Все вернулись вымокшие до нитки. Вид капающей воды привел Блохиша в шок, и тот быстро скрылся из виду. Роберт занял водительское сиденье, потягиваясь и хрустя костяшками пальцев, предвкушая продолжение путешествия. Айша захватила сухую одежду и первая заняла ванную. После нее туда отправился Уолтер. Айша потрясла мокрыми руками над Блохишом, чтобы тот зашипел, а потом села рядом с ним. Кот снова попытался запрыгнуть ей на колени, и Айша позволила, потому что пообещала Уолтеру быть с ним дружелюбнее.

Вблизи окрас Блохиша оказался чуть менее отталкивающим: в шерсти цвета испортившегося карри мелькали коричневые, а иногда даже золотистые шерстинки. Однако он все равно слишком нахально растянулся на ее коленях и настаивал, чтобы девушка почесала ему за ушком.

– Так, полегче, мы еще не настолько близки! – возмутилась Айша. – Не торопи события. – Она положила ладонь на маленькое теплое тельце, но на кошачьи провокации решила не поддаваться.

Фургон неспешно выехал из Пинанга. И хотя цвет шерсти у кота был безобразный, поездка с ним проходила гораздо приятнее…

Элизабет и Эсах сидели на диване в дальнем конце фургона – обсуждали, куда поедут дальше. Элизабет вкрадчиво рассказывала Эсах о другом маленьком домике, и это казалось странным…

Айша то дремала, то просыпалась. Ей снилось, как она заходит в свой домик через лаймово-зеленую дверь. Фургон, слегка покачиваясь, продолжал ехать прямо…

Однажды она проснулась от тряски на ухабе и обнаружила, что слегка обслюнявила плечо Уолтера. Он сел рядом, когда она уснула. Айша торопливо утерла рот рукой и взглянула на парня: тот мирно посапывал, покачивая головой в такт движению фургона. Сейчас его черты немного смягчились. Уолтер был таким теплым и сидел так близко, что Айша неожиданно для самой себя осознала, насколько уютно ей находиться рядом с ним.

Не будь никого вокруг, она бы коснулась, может быть, его подбородка или шеи. Чтобы просто стать еще немного ближе к Уолтеру.

Вместо этого она выглянула в открытое окно – воздух был теплый. Дороги становились все у́же, витрины магазинов превратились в маленькие цветные квадратики, забаррикадировавшие тротуары. Айше безумно хотелось наблюдать, как меняется городской пейзаж, но веки снова слипались.

По-настоящему она проснулась только от голоса Элизабет:

– Смотри, Уолтер!

Парень зашевелился, его размеренное дыхание успокаивало Айшу. Он лениво потянулся (в этом движении было что-то кошачье) и спросил:

– Где мы?

Девушка потерла глаза кулаком и выглянула наружу. Они припарковались напротив небольшого домика – но не в Пинанге, и дверь была не лаймово-зеленой.

– Знакомься, твой первый дом, – сказала Элизабет сыну, стоя в дверях фургона. Роберт ждал снаружи, она оперлась на его протянутую руку и тоже вышла.

Уолтер улыбнулся Айше:

– Ша, ты только посмотри! Иди сюда! – Глаза его блестели. Они приехали в Ипох, где когда-то жила семья Роберта, Элизабет и Уолтера. Их первый дом – та самая остановка, о которой они договорились.

Айша и Уолтер выбрались из фургона следом за родителями. Здание было залито лучами заходящего солнца, а на воротах, почти погребенных под сплетением вьющейся лозы, висела выцветшая табличка «продается». Из окна первого этажа выглядывали ветви дерева, которые напрасно тянулись вверх. Уверенно карабкающиеся по фасаду лианы уже почти полностью захватили стены двухэтажного дома, из-за чего здание было довольно трудно разглядеть. Остатки краски коричневых, мшисто-зеленых и бледно-желтых оттенков поблекли и осыпались хлопьями – странная, плохо сочетающаяся смесь. Роберт и Элизабет завороженно смотрели наверх, словно разглядывали старинный замок.

– Так странно видеть его снова, – прошептала Элизабет в тихом благоговении. – Мы здесь поженились. Одна церемония прошла в лонгхаусе[30], другая здесь, в нашем маленьком домике.

– Выглядит здорово, ма, – сказал Уолтер, задирая голову и щурясь из-за яркого солнца. – Очень уютно. Может, нам подняться и посмотреть на мою первую спальню? – На что Элизабет ласково похлопала сына по голове.

– Эх, увидел бы ты его таким, каким он был в день нашей свадьбы, – сказала она. – Яркие стены, внутри полно людей. Твой папа был очень доволен. У нас не было ни гроша, но мы без чьей-либо помощи накопили на первый взнос.

– Увидел бы ты его таким, какой он был, когда мы привезли тебя сюда из роддома, – подхватил Роберт. – Именно в тот момент он стал настоящим домом.

– Хотя в нем царил ужасный беспорядок, – вспомнила Элизабет.

– Именно тогда он стал настоящим домом, – мягко настоял Роберт, приобнимая жену. И они погрузились в воспоминания.

Айша перевела взгляд на маму, которая рассматривала одно из окон – из него торчали тянущиеся к небу ветви. Сейчас, думая о доме, Айша больше не вспоминала Кучинг, но что представляла в этот момент Эсах – было загадкой. Домик в Пинанге на протяжении девяти лет был родным для девушки, но был ли он таковым для Эсах?

Или ее домом навсегда остался тот в Кучинге, где она поцеловала руку Арифа, где родители повели ее к алтарю, куда она впервые привела сначала Джун, потом Айшу, где жил и умер ее муж? А жил он прекрасно – так прекрасно, что все, что случилось после его смерти, казалось лишь бледной копией жизни. Что остается после того, как человек, который был для тебя всем, бесследно исчезает? Что происходит с его домом?

– А у меня совсем нет воспоминаний, – задумался Уолтер, глядя в то же самое окно. Он наверняка ходил по этому тротуару в своих детских ботиночках, вероятно, даже падал на том месте, где сейчас так твердо стоит на ногах. Может быть, поднимался с исцарапанных колен, помогая себе пухлыми кулачками. Эта мысль свернулась клубочком внутри Айши, согревая ей душу.

– Мы переехали, когда тебе было три.

– Хотелось бы вспомнить хоть что-то, – вздохнул Уолтер, глядя уже не на дом, а на родителей. Айша понимала, что́ он чувствует.

Элизабет пожала плечами:

– У нас хватает воспоминаний. Не страшно, если ты не помнишь. – Она притянула его к себе свободной рукой, и теперь они всей семьей стояли, оглядывая свой старый дом с осыпающейся краской – свидетеля той жизни, которая когда-то была.

Удалось ли Эсах создать новые теплые воспоминания в последние годы? Или все хорошее для нее осталось там, в прошлой жизни? Когда родители были живы. Когда она вышла замуж и счастливо жила с Арифом. Что было после всего этого? Сорок четвертый день рождения Эсах, когда они с Айшей весь день пекли торты, устроив настоящий хаос на кухне. Выпускной Айши из средней школы, когда Эсах стояла в зале и искренне радовалась за дочь. День, когда Джун продала первую картину: Эсах, переполненная гордостью, сжимала ее в объятиях.

Возможно, все воспоминания о жизни после Кучинга сводились к моментам, о которых ей хотелось бы забыть. Как Джун с каждым годом возвращалась домой все позднее и позднее, заставляя Эсах нервничать и ругаться. Как вымотанная Эсах возила Айшу к репетитору, на внеклассные занятия и тренировки по бадминтону. Как она ходила по улицам города, в котором никогда не планировала жить и тем более состариться. Как смотрела в окно домика, который и домом-то назвать было нельзя.

Но в том доме жила Айша. Она провела там всю сознательную жизнь. Глядя на разрушенный, но по-прежнему прекрасный первый дом Уолтера, она осознала, насколько выматывающим было чувство вины, которое она испытывала все это время. Айша выросла в Пинанге, большинство ее друзей были оттуда. Там жили ее любимые учителя, там она играла в бадминтон по вечерам. Там был холм, с которого она любила наблюдать за тем, как солнце скрывается за горизонтом.

Возможно, ее мать считала эти годы худшими в своей жизни. Вероятно, Эсах была даже рада не вернуться в то жилище. Но у Айши осталось так много воспоминаний, связанных с городом: хороших, плохих и самых обычных. Ее воспоминаний. И тот дом в Пинанге был ее домом.