вплетались в опускающиеся сумерки, мягкие, как подушечки лап Блохиша. Она рисовала перед Айшей свою жизнь, воссоздавая одно воспоминание за другим. На какое-то время ярость утихла. Айша просто слушала Джун – как и всегда.