В один из дней Лера попросила нас с Максом присмотреть за ребёнком. Анжелика старательно помогала мне замешивать тесто на хачапури, её щёки и нос были в муке. Мы весело смеялись, когда я вдруг почувствовала его присутствие и оторвала взгляд от шинковки зелёного лука. Он стоял в дверном проёме, почти полностью заслонив его своими широкими плечами, задумчивый и молчаливый. Долго наблюдал за тем, как мы раскатываем лепёшки и щедро посыпаем их сыром и душистой зеленью, а потом ушёл в комнату. Вернулся лишь к накрытому столу, и мы дружно сели пить чай.

Подруга приехала поздно вечером, когда Макс уже спал, а мы с Анжеликой заканчивали уборку на кухне. Проводив гостей, я приняла душ и, утомлённая, прошла в спальню. Долго смотрела на Макса: во сне черты его лица освобождались от дневной суеты, лоб разглаживался, являя лёгкий рельеф, будто печать недавних мыслей. Лишь брови слегка сдвинуты, словно выражают настойчивое желание остаться в этом моменте.

В последние дни я словно заново открываю его для себя — он нежен, внимателен, предугадывает мои желания. И от этой идеальной гладкости, от этой непривычной гармонии мне становится тревожно. Боюсь спугнуть это хрупкое счастье, боюсь, что сказка закончится. Хочу не просто сохранить, а приумножить наши чувства, пустить корни в этой любви. Мне ещё никогда и ни с кем не было так хорошо, как с ним.

Следующие несколько недель пролетают в изматывающем ритме репетиций. Мы возвращались к домой без сил и валились с ног. Да я всё ещё живу у него. Попытка вернуться в свою квартиру обернулась лишь кратковременной вылазкой за вещами — Макс не отпустил. А в последние дни он и вовсе поселился в студии, возвращался под утро измотанный до предела, но даже в таком состоянии дарил мне такую страсть, от которой я просто таяла в его объятиях.

Утреннее пробуждение выдалось мучительным, во рту — противная сухость, даже кофе не лезет в горло. С усилием готовлю завтрак Максу и плетусь одеваться. Сегодня генеральная репетиция, в зале должны быть все без исключения.

Через час выходим из квартиры. Макс щёлкает замком, и, пока ждём лифт, меня вдруг пронзает волна слабости, лоб покрывается липким холодом. Выгружаясь из лифта на первом этаже, Макс идёт впереди меня, а я еле поспеваю за ним, чувствуя, как силы покидают меня.

— Макс, подожди, — окликнув его, я опустилась на ступеньки первого этажа.

— Юль, ты чего? — слышу взволнованный голос как-то отдалённо, его не вижу, перед глазами темнота. — Юля! — чувствую, как он теребит меня, но я на грани сознания. Опускаю голову к коленям, становится чуть легче.

— Всё нормально, — наконец подаю голос. — Давление, наверное, упало, — поднимаю голову, темнота перед глазами рассеивается.

— Это ненормально, — говорит он. — Сейчас к врачу поедем, раз ты сама не в состоянии добраться до него.

— Макс, а репетиция?

— Юль, какая репетиция, на тебе лица нет. Идти можешь?

Я киваю и аккуратно встаю. Он, не спеша, доводит меня и сажает в свою машину. В дороге постепенно прихожу в себя.

— Макс, мне уже лучше, я смогу работать.

— То, что лучше — это хорошо. Сейчас до врача доедем, а потом работать.

Он привозит меня в частную клинику, на первом этаже сажает на диванчик и идёт заполнять документы. Врач принимает меня быстро, задаёт множество вопросов и отправляет на сдачу анализов. Освободившись, выхожу в коридор.

— Можно ехать, — говорю я.

— Что врач сказал?

— Пока ничего, по результатам анализов скажет.

Макс недоверчиво глянул на кабинет.

— А если опять плохо будет?

— Скорую вызывать, госпитализируют, — передаю слова врача.

Задумывается на мгновение и произносит:

— Сейчас отвезу тебя домой, а сам в зал поеду. Репетицию пропустишь, ничего страшного в этом нет. Прогон сделаем перед выходом на сцену, если у тебя силы будут.

— Макс! Нет!

— На выход! — командует он. — И не спорь со мной! — даёт понять, что разговор закончен.

До обеда я просидела дома, причём чувствуя себя прекрасно, что это было с утра — не поняла. Не выдержав безделия, вызвала такси. Войдя в зал, уставилась на Макса, он, конечно, бросил на меня недобрый взгляд, но говорить ничего не стал. Проработав до вечера, домой также уезжаю одна.

За четыре часа до выхода на сцену концертный зал уже гудел энергией. Часового прогона вполне достаточно, чтобы почувствовать зал, настроиться на его волну. И каждый раз, когда он заполняется зрителями, я чувствую прилив сил. Эта невероятная подпитка, когда энергия зрителей перетекает в тебя, а ты возвращаешь её стократно усиленной, — ни с чем не сравнима. И сегодня не исключение: отработали на кураже, настроение взмыло до небес. Я уже стояла за кулисами, успев сменить концертный наряд после финального выхода, а в ушах ещё звенели аплодисменты. Лера пела заключительные аккорды, как вдруг её голос оборвался на полуслове, а затем и музыка смолкла. Сначала я даже не поверила своим ушам — наши звуковики всегда работали как часы, осечек не было ни разу. Но тут до нас донеслись крики. Мы с Алёнкой переглянулись и, повинуясь некоему негласному сигналу, двинулись к сцене.

Всё, что я потом увидела, повергло меня в ужас. На сцене толпой окружили Леру, под которой растекалась лужа крови, над ней склонился Алекс. Макс орал, требуя закрыть все выходы, у зрителей началась паника, и зал накрыла атмосфера какого-то безумия. К скорой помощи Алекс несёт Леру сам. Мы, оглушённые внезапностью, лишь протискивались сквозь толпу, тщетно пытаясь осознать случившееся. Едва скорая скрывается за поворотом, Макс, бросив короткое распоряжение охране и нашим ребятам, срывается с места к своей машине. Я — следом, как привязанная. Макс всю дорогу матерился, словно не замечая меня, а я и рта боялась раскрыть.

Возле операционной нас встретила тишина, густая и давящая. Слёзы из моих глаз лились, как из прорванной плотины, и я никак не могла их остановить. Лера — самый близкий человек для меня в этом городе. Если её врачи не вытянут, я даже представить боялась, что будет с Максом.