Томми Макферсон, адъютант Джеффри Кейса, знал, что готовится нечто важное, поскольку в начале октября Кейс совершал многочисленные поездки из Александрии в Каир и обратно. «Я знал, что ему удалось уговорить высшее командование — чего он добился благодаря отцовским связям — на какую то крупную операцию» — говорит Макферсон — «однако в детали своего плана он меня не посвящал». В конце сентября Макферсон вернулся из короткой командировки в Нобарию, важный оазис с источником воды, расположенный в Западной Пустыне. С ним был отряд из 20 коммандос, однако их задачи свелись к рутинной караульной службе. Стремление избежать подобного рода обязанностей явилось главной причиной, по которой он поступил в отряды коммандос. Однажды им удалось перехватить банду египетских воров с грузовиком, полным различного британского снаряжения и итальянских винтовок, что несколько развеяло скуку.

Девятнадцатого октября, как раз когда Хаселден встретился в Слонте с Хусейном Тахером, Макферсон вышел после тренировки из спортивного зала в Амирии и получил подписанное Кейсом сообщение из штаба в Каире. Ему было предписано немедленно прибыть на К. Е. В. «Мидуэй», стоявший в Александрийской гавани, и найти капитана первого ранга Королевского ВМФ Дьюхерста. Никто не должен был знать, куда он направляется.

Макферсон попытался дозвониться Кейсу в Каир, и получить подтверждение этого распоряжения, однако линия была перегружена. «Я отправился немедленно» — вспоминает он — «полагая, что попаду на совещание, где мне расскажут об участии Отряда в операции. Я ошибся.»

«Мидуэй» был плавучей базой 1-ой флотилии подводных лодок, и по прибытии Макферсон заметил пришвартованную неподалеку подлодку «Талисман». В гавани стояла и «Торбэй», за день до этого возвратившаяся после высадки Хаселдена в Хашм аль-Кальб. Макферсон ничего не знал ни про задание Хаселдена, ни про то, что обе подлодки приданы для проведения «Операции «Плавник» — именно такое кодовое наименование получил Рейд на Роммеля. В кают-компании «Мидуэя» он приветствовал капитана первого ранга Дьюхерста, ветерана-подводника с тремя Орденами за выдающиеся заслуги, которого он хорошо знал. Он был рад увидеть там же капитана третьего ранга Майкла Уилмота, командира «Талисмана», самого молодого капитана подлодки в Средиземном море и своего близкого друга.

К дальнейшему Макферсон готов не был. «Вы должны немедленно подняться на борт «Талисмана» и провести разведку побережья Киренаики, куда через три недели должен высадиться отряд коммандос» — сказал ему Дьюхерст, — «Особенное внимание нужно уделить проверке возможности ночного подъема на нагорье Джебель, которое расположено в миле от побережья. При этом следует соблюдать осторожность, поскольку местность кишит вражескими патрулями.»

«Каким образом меня высадят, сэр?» — спросил Макферсон.

«На каноэ» — ответил Дьюхерст — «С вами пойдут два офицера и унтер-офицер из Лодочного отряда специального назначения (СБС).»

На каноэ Макферсону плавать до сих пор не приходилось, однако знакомство с офицерами СБС — капитаном Рэтклифом и лейтенантом Равенскрофтом — отнюдь не прибавило ему уверенности. Джеймс Рэтклифф из Медлсекского полка в мирной жизни был секретарем городского совета и обладал «офицерским» складом ума, как показалось поначалу Макферсону. Возможно его мнение было ошибочным. Тревора Равенскрофта из Королевского полка шотландских фузилеров (RoyalScotsFusiliers) он уже знал, поскольку тот ранее был офицером 11-го Отряда. Равенскрофт вошел в состав СБС только 13 сентября и только проходил боевую подготовку, а потому знал о каноэ и морской навигации еще меньше самого Макферсона. Макферсон подумал, что лучше бы его отправили с капралом Хайлендского полка легкой пехоты Эндрю Эвансом, замкнутым шотландцем из Глазго, который показался ему надежным человеком. Однако каноэ были слишком ценными, в Египте их невозможно было заменить, поэтому на операции их отправляли только при условии участия офицеров.

Командовать должен был Рэтклифф, который был всего на неделю или две старше Макферсона. Совещанием Макферсон остался недоволен, не понравилось ему и то, что вместо карт местности он получил лишь морские карты побережья. Однако Дьюхерст сказал что «Талисман» в следующий раз выйдет в море только для проведения операции. «Поэтому нужно было решать, или отправляться тотчас же, или отказаться от разведки вовсе» — говорил Макферсон.

Тем же вечером «Талисман» вышла в море с Томми Макферсоном на борту.

* * *

Во время плаванья Макферсона и бойцов СБС включили в корабельное расписание, и они несли вахту наравне с другими членами экипажа, что входило в программу подготовки СБС. Однажды возникла непредвиденная ситуация, в перископ было замечено подозрительное судно — возможно итальянский эсминец, лодка ушла на глубину и выключила все приборы. На следующую ночь она поднялась на поверхность неподалеку от Тобрука. Море было спокойным, и, пока лодка заряжала аккумуляторные батареи, на воду спустили каноэ. Целью было дать Макферсону попрактиковаться в море, проверить мореходность каноэ и убедиться в точности компаса. «Талисман» отошла в условленное место встречи, а Макферсон и Эванс нашли ее по компасу. С заданием они справились столь успешно, что уверенность Макферсона резко возросла.

Через пять дней плаванья, после захода луны 24 октября, «Талисман» поднялась на поверхность в трех милях от Рас Хилала, одного из двух возможных пунктов высадки отряда Кейса. На протяжении всего путешествия погода была благоприятной, однако сейчас она внезапно начала портиться. Макферсон и его спутники проверили оборудование, а кок выдал им пайки — по три бутерброда с ветчиной каждому. Они выбрались на палубу их переднего людка, а команда выгрузила каноэ. Пока бойцы проверяли свои надувные спасательные жилеты, Майкл Уилмот указал в темноту и сказал: «Берег в той стороне, ребята. Не волнуйтесь, мы останемся здесь до 04.00 утра. Если вы к этому времени не вернетесь то мы будем ждать вас здесь же еще три дня, с полуночи до 04.00 утра.»

Они кивнули и начали занимать свои места, матросы удерживали каноэ при помощи тросов. Задача была весьма непростой, поскольку каноэ были легкими, они могли разбиться о борт лодки или перевернуться от неосторожного движения. Тот, кто первым занял место, должен был удерживать каноэ движениями весел, пока место не займет второй член экипажа. К счастью волнение было небольшим. Макферсон и Эванс отплыли первыми, вскоре за ними последовали Рэтклифф и Равенскрофт. У Макферсона был единственный компас, а у Равенскрофта единственный факел, которым они должны были подавать сигналы подлодке. «В этой части все сразу пошло не по плану,» — рассказывал Макферсон — «поскольку Равенскрофт каким-то образом потерял факел в полосе прибоя, и отыскать его нам не удалось. Тогда мы не увидели в этом большой проблемы, поскольку место встречи с подлодкой можно было найти не только по компасу, но и благодаря ориентирам на берегу.»

Море было относительно спокойным, и высадка прошла без происшествий. Было тепло, бойцы были одеты в форменные шорты, рубашки и свитера, шерстяные подшлемники и пустынные ботинки из замши. Из оружия у них были только пистолеты. Берег представлял собой галечный пляж, и после короткого осмотра Макферсон убедился, что место полностью подходит для высадки диверсионного отряда. Закончив осмотр, они спрятали каноэ в кустарнике на краю пляжа, прикрыли их ветвями и песком и отправились к нагорью.

По дороге отряд наткнулся на дорогу, и задержался для разведки. По демаскирующим огонькам они обнаружили два вражеских патруля, один из них двигался, второй стоял неподвижно. Сюрпризом это не стало, напротив, Макферсон ожидал большей вражеской активности. Запомнив место, чтобы избежать встречи с патрулями днем, отряд обошел их и подобрался к первому уступу, который им нужно было осмотреть: крутому, каменистому и заросшему колючим кустарником. Они взобрались на вершину и осмотрелись — полоса прибоя была хорошо видна в темноте и они не сомневались, что найдут обратный путь. Дальнейший путь лежал через густой кустарник, однако они быстро дошли до цели — к месту, где днем отряд коммандос должны встретить арабские агенты. Оно располагалось в низине между двумя уступами.

Оттуда они немедленно повернули обратно, но шли уже гораздо медленнее, планируя маршрут для диверсионного отряда, который пройдет здесь через две недели. Однажды им пришлось остановиться, они услышали выстрелы со стороны Аполлонии, однако стреляли далеко в стороне. Отряд уложился в срок и добрался к лодкам в 03.35. На все им потребовалось меньше времени, чем планировал Макферсон, и они успевали вернуться к подлодке до рассвета.

«Однако тут начались проблемы» — рассказывал Макферсон. «Море было спокойным, и мы добрались до точки эвакуации с 6- или 7-минутным запасом времени, убедились, что находимся на правильном месте, однако там никого не было — «Талисмана» нигде не было видно.» Удар был неожиданным, особенно учитывая, что до сих пор все шло хорошо. Уилмоту наверное надоело ждать, решили они. Это было странно, время ожидания еще не истекло, и такая торопливость не была характерной для Королевского ВМФ, особенно когда речь шла о жизни и смерти. Рэтклифф предположил, что на лодке услышали выстрелы и решили что отряд схвачен, однако Макферсон не согласился с этим: выстрелы были слишком далеко в стороне от их местоположения.

Как бы там ни было, отсутствие «Талисмана» было неприятным, особенно учитывая приближающийся рассвет. Они оказались в сложном положении. Лучшим выходом было бы вернуться на берег, найти укрытие, и дождаться следующей ночи. Однако, пока они проплывут три мили до пляжа, уже станет светло, и их приближение вполне могут обнаружить вражеские патрули. В конце концов они решили провести день в море, примерно в пяти милях от берега, работая веслами лишь чтобы удерживаться на месте против течения. Это был очень длинный день; им негде было укрыться ни от палящего солнца, ни от пролетающих время от времени над ними вражеских самолетов — в таких случаях им приходилось изображать местных рыбаков. Что еще хуже, Макферсону было нечего есть: он был настолько уверен в скором возвращении, что, когда прошлой ночью он заметил у остальных признаки усталости, то раздал им свои бутерброды.

В сумерках они вернулись в точку эвакуации. Пришла полночь, но «Талисмана» по прежнему не было. В 01.30 тьма сгустилась и волнение усилилось. На волнах появились белые гребни пены. Вдруг, сквозь плеск волн, они услышали шум работающего двигателя. Спустя мгновение в темноте появились красные бортовые огоньки, примерно на месте встречи с Уилмотом. Это должен был быть «Талисман».

Они немедленно начали грести на свет — никогда ранее Макферсон не греб в таком темпе. Однако, подойдя к судну примерно на 10 ярдов, они обнаружили, что приближаются не к «Талисману», а к моторному катеру с итальянскими солдатами. Они лихорадочно развернулись и снова скрылись во тьме.

Через полтора часа волнение все еще не успокоилось и им приходилось постоянно вычерпывать воду. Макферсон знал, что им нужно возвращаться на берег, иначе их снова застанет рассвет. Они гребли практически непрерывно уже почти сутки, практически без еды, а до этого прошли несколько миль по горам. Если им придется провести еще день в море, думал Макферсон, то скоро у них не останется сил вычерпывать воду, и они утонут. В довершение всех бед, лодка Макферсона начала пропускать воду: оставаться в море далее было невозможно.

Макферсон и остальные высадились на берег в шести милях от первоначального места высадки — на случай если это место уже находится под наблюдением — и им повезло найти идеальное укрытие: пещеру с незаметным входом. Они успели затащить туда лодки, после чего небеса разверзлись, и пошел проливной дождь. Это было для них тоже кстати, поскольку их запасы воды подошли к концу, и они наполнили дождевой водой обнаруженную в пещере канистру. Через час дождь закончился, они отважились выйти наружу и набрали неподалеку дикой брокколи, после чего развели в пещере костер и сварили ее в канистре. По воспоминаниям Макферсона, на вкус этот суп был просто ужасен.

По крайней мере, их никто не видел, и они продремали в пещере до вечера. Одно каноэ было непригодно к использованию, поэтому решили, что два офицера СБС отправятся на место встречи на единственном каноэ, а, найдя «Талисман», один их них вернется за остальными. Когда они отплыли, Макферсон и Эванс отправились на поиски воды; Рэтклифф отставил им свою флягу. Единственный известный им источник находился рядом с дорогой, через которую они проходили прошлой ночью, однако рядом с ним находились палатки вражеского поста. Однако их мучила жажда, и им ничего не оставалось, кроме как попытать удачи. «К счастью, подобраться к источнику было нетрудно» — вспоминал Макферсон — «Эванс стоял на страже, а я подобрался к источнику, наполнил фляжку и напился. Потом Эванс выпил целую фляжку, и снова ее наполнил, чтобы отнести нашим товарищам. Мы обнаружили, что они уже вернулись после безуспешных поисков.»

Офицеры СБС не только не нашли «Талисман», они еще и сильно повредили в прибое единственное оставшее пригодным каноэ, а в довершение всего, пытаясь уберечь его от камней, они разбили компас. Это было настоящим несчастьем, поскольку теперь у них не было никаких шансов отыскать место эвакуации. Теперь им оставалось только попытаться добраться по вражеской территории до Тобрука. Хуже всего было то, что с потерей компаса им нужно было идти вдоль побережья, где вражеская активность была наиболее сильной.

Они спрятали каноэ, закидав их ветками и песком, однако сохранили свои спасательные жилеты — воду было трудно найти, а жилеты вполне могли заменить бурдюки. Они вышли в сумерках, и сначала пошли к источнику, где ранее наполняли фляги Макферсон с Эвансом. Макферсон снова подполз к источнику и успешно набрал воды, однако на обратном пути проснулась сторожевая собака на посту, и, учуяв нарушителя, бросилась прямо на него. Макферсон выхватил свой нож, и, когда собака прыгнула, вонзил ей нож глубоко в глотку, убив ее наповал. «Когда мы уходили, услышали суматоху позади,» — рассказывал он — «Однако, настолько мне известно, погони не было.»

Это стало первой ошибкой отряда, поскольку благодаря этому итальянцы узнали о находящихся поблизости диверсантах. Если бы у Макферсона было время на раздумья, он, вероятно, не стал бы убивать собаку, однако ему пришлось действовать быстро, и реакция была естественной и инстинктивной.

Однако раскаиваться было уже поздно, и они быстро двинулись на восток вдоль нагорья. «Постоянные подъемы и спуски в устья вади означали, что прошли мы много, однако к цели приближались удручающе медленно,» — говорил Макферсон. «Если бы нам удалось найти тайную тропу в тени гор, то мы продвигались бы быстрее как днем, так и ночью. Время от времени мы укрывались от разрозненных групп солдат, однако в основном нам приходилось держаться подальше от дорожных и береговых постов и замирать, если замечали движение на горах сверху.»

Свои спасательные жилеты они перекинули через плечи, и периодически им удавалось их наполнять дождевой водой, скопившейся в низинах. К первому ноября, спустя два дня пути, основной проблемой стал голод. Прошло уже четыре дня после их трапезы из брокколи, а бутерброды закончились шесть дней назад, И Макферсон знал, что если им не удастся в ближайшее время найти еду, то скоро все может закончиться очень плохо — офицер-стажер СБС Тревор Равенскрофт уже сильно ослабел.

В округе не было ни племен Сенусси, ни итальянских фермеров, однако ночью они набрели на лагерь немецкого транспортного подразделения, и решили сделать набег за пищей. Два офицера СБС остались в укрытии с запасами воды, а Макферсон и Эванс подобрались ближе. Оказалось что это подвижная мастерская, «в которой было полно самых разнообразных деталей, однако не было ни походной кухни ни продуктовых лавок». В отличии от британских солдат, которых кормили всех вместе, немцам выдавали индивидуальные пайки. У них не осталось другого выбора, кроме как пробраться в логово льва: им придется зайти в палатки со спящими солдатами.

«У входа в лагерь стоял обычный караул,» — рассказывал Макферсон — «однако можно было легко пробраться через забор, за которым стояли большие палатки. Я оставил Эванса снаружи и вошел в одну из них. Внутри было абсолютно темно, но через некоторое время я привык к темноте и начал различать силуэты коек внутри — они были трехъярусными, я таких раньше не видел. Рядом с каждой койкой стояло нечто вроде тумбочки. Я наощупь пошарил внутри некоторых, и обнаружил в одной хлеб, а в другой немного сыра — я понял это по запаху. Я собрал все что мог и поспешил к выходу, однако то ли я был неосторожен, то ли набрал слишком много, однако в палатке грохнул выстрел и раздались крики. Началась страшная суматоха, я успел заметить, что два часовых стреляют друг в друга, но я проскользнул в дыру в заборе и мы кинулись прочь.»

Выстрелы разбудили всех немецких солдат поблизости, нужно было спешить, чтобы избежать погони. Однако подойдя к укрытию они обнаружили что Рэтклифф и Равенскрофт ушли, возможно подумав что лазутчиков схватили. Они двинулись дальше, и не останавливались, пока суматоха не осталась далеко позади, потом сделали привал и разделили добычу. Вторая пара унесла с собой всю воду, поэтому пищу приходилось буквально проталкивать в глотку. Несмотря на все неудобства, пища придала им сил, и они почувствовали себя другими людьми. Еще через двенадцать часов им удалось отыскать колодец, и они утолили свою, уже практически невыносимую, жажду.

На следующую ночь — со второго на третье ноября — Макферсон совершил свою вторую и последнюю ошибку. Они натолкнулись на неохраняемый телефонный коммутатор, и не смогли устоять перед искушением поиграть в коммандос. Они дали выход своему раздражению, переломали все что можно, выдернули все провода и разбросали части по окрестностям. Макферсон слишком поздно понял, что поступок был неудачным и благодаря этому итальянцы установили их местоположение. Через некоторое время последовала расплата. На следующую ночь, когда они приближались по безлюдной дороге к Дерне, внезапно из ниоткуда появился взвод итальянских солдат на велосипедах, которые быстро их окружили. Они едва успели выкинуть оружие и снаряжение, после чего были взяты в плен. «Их было слишком много, и вступать в бой было бессмысленно» — говорил Макферсон. «Я понял, какой ошибкой было разорять коммутатор, и жутко разозлился. Эванс по этому поводу не сказал ничего — он был спокойным и рассудительным человеком и принимал жизнь такой, какая она есть.»

Только теперь Макферсон с ужасом осознал, что привлекая к себе внимание врага, он вполне мог выдать место будущей высадки Отряда коммандос, до которой оставалось всего две недели. Их отвезли в Дерну и поместили отдельно друг от друга. Макферсона немедленно подвергли жесткому допросу, однако, поскольку следователи и он сам говорили на разных языках, ему было несложно игнорировать их вопросы, задаваемые на ломаных английском, французском языках, и даже на латыни, что весьма его позабавило. Он сказал только свое имя, звание, личный номер и дату рождения. В это же время Эванс общался с «хорошими полицейскими» — его накормили, дали вина и предоставили удобную койку. Итальянцы, вероятно, предположили, что поскольку он был рядовым, то в благодарность он поделится с ними информацией. «Однако Эванс был самым сдержанным уроженцем Глазго, которого я знал,» — говорил Макферсон — «Он вежливо принимал все, что ему давали, однако попыток отплатить за хорошее отношение не делал.»

Допрос продолжался восемь часов без перерыва, потом Макферсона отвели к умывальнику, чтобы он мог напиться. В помещении было окошко, и, недолго думая, Макферсон вылез через него. Снаружи стоял мотоцикл, который сразу же завелся. С трудом веря своей удаче, Макферсон взревел двигателем и помчался к свободе. К сожалению, всего через двадцать ярдов двигатель заглох — бензопровод был отсоединен. Макферсон не успел разобраться в чем дело и был снова схвачен итальянцами.

Через два дня привели Равенскрофта и Рэтклиффа. Они не виделись с тех пор, как Макферсон и Эванс пробрались в подвижную мастерскую; Равенскрофт сдался преследователям на следующий день, а ночью схватили и Рэтклиффа. Всю группу посадили в крытый фургон и доставили в Бенгази, где снова допросили. На этот раз допрос был менее жестким, но более квалифицированным. Позже Макферсон с удивлением обнаружил в своем деле военнопленного листок, который назвал «полностью выдуманной» стенограммой допроса, которую пришлось сочинять самим следователям, убедившимся, что они с пленником говорят на разных языках и не могут общаться. Итальянцам удалось найти каноэ, спрятанные в пещере, таким образом, они установили, что патруль Макферсона высадился с моря. Они также предполагали, что группа высадилась с целью провести разведку, и что вскоре на этом месте должен высадиться десант. Они ожидали британского наступления — недавно им удалось задержать в районе Дерны диверсионную группу службы «G(R)», и убедились что наступление неминуемо. Пятнадцатого ноября служба «Ультра» перехватила переданное при помощи Энигмы сообщение итальянцев, о том, что «им удалось узнать из заслуживающих доверия источников о планирующейся высадке британцев в районе Аполлонии.»

Первая фаза Рейда на Роммеля, как признавался позднее Макферсон, демонстрировала крайнюю степень дилетантства войск специального назначения в 1941 году. «Спустя некоторое время, во времена профессионализма эры Монтгомери и позже,» — писал он — «те, кто оглядывался назад, только качали головами и удивлялись, что мы остались живы.» В этом конкретном случае, главным виновником был опять Королевский ВМФ: из за навигационной ошибки «Талисман» ждал в другом месте, однако почему Уилмот не удосужился исправить эту ошибку на протяжении нескольких последующих ночей так и осталось неизвестным.

Для Макферсона начались два года заключения в немецких и итальянских лагерях военнопленных, хотя война для него на этом не закончилась. Для самого же Рейда на Роммеля, случившееся означало, что одно из возможных мест высадки 11-го Отряда в Рас Хилале окончательно отпадает.