М. М. Громов

М.М. Громов – генерал-полковник авиации, Герой Советского Союза, шеф-пилот ЦАГИ. 1950–1985 гг. – начальник управления летной службы МАП

Из книги: Громов М.М. Через всю жизнь. М.: Мол. гвардия, 1986. С. 72–73.

Сообщения об этом полете появились тогда во всех центральных газетах.

В три часа ночи 30 августа я взлетел с московского аэродрома и взял курс на запад. Такой ранний час отлета диктовался необходимостью: надо было засветло долететь до Парижа.

Стало светать, когда мы миновали станцию Сычевка, что в ста двадцати километрах от Москвы.

Летели мы с Радзевичем на высоте триста метров. Под нами лежала легкая пелена утреннего тумана, небо чистое. Вдруг на переднюю кабину полилась вода из расширительного бачка, находившегося в верхнем крыле.

– Что делать? – спрашиваю Женю Радзевича. – Как думаешь, хватит воды в одной трубке без бачка?

– Наверное, – в тоне Жени нотки сомнения, – хватит. Только, конечно, придется ремонтироваться в Кенигсберге.

Какой же может быть ремонт, когда в нашем распоряжении на все про все три дня? С тяжелым донельзя сердцем (это не передашь словами) я повернул назад. Мы приземлились в Москве. Звоню Евгению Ивановичу Погосскому, инженеру, ответственному за моторное оборудование самолета. Ошеломленный неприятным известием, он тотчас примчался на аэродром. Причину вскоре определили: днище запасного бачка было сделано прямым и от вибрации дало три трещины. Приехавший на аэродром А.Н. Туполев произнес свое традиционное «спукойно» и посоветовал сделать дно овальным. Газеты сообщили: летчик вернулся из-за плохой погоды. Вину, что называется, переложили с больной головы на здоровую. А ведь для меня ни разу в жизни погода не была причиной прекращения полета.

В скверном настроении поехал я домой. В ту пору я снимал комнату на Большой Дмитровке. Мне, естественно, не спалось – пошел прогуляться. Неожиданно столкнулся с начальником Управления ВВС РККА П.И. Барановым.

– Вы что не спите? – удивился он. – Вам нужно рано вылетать!

– Слушаюсь, я как раз возвращаюсь с прогулки домой.

Вспоминается, что перед полетом мне пришлось выдержать тяжелый спор с А.Н. Туполевым из-за того, с кем лететь. Я настаивал на кандидатуре механика Радзевича, испытанного в рейсах на Пекин и Токио. Андрей Николаевич предлагал Ивана Ивановича Погосского (брата Евгения Ивановича, о котором я упоминал выше). Погосский был инженером и занимался вопросами аэродинамики. Меня это предложение никак не устраивало. В предстоящем полете мне нужны были «золотые рабочие руки», а не помощь в разрешении аэродинамических проблем. Андрей Николаевич разгневался и в пылу спора бросил мне что-то обидное. Взорвался и я, заявив категорически:

– Или я лечу с Радзевичем, или как будет угодно начальству!

Начальство оставило свое решение в силе. Это был первый и единственный в жизни конфликт между мною и Андреем Николаевичем. Полет убедил, видимо, Туполева в моей правоте. Впоследствии у нас с Андреем Николаевичем установились, как принято говорить, отношения полного доверия и взаимопонимания. Я нашел в нем не только гениального конструктора, но и человека неповторимого благородства, нравственной чистоты, человечности, истинно русской прямоты. Когда он уверовал в меня, а я в него, дело у нас пошло на лад.