Во сне Айше было семь. Она находилась дома. До-ма. Все отмечали день рождения, и праздник был грандиозный: повсюду висели воздушные шарики и серпантин, а еще было безумно много тарелок с куих пеньярам[41] – ее любимой зажаренной во фритюре сладкой вкуснятиной. Уолтер – ему тоже было семь – сидел рядом с ее папой, и тот читал ему «Баю-баюшки, луна»[42] – любимую детскую книгу Айши. У семилетнего Уолтера были все те же знакомые кривые резцы, он слушал Арифа с открытым ртом, очень-очень внимательно.

Ариф сказал: «Спокойной ночи, ребята», и в комнату вошла Эсах с большим праздничным тортом.

– Задувай свечи, Ша! – воскликнула Джун. Она кружилась по комнате в розовом платьице с кружевами.

Айша задула свечи, и все захлопали, а потом Ариф радостно сказал:

– Спокойной ночи, котята, – и с любопытством посмотрел вниз, на свою руку, – она таяла и капала на пол, словно была сделана из воска.

В комнате был и дядя Амин. Он грустно посмотрел на своего брата, но ничем не мог помочь, только перевел взгляд на собственную руку, которая у всех на глазах превращалась в иссохшую плоть.

– Ариф! Iboh giya[43], ты пугаешь детей! – закричала Эсах.

Джун же кружилась так сильно, что вскоре начало казаться, будто ее и вовсе нет.

– Спокойной ночи, звездочки, – прощался Ариф. Айша поправила:

– Спокойной ночи, воздух.

И всю комнату заволокло плотным черным облаком дыма.

Пол покрылся трещинами, в которых виднелась бурлящая красная лава. Айша попыталась спасти свой праздничный торт, но он свалился в одну из трещин раньше, чем она успела что-либо предпринять. Уолтер проводил десерт взглядом, полным любопытства. Лицо его было покрыто сажей, на щеках виднелись дорожки от слез, но в глазах читался интерес.