Уолтер читал «Детей Хурина» – в его «списке дел до конца света» был пункт прочитать все книги Толкина. Сам список занимал несколько страниц и включал в себя некоторые на данный момент невозможные вещи, например альпинизм и глубоководный дайвинг, но парень с завидным упорством продолжал вычеркивать один пункт за другим.

Айша, которая упрямо отказывалась поддерживать разговор о любых подобных списках, сейчас пыталась проверить Блохиша на наличие блох. Кот извивался и дергал задними лапами.

– Как-то Айша заболела желтухой – вся кожа была желтой! – рассказывала Эсах Элизабет за кухонным столом.

Элизабет улыбнулась, глядя в кружку:

– А у Уолтера были колики. Ох, как он плакал!

– Ах да, плач, – подхватила Эсах. – Мне кажется, в какой-то момент я была готова отдать все деньги, лишь бы эти слезы прекратились.

– Они даже понятия не имеют… – Элизабет покачала головой и мельком взглянула на Уолтера и Айшу.

– Мне еще повезло по сравнению с некоторыми, – заключила Эсах. – Когда становилось совсем плохо, моя мак нам помогала. Сколько раз я звонила ей в слезах! Когда она приходила, я просто ложилась на диван и спала несколько часов без задних ног.

– Ох, и я тоже! – поддакнула Элизабет. – Названивала по ночам своей индаи[31] и заваливала ее вопросами в духе: «Не тяжело ли дышит ребенок?» – «Enda aku nemu»[32]. – «Прислушайся, мне кажется, есть хрипы». И следующие несколько минут она слушала, как Уолтер совершенно нормально дышит. – Ее голос был теплым и мягким. На щеках появились ямочки, а губы растянулись в улыбке. – Без нее у меня бы ничего не получилось. – Элизабет на секунду замолчала. – Скучаю по ней каждый день. Знаешь, я постоянно ощущаю ее присутствие. Ее дух.

Сколько Айша себя помнила, Эсах никогда не делилась с детьми своими переживаниями, никогда открыто не выражала скорбь с тех самых пор, как они собрали вещи и переехали в маленький домик с лаймово-зеленой дверью. А сейчас говорила об этом так просто:

– Я тоже. Я очень сильно по ней скучаю.

За столом повисла недолгая пауза. Эсах сделала бесшумный глоток из кружки.

– Я назвала Уолтера в честь дедушки, мама была так этому рада, – сказала Элизабет, словно передавая в руки Эсах ценный подарок.

– Я назвала Айшу в честь мамы, – поделилась Эсах в ответ. А потом добавила: – А Джун просто потому, что мне нравилось это имя.

Айша рассеянно гладила Блохиша, прислушиваясь к разговору, а затем вдруг замерла. Улучив момент, Блохиш спрыгнул на пол с громким «мяу». Эсах как будто не обратила на кота никакого внимания.

– Это и вправду красивое имя, – согласилась Элизабет, которая говорила так же ласково, как и ее сын.

– Она была очень миленьким ребенком, – поделилась Эсах спустя некоторое время, крепче сжимая ручку кружки.

– Охотно верю. Жду не дождусь, когда ты наконец покажешь фотографии, – все тем же ласковым тоном ответила Элизабет.

Эсах тихо сказала:

– Я взяла с собой парочку.

Элизабет ободряюще кивнула:

– Мне всегда говорили: зачем их печатать? Но я никого не слушала. Я уверена, что фотографии нужно держать в руках. Они должны оставаться с тобой, чтобы была возможность доставать их и разглядывать. А потом еще и передавать из поколения в поколение… – На этих словах она запнулась.

– Ох! – сама того не ожидая, воскликнула Эсах.

Уолтер отложил книгу. Долгое время все сидели молча.

Потом с губ Элизабет сорвался резкий звук, похожий на сдавленный смешок:

– Ну, еще месяцев восемь их точно можно будет передавать. – А потом с горечью добавила: – Ребенка в утробе вынашивают дольше…

Айша никогда не видела Элизабет такой удрученной.

Эсах потянулась к ней и взяла женщину за руку:

– Да.

Момент затянулся, причиняя всем невыносимую боль.

Элизабет резко мотнула головой, а Эсах добавила:

– Восемнадцать месяцев обеих беременностей были самым неприятным временем в моей жизни.

Но потом она посмотрела на Айшу и улыбнулась:

– О, как ты давила на мой мочевой пузырь! И что творилось с моими лодыжками! Боль в спине не проходила. Я не могла спать. Не могла сидеть… – Она продолжала в том же духе еще несколько минут, пока Элизабет ее не прервала:

– Уолтер вызывал ложные схватки по меньшей мере трижды. Приходилось постоянно ездить в больницу.

– Столько хлопот! – прокомментировала Эсах. – Ну, думаю, оно того стоило. У нас выросли очень хорошие дети.

– Да, они и правда весьма неплохи, – согласилась Элизабет, которая верила в безусловную любовь, но не в чрезмерную похвалу.

– Спасибо, ма! – громогласно объявил Уолтер и драматично закатил глаза. Он все еще был напряжен. Айша хотела сжать его руку, но, казалось, физически не могла до него дотянуться.

Элизабет улыбнулась сыну, в этот раз без тени печали.

– Знаешь, – обратилась она к Эсах, – что бы мы им ни говорили, они все равно сделают по-своему. В итоге нам все равно придется оставить своих детей в покое и поддерживать их.

После первой встречи Эсах заходила к Роберту и Элизабет еще пару раз, чтобы приготовить у них сок. Сама она часто приглашала Уолтера, и они болтали о выпечке. В конечном счете эти две семьи были не такие уж и разные. Каждый из родителей, будучи выходцем из страны с богатой историей, теперь писал собственную. Каждый любил своего ребенка и верил в то, что он сможет написать свою историю.

– Вот в чем суть родительства, – заключила Эсах. – Дети будут жить своей жизнью, и все, что ты можешь сделать, – просто быть рядом.

Казалось, они говорили о чем-то своем, о том, что понятно только им. Возможно, даже о будущем, которое может никогда не наступить. Эсах произнесла «быть рядом» с толикой неуверенности, как будто эта мысль была ей чужда, – а может, Айше просто так показалось. На самом деле Эсах всегда была рядом с дочерью. Ее присутствие было неизменным в жизни Айши.

Вот только, к сожалению, подумалось девушке, бо́льшую часть этого времени она присутствовала только физически.