Тем временем Майерс столкнулся с новой проблемой: ни «Торбэй» ни «Талисман» никогда ранее не перевозили солдат. Ему предстояло каким-то образом разместить 67 человек в полном снаряжении, включая 59 коммандос и 4 экипажа каноэ СБС. Кроме того, на лодку нужно было погрузить 4 каноэ и 28 резиновых лодок. Пол Чепмен, старший помощник капитана «Торбэя», который и должен был разместить всех так, чтобы это не мешало экипажу четко выполнять свои обязанности, очень беспокоился о том, что «ребят нужно высадить сытыми, на пике физической формы и с высоким боевым духом». Он принял непростое решение: пожертвовал шестью запасными торпедами для внутренних торпедных аппаратов, на месте которых оборудовали койки. Места для всех по-прежнему не хватало, однако можно было применить обычную для Флота практику посменного использования коек, когда коммандос могли спать на койках матросов, несших вахту. То же самое было проделано и на «Талисмане».
Лейкок утверждал, что изначально он должен был плыть на «Торбэе», однако поменял его на «Талисман», после того, как выяснилось, что Ян Гленни заболел, и на борту «Талисмана» не осталось ни одного офицера, который был посвящен в план операции. В своем официальном отчете Лейкок посвятил этому целый абзац — примечательное обстоятельство, поскольку в Приказе № 1 от 9-го ноября, четко прописано, что «в случае отсутствия «Талисмана», командование принимает подполковник Кейс». Это недвусмысленно указывает на намерения Лейкока изначально плыть на «Талисмане». Несомненно, Лейкок пытается оправдаться в своем отчете, так как отделяя себя от старшего офицера флота — Майерса — он совершил серьезный проступок. Пол Чепмен говорил: «Вся, подчас трагичная, история проведения совместных операций, доказала необходимость совместного расположения офицера, командующего войсками и старшего офицера флота. К сожалению, в данном случае, офицерам пришлось пожертвовать требованиями военной необходимости». Чепмен не развивал свою мысль, однако сказал достаточно, чтобы обозначить антипатию Лейкока к Майерсу либо к Кейсу — а возможно и к обоим сразу. Майерс прослужил дольше Лейкока, и до высадки Отряда на берег являлся его начальником.
Помимо этого, Майерс, вероятно, был наслышан о неподобающем поступке Лейкока на Крите: для морского офицера образ капитана, оставляющего подчиненных на обреченном судне, был настоящим кошмаром, и он наверняка не одобрил бы такого поведения. Между Кейсом и Лейкоком существовала неприязнь, а Майерс был давним другом семьи Кейса — в свое время он служил на Мальте под началом сэра Роджера, и помнил Джеффри еще подростком.
С другой стороны, Лейкок хорошо знал и уважал капитана «Талисмана» Майкла Уилмота. В своей записке Окинлеку от 17 октября он характеризовал Уилмота как «очень способного молодого офицера». Как бы там ни было, Лейкок обязан был плыть на «Торбэе», и он сам прекрасно об этом знал.
Десятого ноября, в 15.00, коммандос поднялись на борт «Торбэя» и «Талисмана», покачивающихся на волнах рядом с «Мидуэем». Кейс, разместившийся вместе с Робином Кемпбеллом и Роем Куком на «Торбэе», чувствовал себя одиноким; Ян Гленни, единственный хорошо знакомый ему офицер, остался на берегу. В то же время он был очень взволнован: ему наконец выпал реальный шанс отличиться. Важность задания кружила ему голову. В пути он написал письмо Памеле, своей давней подруге, с которой регулярно переписывался, писал, что его мечта, наконец, сбылась: «Я снова отправляюсь делать грязную работу в темном переулке», — и продолжал — «Это нелегкое задание, это моя операция, мои бойцы и моя ответственность. У нас неплохие шансы добиться успеха, однако, если ты получила это письмо, то это может означать, что я попал в неприятности и не вернулся… Если ты читаешь эти строки, то возможно я томлюсь в застенках или странствую по африканским дебрям… если же все пойдет хорошо…то я снова получу повышение.»
В своей биографии Кейса, его сестра Элизабет пишет, что это письмо — последнее, адресованное не члену семьи — является доказательством неразделенной любви. Однако, на самом деле, письмо было написано с целью поздравить Памелу, обручившуюся в сентябре с одним из лучших друзей Джеффри. По воспоминаниям младшего брата Джеффри, Роджера (Лорд Роджер Кейс Зеебрюггский), Джеффри и Памела никогда не были особенно близки, и об их браке никто и не помышлял. Ранее Элизабет сама упоминала в биографии слова Джеффри, сказанные брату «Мы остались друзьями, потому что я никогда не пытался ее поцеловать».
«Он не сомневался», — пишет Элизабет, — «что их отношения должны остаться «абсолютно платоническими». Маловероятно, что у Джеффри вообще были какие-то серьезные отношения с женщинами: он был во власти навязчивой идеи отличиться и добиться признания.
В 16.22 подводные лодки отошли от борта «Мидуэя» и вышли в море. Согласно правилам, подлодки должны были в светлое время дня находиться под водой, и подниматься на поверхность только ночью. В 18.32 «Талисман» обнаружила другую подлодку, державшую курс на Александрию; выяснилось что это «Торн», их собрат по флотилии. Чуть позже, им пришлось обозначить свое местоположение при помощи опознавательных зарядов, поскольку они приблизились к трем эсминцам Средиземноморской эскадры, отрабатывающим ночные стрельбы. В 20.00 они вышли из зоны проведения учений, и с этого момента началось самостоятельное плаванье.
Наступил рассвет следующего дня. «Талисман» следовала за «Торбэем» на расстоянии более двадцати миль. Майерс решил совершить пробное погружение. Когда двадцатиоднолетний бывший артиллерист Джим Горналл, вдруг очутился на глубине, его это одновременно взволновало и напугало; погружение напомнило ему первый выход в море с отцом — тогда ему было всего шесть лет. Его отец, капитан траулера из Флитвуда, во время Первой Мировой войны стал капитаном тральщика, и дважды его карабли подрывались на минах.
За четыре года Горналл четырежды выходил в море с отцом; они плавали в Ирландию, на Сент-Кильду и на остров Медвежий. Путешествия Горналлу очень нравились. «Это были беззаботные деньки» — говорил он. «Когда кто-то жаловался на пропуски в школе, можно было ответить, что отправился в море с оздоровительными целями.» Он часто рассказывал своим приятелям-коммандос, как однажды, ранним утром, отец взял его со школьным приятелем Билли Фидлером в плавание. «Мы спускались по Чёрч-стрит к Престону» — говорил он — «через плечо мы перекинули наволочки со своими вещами, отец шел следом. Нас остановил полицейский, и спросил:
- Куда это вы направляетесь?
- Они идут со мною в море, — ответил отец — поди прочь!»
Несмотря на то, что Горналл собирался пойти на флот, в 1937 году он поступил в 4-ый батальон Королевского Северно-Ланкаширского полка, в качестве второго номера расчета зенитного орудия Викерс. «Потом я очутился на Оркнейских островах, в составе 62-го прожекторного полка Королевской артиллерии, — рассказывал он — «четвертым номером расчета 19-сантиметрового прожектора. Я управлял проклятым прожектором, и меня это абсолютно не устраивало, уверяю вас. Не было никакой возможности нанести ответный удар — я говорю про идею «воевать с помощью света». В результате трое из полка пошли добровольцами в коммандос.»
Теперь Горналл стоял рядом с глубиномером и наблюдал за крутящейся стрелкой прибора, гадая, когда же она остановится и прислушиваясь к зловещему потрескиванию корпуса лодки, опускавшейся на семидесятифутовую глубину. Вдруг, к общей тревоге, раздался резкий голос главного инженера лодки, капитан-лейтенанта Кидда, который доложил по переговорному устройству Майерсу о дыре в корпусе в районе цистерн-глушителей.
Глушители представляли собой резервуары для воды, предназначенные для уменьшения шума от выхлопа дизельных двигателей лодки, проходящего через них. Пробоина была сквозная, круглой формы, и образовалась в районе главного двигателя, между 108-ым и 109-ым ребрами корпуса, где дно цистерны ничто не прикрывало. Коммандос не могли в полной мере представить себе серьезность проблемы, однако капитан Майерс обеспокоился всерьез. Он предположил, что цистерну прожгло насквозь, в результате чего едкие и раскаленные газы воздействовали уже на сам корпус судна. Он был в курсе того, что конструкция цистерн была неудачной, однако насущной проблемы это не решало.
Майерс приказал Кидду и его подчиненным забить в пробоину деревянную пробку. Держалась она хорошо, однако он понятия не имел, будет ли она держаться, когда лодка уйдет на глубину, и если будет, то как долго. Он не знал, выбьет ли пробку давлением и не расширится ли дыра из-за того, что изнутри оболочку цистерны разъело столь же сильно. Майерс осторожно опустил лодку на 80 футов. Пробка держалась, а Кидд не видел никаких признаков дальнейших повреждений. Несмотря на это, капитан все еще не мог успокоиться. Он знал, что должен незамедлительно доложить о повреждении на «Мидуэй», однако знал он и то, что в этом случае Дьюхерст почти наверняка отзовет «Торбэй», что, в свою очередь, станет концом Операции Плавник — либо, в лучшем случае, удастся высадить только половину десантников.
С другой стороны, если он не доложит о происшествии, то сразу после высадки диверсантов ему предстоит участвовать в атаке на вражеские конвои в Бенгази, а для «Торбэя» в его нынешнем положении это будет весьма рискованным мероприятием.
Майерс не стал делиться переживаниями с Кейсом, однако сам тщательно обдумал проблему. В результате он решил прибегнуть к хитрости и передал радиосообщение, в котором содержалась намеренная ошибка: «Неспособен продолжить патрулирование после высадки десантников, по причине неисправностибананов». К тому моменту как с «Мидуэя» попросят уточнить проблему, и он сможет объяснить, что бананы следует читать как корпус,диверсанты уже будут на берегу.
Угрызений совести за это он никогда не испытывал. «Никто не отложил бы начало Операции Крестоносец из-за того, что несколько коммандос еще не заняли свои позиции» — говорил Пол Чепмен — «Это знали и мы и они сами, поэтому решили попытаться.»
Большую часть двух следующих дней лодка провела на перископной глубине, однако ничего подозрительного не обнаружила. Подводная лодка показалась коммандос куда удобнее, чем они ожидали, помимо этого, их приятно удивила забота о них экипажа. Большую часть пути они спали, ели, писали письма домой и играли в карты.
Двенадцатого ноября Кейс собрал коммандос, плывших на «Торбее», и рассказал о неизвестной им части задания: их настоящая цель — убийство или пленение Роммеля. Ответом ему стало ошеломленное молчание, тогда он добавил: «Если он не будет сопротивляться, мы возьмем его с собой. В противном случае мы убьем его.»
«Я подумал, Бог ты мой!» — рассказывал Джим Горналл — «Во что же мы ввязались? Нам никогда его не схватить, думал я — живым он не сдастся. Роммель же не простофиля, это по настоящему толковый мужик, вроде Пэдди Мэйна.» Среди британцев Роммель был столь же популярен, как и среди собственных солдат, и мысль о том, что хилый аристократ, вроде Джеффри Кейса, чей боевой опыт сводился к участию в одном-единственном бою, сразится с Роммелем — блестящим и опытнейшим солдатом своего времени — казалась абсурдной.
В дальнейшем возникли некоторые разногласия, по поводу того, являлся ли Роммель в действительности главной целью рейда. В своей книге о Рейде на Роммеля «Das Rommel Unternehmen», австрийский писатель Ханс Эдельмайер предположил, что поскольку Роммель не упомянут в приказах, идея сделать его целью рейда была позднейшим пропагандистским трюком. Однако, это опровергается воспоминаниями выживших участников операции. Что же касается пленения Роммеля, Элизабет Кейс говорила, что сам Кейс сильно сомневался, что им удастся захватить его живым: «Официально было объявлено, что целью рейда является «пленение Роммеля» — пишет она в биографии своего брата, — «однако Джеффри был человеком слишком реалистичным, чтобы представить человека вроде Роммеля сдавшегося в плен, конвоируемого к берегу и погруженного на подводную лодку. Он… сказал подчиненным, что они собираются «достать Роммеля» — это совсем другое дело… Он не питал иллюзий относительно возможности брать пленных в тех условиях. И полагал, что сам не вернется с задания.»
Майерс считал, что Кейсу великолепно удавалось поддерживать высокий боевой дух в подчиненных, понравилось ему и то, что Кейс рассказал об операции его экипажу, чтобы они смогли представлять себе происходящее. Сам же он, как и Уилмот, в это время тренировались пользоваться устройствами связи. Связь была ахиллесовой пятой подводников: на поверхности они могли пользоваться инфракрасным прожектором и передавать сообщения с помощью азбуки Морзе, когда же они погружались — связь с внешним миром полностью обрывалась. Если «Торбэй» отправляла сообщение на «Талисман», то сначала нужно было передать его по высокочастотному радиопередатчику на ближайщую береговую радиостанцию, которая, в свою очередь, передавала его на Регби — мощный высокочастотный передатчик — и уже тот передавал его на другую подлодку. Сообщение могло быть получено подлодкой даже во время погружения, однако сам процесс передачи, включая работу шифровальщиков, обычно занимал несколько часов, в течение которых был высок риск обнаружения подлодок вражескими войсками.
Во вторник, тринадцатого ноября, в 18.40, «Торбэй» всплыла на поверхность неподалеку от мыса Рас Аамер, в пяти милях от зоны высадки в Хашм аль-Кальб. «Талисман» в это время подошла ближе и подняла перископ. Майерс решил, что погода идеально подходит для высадки, однако завтра она может измениться, потому предложил Кейсу высаживаться этой же ночью. Кейс же считал, что высадка возможна только после того, как отряд Хаселдена убедится в безопасности побережья, а Хаселден появится только следующим вечером.
«Обстоятельства, имеющие важное значение» — писал Майерс в своем отчете — «не дали нам воспользоваться этой возможностью.»
Среди коммандос пронесся слух, что высадка начнется на следующий вечер, как и планировалось. Той же ночью Кейс написал последнее письмо родителям: «Если мы добьемся успеха» — писал он — «независимо от того, схватят меня или нет, это должно повысить наши шансы в борьбе. Поэтому, даже если вы получите это письмо, не волнуйтесь за меня… Я уверен что благополучно вернусь, даже если неделю или две от меня не будет вестей. Это мой шанс отличиться.»