Скромная в начале своей деятельности фирма «Три кита», обосновавшаяся сразу за МКАДом в Химках, занимала значительную часть громадного торгового комплекса «Гранд». Официально её возглавлял никому до этого не известный мелкий предприниматель Зуев. Однако стоящие над ним люди имели волчий аппетит и недосягаемую для многих правоохранительных органов «крышу» – ФСБ и Генпрокуратуру! Как оказалось, «крыша» была недосягаемой для многих, но не для всех.

Как-то утром полковнику Дмитриеву, работавшему в Государственном таможенном комитете советником, позвонил высокопоставленный генерал из Администрации Президента. Генерала Резникова знало пол-Москвы, он всем был нужен, многим помогал в трудных ситуациях, а некоторым даже бесплатно.

Одной из его шуток была «Бесплатно – но не безвозмездно!» Другой его реальный афоризм был конкретнее. Один из сотрудников Администрации рассказывал Дмитриеву, что однажды он лично наблюдал такую картину. Резников шел по коридору Администрации, возвращаясь после встречи с очередным просителем, и нес объемный пакет с подношениями. Один из его многочисленных знакомых остановил генерала и шутливо поинтересовался:

– Николай Николаевич, ты что, опять взятку несешь?

Николай Николаевич, не терявшийся ни в каких ситуациях, улыбнулся ему по-доброму и, не задумываясь, серьезно изрек:

– Кадровик, которому не дают взяток, профессионально непригоден!

Несколько месяцев назад Резников звонил Дмитриеву и просил организовать встречу руководства ГТК с помощниками Чубайса и одного из депутатов Госдумы – Героя Советского Союза. На следующий день оба прикатили к комплексу ГТК на Филях на шикарных шестисотых «Мерседесах». Помощник Героя был на подхвате, а суть просьбы изложил помощник олигарха:

– Мы «работаем» на Шереметьевской таможне. Никаких проблем у нас не было и нет. Но сейчас там сменился начальник таможни, и нам хотелось бы отрегулировать отношения с ним. Для этого необходима встреча лично с председателем ГТК. Николай Николаевич мне сказал, что вы можете это организовать…

Дмитриев кивнул в знак согласия и пошел узнать мнение начальника УСБ.

– Борис Михайлович, мне звонил Резников из Администрации Президента. Он просит организовать прием у председателя ГТК для помощника Чубайса. Он уже приехал и ждет на КПП.

– И что он хочет конкретно? – деловито поинтересовался начальник.

– Чубайс вместе со своим партнером, известным нам Героем из Госдумы, работают на «Шарике» и хотят установить деловой контакт с новым начальником таможни.

– Да не проблема, дай мне их телефон. Я схожу к Председателю и выясню, когда он сможет их принять, – неожиданно сразу согласился Борис Михайлович.

Судя по его реакции, Дмитриев понял, что он был, что называется, «в теме» и ожидал прихода с просьбой посланцев от олигарха. Естественно, что аудиенция состоялась, и вопрос был решен положительно.

В этот раз Резников позвонил ровно в девять и снова обратился с традиционным предложением:

– Привет, мой юный друг! – весело начал он.

Хотя они были практически ровесниками, Виктор давно привык к такому обращению. Это звучало фамильярно, но так Резников обращался ко всем знакомым (за исключением тех, кто стоял значительно выше его и от кого он зависел).

Виктор уже догадался, что ему что-то от него надо, иначе Николай Николаевич не позвонил бы ровно в девять, поэтому он ответил: «Привет» и замолчал, ожидая продолжения.

– Ты можешь принять одного человека? – последовал риторический вопрос.

– Да не вопрос. Он придет ко мне или к кому-то из ГТК? – уточнил Дмитриев.

– Он тебе позвонит с КПП и сам всё расскажет, – чувствовалось, что генерал не хочет раскрывать подробности по телефону.

Тогда таможенного советника это не насторожило, потому что большинство людей привыкло создавать завесу таинственности, даже когда в этом не было никакой необходимости. Фразы типа «Не по телефону», «Подробности только при встрече» звучали на каждом шагу. В отличие от них Дмитриев любил говорить: «Я не страдаю манией величия, поэтому не считаю, что меня кто-то может специально подслушивать».

Через полчаса ему позвонили:

– Я от Николая Николаевича… – раздался в трубке глуховатый голос, в котором едва заметно угадывалось волнение.

– Знаю, у вас какой вопрос? – поинтересовался советник.

– На меня наехали…

– На всех наезжают. Кто конкретно и в связи с чем? – попытался уточнить Дмитриев.

В ответ в трубке послышалось сопение и какие-то невнятные бормотания. Проситель явно не мог или не хотел сформулировать суть вопроса.

– Ладно, кто конкретно наехал – ФСБ, МВД или таможенники?

– И таможенники тоже… – неуверенно произнес голос в трубке.

– Тогда кто конкретно в таможне – УСБ, ГУБК, с кем мне надо обсуждать этот вопрос из руководства?

– С Гутиным… – наконец-то родил ответ проситель.

– Хорошо, вы сейчас где, и как ваша фамилия?

– Я Зуев, нахожусь на КПП… – это он произнес четко.

Странно, но в этот момент фамилия Зуев не вызвала у Дмитриева никаких ассоциаций. Жуликов вокруг таможни крутилось громадное число, их фамилии ежедневно фигурировали в СМИ. Даже зная о многих разработках на контрабандистов, Дмитриев не припомнил, чтобы эта фамилия была в числе наиболее одиозных.

– Борис Михайлович на месте. Вы не кладите трубку. Я сейчас схожу к нему, выясню ситуацию и скажу, что вам делать, – советник положил трубку на стол и направился в конец длинного коридора на третьем этаже главного корпуса ГТК на Филях.

Еще два года назад он был советником Гутина в УСБ, а теперь они работали на одном этаже – Гутин стал заместителем Председателя ГТК, а Дмитриев советником первого заместителя. Былой доверительности в их отношениях уже не было, но конкретные вопросы решать было можно.

Зайдя в кабинет Гутина, он застал живописную картину, напоминавшую «Совет в Филях» и «разбор полетов» одновременно. В комнате на стульях, расставленных вдоль стен, сидели пять или шесть генералов из УСБ и ГУБК. Гутин нервно ходил по кабинету. И все они смотрели на экран телевизора, где транслировалась видеозапись очередного «маски-шоу» – люди в камуфляже, с автоматами и в масках, клали на пол злоумышленников и проводили обыск. Речь шла как раз о фирме «Три кита» Зуева.

Увидев Дмитриева, Гутин прервал свои комментарии к сцене задержания и, еще не остыв от возбуждения, поинтересовался:

– Какие-то проблемы? А то я занят…

– Мне звонил из Администрации Президента известный нам генерал, просит, чтобы вы приняли одного человека.

– Хорошо, приму. Как фамилия этого человека, а то я занят…

– Фамилия Зуев, – произнес Дмитриев и увидел, как мгновенно вытянулись лица у присутствующих генералов, а Гутин просто замер, остановившись посредине кабинета. Дмитриев понял, что произошло что-то из ряда вон выходящее. И это было именно так!

– Зуев! – заорал Гутин. – Этот негодяй… мы его «Три кита» только что… – и дальше последовал ряд непарламентских выражений.

Дмитриев постарался быть спокойным, и, дождавшись, когда Гутин закончил тираду, он поинтересовался:

– Принимать Зуева будете? Может, лучше обсудить с ним все проблемы, а потом принимать решение?

– Я сказал – не буду, – категорически отрезал Гутин.

– Хорошо. Я понял, – сказал Дмитриев и удалился. Идя по коридору к своему кабинету, он представил себе, что говорят собравшиеся в кабинете Гутина по поводу его прихода и предложения о встрече с Зуевым. Он слишком хорошо знал всех собравшихся там коллег. Тем не менее, зайдя в кабинет, он взял трубку телефона и спросил:

– Это Зуев? Вы на месте?

– Да, я здесь, жду ответа. Что сказал Гутин? – взволнованно произнес Зуев.

– Сказал, что он вас принимать не будет. И это окончательное решение! Всё…

– Хорошо. Я понял, – Зуев положил трубку.

Дмитриев тогда подумал: «Зря все так горячатся, надо бы успокоиться и всё серьезно обсудить». Но мосты были сожжены, и началась война главных российских спецслужб. На стороне Зуева выступили ФСБ и Генпрокуратура (генералы Заостровцев и Колесников), а против него МВД и Государственный таможенный комитет (генералы Орлов и Гутин). ГТК и МВД обвиняли Зуева и его компаньонов в контрабанде мебели в особо крупных размерах. На стороне Зуева выступили ФСБ и Генпрокуратура, обвинявшие таможенников в злоупотреблении служебными полномочиями.

Более абсурдную ситуацию трудно себе вообразить – всесильные правоохранительные органы страны начали войну друг с другом не на жизнь, а на смерть из-за коммерческой структуры. Возбуждались друг на друга уголовные дела, вызывались на допросы руководители ведомств, и все обвиняли друг друга в реальных и надуманных правонарушениях во всех столичных СМИ. Эта вакханалия длилась несколько лет и полностью не завершена до сих пор.

Позже, спокойно проанализировав ситуацию, Дмитриев подумал, что, возможно, шанс «урегулировать конфликт взаимных интересов» российских спецслужб у него был, но он допустил непростительную оплошность, обозначив Гутину тему переговоров с Зуевым в присутствии нескольких подчиненных ему генералов. Ни Гутин, и никто другой в такой ситуации не мог бы ответить по-другому, не потеряв своего лица. Но история не знает сослагательного наклонения. Тем более время показало, что уже тогда конфликт зашел слишком далеко.

30 октября 2001 года ГТК России возбудило в отношении ООО «Лига Марс», которое завозило и продавало мебель в России через торговый комплекс «Три кита» и мебельный центр «Гранд», дело № 88013 по факту уклонения от уплаты таможенных платежей в крупных размерах. Через две недели Генпрокуратура затребовала уголовное дело к себе. 28 ноября ГТК передал в прокуратуру более 30 томов, и через два дня дело было закрыто.

Однако 3 декабря, после того как на приеме у президента побывали председатель ГТК Ванин и генпрокурор Устинов, Генпрокуратура вернула дело на доследование.

Юридически были возбуждены два уголовных дела. Одно дело – по фактам мебельной контрабанды – вело МВД. Второе – об уклонении от уплаты таможенных платежей – таможенные органы. На доследование было возвращено второе, с менее тяжким составом преступления. Первое осталось закрытым. Первый тайм выиграла Генеральная прокуратура.

В ходе расследования межведомственная группа запросила информацию о подозрительных поставках мебели в таможенных органах США, Германии и Италии. По мнению зарубежных коллег, владельцы «Трех китов» использовали банальную схему контрабандного ввоза импортных товаров через сеть фирм-однодневок, а огромную прибыль «отмывали» в банках России, США, Латвии и Западной Европы, в первую очередь через американскую фирму «Согра Интернэшнл Лтд».

Декларировалась только четвертая часть импортируемой мебели. Вместо четырех комплектов мебели стоимостью до 50 тысяч долларов в документах значился один. Только из Италии по 39 партиям контрабандно было ввезено около 200 тонн мебели на сумму свыше 35 млн рублей. Ущерб составил более 15 миллионов. Всего ввезено было около 400 партий с предполагаемым ущербом в 150 млн.

Неожиданно Генпрокуратура возбудила уголовное дело о превышении должностных полномочий против следователя МВД Зайцева, который во время обыска нашел записные книжки, где была очень опасная информация с фамилиями, паролями и явками в России и за рубежом. Фамилии и информация, хранившиеся в этих книжках, могли вывести его на конкретных членов международной организованной группы контрабандистов. Уголовное дело у Зайцева было немедленно изъято, а его обвинили в превышении служебных полномочий.

Следующими стрелочниками оказались сотрудники центрального аппарата ГТК Волков и Файзуллин, которые разоблачили контрабандистов. Они тоже были обвинены в превышении служебных полномочий и отстранены от занимаемых должностей. Дело дошло до разбирательства в Государственной Думе. Формально на Комитете безопасности Думы сражались Таможенный комитет против Генеральной прокуратуры. Но за кулисами были их покровители из ФСБ и МВД.

Сотрудниками Генпрокуратуры были допрошены руководитель ГТК Ванин по делу о контрабанде в мебельных центрах «Гранд» и «Три кита» и зампредседателя ГТК Гутин. Но Гутина, кроме дела о контрабанде, расспрашивали о бывшем помощнике министра внутренних дел генерале Орлове. Расследование дела «Трех китов» переплелось с расследованием не менее громкого дела в отношении бывшего помощника главы МВД генерала Александра Орлова, который был замешан в незаконной выдаче спецталонов и вмешательстве в конфликт на Качканарском ГОКе, а также в «крышевании» фирм, занимающихся контрабандой.

Якобы Сергей Зуев признался следователям, что у него был конфликт с Орловым, по поводу которого он имел «серьезный разговор» с Гутиным. Произошло это в ходе расследования таможенниками дела о контрабанде мебели. Официально Генпрокуратура содержание этих допросов и расследований не комментировала. Однако газета «Время новостей» узнала в Генпрокуратуре, что ГТК очень болезненно воспринял «мебельное дело», и Ванин лично встречался по этому поводу с замгенпрокурора Бирюковым.

Однако защитить своих подчиненных генералов Файзуллина и Волкова главе ГТК не удалось. Более того, во вторник его самого допросили в Генпрокуратуре, но там никаких серьезных претензий к Ванину не было. Зато Гутину задавался ряд вопросов, касавшихся личности генерала Орлова. Во время службы Гутина в ОБХСС Бауманского района Москвы его непосредственным начальником был замглавы МВД Владимир Васильев, там же работал и Александр Орлов.

27 мая 2003 года был убит свидетель защиты Файзуллина и Волкова, гендиректор ЗАО «ТПК “Диском”» президент ассоциации «Мебельный бизнес» Сергей Переверзев. Перед этим судья и Переверзев получали анонимные угрозы. Переверзев рассказал суду, что ранее работал в мебельном центре «Гранд» с его владельцем Зуевым и точно знает, что Зуев только арендует торговые площади мебельных центров «Гранд – Три кита», а на самом деле он мебельный импортер. Спустя четыре месяца после дачи этих показаний его застрелили прямо на больничной койке госпиталя имени Бурденко. Это преступление так и не было раскрыто.

Летом 2003 года получил две пули в спину и чудом выжил важный свидетель «черный брокер» Саенко. Его шестисотый «мерседес» был обстрелян киллером при выезде из дома в подмосковном поселке Селятино. Это покушение тоже не раскрыто.

Судья Ольга Кудешкина, рассматривавшая повторно иск прокуратуры к Зайцеву, подала заявление в Высшую квалификационную коллегию судей о давлении на неё председателя суда Ольги Егоровой и о её незаконных телефонных переговорах с заместителем генпрокурора Бирюковым. В итоге Кудешкина была лишена статуса судьи.

Расшитые рабочие тома уголовного дела в коробках из-под ксерокса были доставлены в Генпрокуратуру. Вскоре выяснилось, что из дела исчезли 65 страниц важнейших доказательств, в том числе сводки «прослушки», где были и фамилии сотрудников центрального аппарата ФСБ (полковник Жуков).

Свидетель Владимира Бурков дал показания следователю Зайцеву о том, что с фигурантом дела Андреем Саенко его познакомил Евгений Жуков – помощник руководителя ДЭБ ФСБ Заостровцева, якобы «курировавший» Одинцовскую таможню, через которую проходила контрабанда мебели. По данным Буркова, Саенко давно знал Жукова и просил решить проблемы, возникшие с органами внутренних дел.

Кроме того, отец Заостровцева являлся владельцем ЧОПа, осуществлявшего до 2004 года охрану в ТК «Гранд» и «Три кита». А его сын в ФСБ был куратором МВД, таможенных органов, МЧС, Минюста и Генпрокуратуры.

В феврале 2002 года в госпиталь после нападения неизвестных попал начальник Центральной оперативной таможни Воробьев, который возбуждал уголовное дело о фиктивной фирме «Лига Марс», куда шла контрабанда мебели. В марте в Риге жестоко избили руководителя фирмы «ФМ-групп» Полякова, занимавшегося доставкой мебели для ТК «Гранд» и «Три кита» из-за рубежа, который знал все детали контрабандных схем и готов был дать показания. Выйдя из больницы, Поляков уехал из Латвии в Россию отказался давать показания.

На другой день после избиения Полякова подвергается нападению сотрудник ОПУ ГТК капитан Юхименко, который вел оперативное наблюдение за объектами Зуева. С черепно-мозговой травмой он попал в госпиталь и у него отобрали табельный пистолет.

В ночь с 16 на 17 марта 2002 года был взорван автомобиль следователя ГУВД Ненахова, принимавшего участие в расследовании дела в отношении сотрудников «Лиги Марс». Кроме того, сотрудники частной охранной конторы по заданию Зуева организовали слежку за дачей зампреда ГТК Гутина. После этого ему была выделена личная охрана.

В апреле ночью сгорели два грузовика, принадлежащих таможне, которые стояли на складе, где находилась арестованная мебель Зуева. В 2003 году на своей даче в Истринском районе погиб Александр Кокорев, который работал вместе с Зуевым и ранее руководил «Тремя китами», который также знал слишком много.

В августе 2004 года Верховный суд приговорил следователя Зайцева к двум годам условно. Однако председатель суда Галиуллин выразил особое мнение об отсутствии состава преступления в действиях следователя Зайцева. В июне 2005 года судимость Зайцева была аннулирована и он был восстановлен в должности.

2 июля 2003 года Юрий Щекочихин, заместитель главного редактора «Новой газеты», который вел журналистское расследование «мебельного дела», умер от скоротечного аллергического шока. В его организме был найден ядовитый фенол.

Ретроспектива

У этой многолетней истории было странное продолжение. Прошло шесть лет после того, как был уволен генпрокурор Устинов, а в таможенных и специальных службах прошли обыски.

Машина правосудия отработала задний ход. В июне 2006 года руководитель фирмы «Три кита» Зуев и пять его компаньонов были арестованы за контрабанду. Дело вёл назначенный по личному указанию президента Путина следователь прокуратуры Ленинградской области Владимир Лоскутов.

1 апреля 2010 года Наро-Фоминский городской суд приговорил Зуева к восьми годам лишения свободы. От четырех до семи лет получили Леладзе, Латушкин и Саенко. Остальные обвиняемые получили условные сроки.

В результате этого скандала потери понесли обе стороны, не победил никто. Из ГТК были уволены генералы Волков и Файзуллин, а следователь МВД Зайцев, который начинал вести дело, был осужден на два года условно и после реабилитирован. Вскоре в ФСБ с должности заместителя директора был переведен в действующий резерв генерал Заостровцев, из Генпрокуратуры уволили заместителя генерала Колесникова, а из ГТК были уволены председатель Ванин и его заместитель Гутин.

А ведь если бы состоялся тот разговор между Гутиным и Зуевым, возможно, и не было бы никакой войны.

Кажется, что справедливость восторжествовала. Зуев действительно был контрабандистом, но контрабандистом средней руки, которого «крышевали» бывшие сотрудники ФСБ. Поэтому формально таможенники и сотрудники МВД были правы, так как боролись с конкретным выявленным фактом правонарушения в крупных размерах. Сотрудники ФСБ и Генпрокуратуры в своих действиях основывались на процессуальных нарушениях и отклонениях от требований таможенного законодательства при выявлении и пресечении деятельности контрабандистов и отчасти тоже были правы.

В действительности главная причина и суть конфликта состояла не в том, чтобы поймать и наказать контрабандиста Зуева, а в том, чтобы доказать, чья «крыша» круче. Потому, что в данном случае было явное отступление от принципа «ничего личного», здесь налицо было «только гипертрофированное личное». Глупо было сомневаться, кто именно был и остается круче всех. В СССР над всеми всегда были органы госбезопасности – и до КГБ, во время КГБ и после него. В России круче всех ФСБ. Если кто-то сомневается, может проверить на себе.

Однако подобные вопросы вполне могли решаться при помощи компромиссов. Как-то в ГТК к Дмитриеву приехал бывший коллега из ФСБ генерал Яковлев. Несколько лет назад он уволился в запас и довольно успешно занимался бизнесом, как редкое исключение, не соприкасающимся с деятельностью таможенных органов. Виктор не знал о его приезде и пропуск ему не заказывал, поэтому немного удивился, когда Яковлев появился у него в кабинете.

Обменялись приветствиями и короткими воспоминаниями о совместной службе в КГБ, об общих знакомых. В те годы было несколько оперативных мероприятий, где они тесно взаимодействовали и доверительно обменивались конфиденциальной информацией, выходящей за пределы официальных отношений. Словом, вспомнить было что.

Яковлев был личностью известной. В конце восьмидесятых в «Литературной газете» была напечатана большая статья, в которой речь шла о том, что КГБ и партия стараются создать «запасные аэродромы» на случай смены власти в стране. Для этого с использованием своей зарубежной агентуры создаются коммерческие фирмы, куда направляются большие финансовые средства. В публикации Яковлев назывался в качестве одного из организаторов этой схемы. Потом о нем упоминалось в СМИ в связи со скандалом о вывозе из страны секретного зенитно-ракетного комплекса «С-300».

Виктор не удержался от вопроса:

– Коллеги болтают, что ты участвовал в продаже этого комплекса через Казахстан?

– Знаю. Это неправда. На самом деле за этим стояли Татьяна Дьяченко и Коржаков.

Виктор согласился принять это как версию. Тем более что разговор сразу пошел о таможенных делах. Оказывается, Яковлев приехал в качестве посредника для урегулирования конкретного щепетильного вопроса. Таможня отозвала лицензию у СВХ в Сергиевом Посаде. СВХ назвали не иначе как «Романовские склады». Большие люди из набиравшей силу «питерской команды» решили вернуть эту лицензию.

Очевидно, что неоднократные попытки решить вопрос в лоб успеха не имели, и они решили изучить вопрос глубже, для чего генерал и приехал в ГТК. У кого-то он был до Виктора, но, похоже, нужного ответа на свои вопросы не получил и его переадресовали к советнику Дмитриеву.

– Как можно решить этот вопрос? – изложив преамбулу, спросил Яковлев.

– Раз зашло так далеко, то только на самом верху. Пусть полномочный представитель президента или патриарх выйдут на председателя ГТК, – предложил Виктор.

– Патриарх ни за что не будет этого делать! – категорически отверг предложение генерал.

– Тогда пусть обращается полномочный представитель.

– Тот тоже не хочет!

– Тогда вопрос решен не будет никогда, – резюмировал Виктор.

– Так уж и никогда?! – ехидно улыбнулся генерал.

– Никогда, в смысле, пока не сменится руководство Таможенного комитета.

– А эти твои рассуждения нельзя провентилировать у руководства ГТК? – подал мудрую мысль Яковлев.

– Попробую, – неохотно согласился советник.

Самую точную информацию по этому вопросу мог дать только руководитель аппарата председателя ГТК генерал Савенко, который в таможенных органах с удовольствием выполнял миссию по осуществлению репрессий в отношении СВХ и таможенников, контактирующих с участниками внешнеэкономической деятельности. Обычно он бывал в курсе всех событий и держал нос по ветру, тонко улавливая настроения начальства и стараясь работать на опережение.

Часто со своим неуемным рвением он забегал слишком далеко вперед паровоза, поэтому не успевал услышать гудок, сигнализирующий об изменившейся обстановке, и продолжал бежать вперед, пока его не останавливали. Как выразился один из ветеранов-таможенников, в таможенной службе многие сотрудники таможни добросовестно выполняют роль сторожевой собаки, но одни лают только по команде хозяина, другие вообще не лают, а третьи на всякий случай лают на всех подряд.

Обычно Дмитриев задавал ему интересующие вопросы прямо. Так было и в этот раз. Заглянув к Савенко, он с порога задал вопрос:

– Что будет с Романовскими складами?

– А, эти жулики! Их закрыли навсегда! – с апломбом и гордостью за исполнение своей миссии по экзекуции над коммерсантами заявил генерал.

– А что можно сделать? – Виктор постарался приземлить полет его служебного рвения.

– Пусть отдают тридцать миллионов, тогда еще можно поговорить! – неожиданно конкретизировал претензии к коммерсантам Савенко.

– Рублей или долларов? – задал несерьезный вопрос Виктор.

– Конечно, долларов.

– А если кто-то сверху выйдет на председателя? – предложил новый вариант Виктор.

– Пусть выходят, но это бесполезно. – Савенко огласил свой вердикт и, посчитав, что дальнейшее обсуждение этой темы бессмысленно, отвернулся к окну, за которым был давно надоевший ему пейзаж.

Дмитриев вернулся в свой кабинет и пересказал генералу свой диалог с Савенко. Тот на минуту задумался и неожиданно изрек:

– Я сейчас пойду к одному заместителю председателя ГТК и покажу запись его разговоров с одним крутым бизнесменом, где он просит у того деньги. Может, он решит наш вопрос.

Виктор только молча развел руками.

Через пару недель Яковлев снова зашел к зампреду и предъявил дополнительную порцию компромата. Разговор состоялся, и зампред обещал ему подумать над предложением. Подумал так, что лег болеть и не появлялся на работе десять дней, но вопрос не решил. Теперь вопрос должен был улаживать только лично председатель, что Виктор и сообщил Яковлеву.

Через некоторое время, поняв неизбежность личного участия, в таможенный комплекс на Филях к председателю ГТК приехал-таки полномочный представитель президента. После беседы был достигнут компромисс – им было подписано согласие на назначение одного из руководителей таможен начальником Московского таможенного управления, которому ранее неоднократно отказывалось в назначении, а в качестве ответного жеста доброй воли лицензия на работу Романовских складов Таможенным комитетом была выдана.

Правда, с жестким условием, что на Романовских складах теперь могут работать только утвержденные ГТК компании, аффилированные с РПЦ. Кроме них – никого лишнего! Это был хеппи-энд, впрочем, временный, как всё в этом мире.

Дело «Трех китов» длилось несколько лет, и его отголоски слышны и по сей день. Когда один из помощников руководителя ФТС, полковник Шолохов, зашел к Виктору, он сообщил услышанную по телевизору новость:

– Слышал, сейчас сообщили, что из Совета Федерации уволили по коррупционным мотивам сразу трех сенаторов, в том числе нашего бывшего зампреда Гутина.

– Теперь уже слышал, – немного удивившись, заметил Виктор.

– И что можешь сказать об этом?

– Я, конечно, удивлен, что это случилось. Особенно в отношении Гутина, учитывая его связи. С другой стороны, это было предрешено, потому что после его увольнения из таможенных органов ко мне заходили наши действующие коллеги из «Детского мира», которые уверенно заявляли, что они не простят ему участие в войне против ФСБ и обязательно «закопают». То, что они достали его, даже защищенного депутатской неприкосновенностью, еще раз подтверждает, что круче ФСБ среди российских спецслужб никого нет и не может быть по определению.

Виктор проработал в Таможенном комитете около десяти лет. В это время там уже работали несколько сотен бывших сотрудников спецслужб и десятки прикомандированных офицеров ФСБ. Россия окрепла и становилась самостоятельным игроком на международной арене, и в этом всё большую роль играли служба госбезопасности и внешняя разведка, работа которых часто пересекалась с таможней.

Беспредел, творившийся в таможенных органах в начале девяностых, постепенно сменился на управляемую коррупцию. Политическая жизнь в стране продолжала бурлить и оставалась непредсказуемой. Впрочем, так казалось только со стороны.

Виктор, как советник, было достаточно загружен по службе, поэтому несколько лет почти не бывал на Лубянке и на празднованиях Дня чекиста 19 и 20 декабря. Несколько раз он случайно встречался на Проспекте Вернадского и Ленинском с новым начальником военной контрразведки.

– Что не заходите? Мы вас помним, – доброжелательно интересовался Александр Георгиевич.

Хотя Виктор знал, что во время совместной службы у них были добрые отношения, он также понимал, что у каждого большого руководителя столько важных государственных дел, что предложение посетить Лубянку можно расценивать скорее как дежурную вежливость, поэтому отговаривался как мог:

– Да меня особенно никто и не приглашает. Потом, я действительно сижу при начальстве с утра до вечера, и даже все субботы.

– Знаю. Но всё равно, заходите… – подтвердил свое приглашение генерал.

Виктор не зазнался и ни в коем случае не игнорировал организацию, в которой проработал только в «доме два» на Лубянке двадцать три года, все эти годы в Первом отделе. Просто острой необходимости в общении с бывшими сослуживцами у него не возникало. Десятки коллег сами звонили или приезжали к нему, кто по дружбе, но по большей части по делам. К счастью, далеко не всегда дела эти были связаны с деятельностью таможни. Как и большинство таможенников, он с настороженностью относился к просьбам помочь в запутанных ситуациях, связанных с таможенным оформлением. Как правило, такие просьбы были с криминальным оттенком.

Но в основном к нему приезжали другие люди – бывшие сотрудники военной контрразведки. Особенно часто приезжал начальник Академии проблем безопасности, обороны и правопорядка (АБОП) Виктор Шевченко, его помощник Вячеслав Топик и Виктор Маркелов, с которыми он много лет работал в центральном аппарате КГБ, и они активно вовлекали его и других коллег-таможенников в деятельность Академии безопасности.

В конце девяностых при содействии Путина, который тогда был премьер-министром, полковник Шевченко создал эту академию и в короткий срок сумел привлечь к её деятельности тысячи действующих руководителей силовых министерств и ветеранов спецслужб, которые продолжали работать на ответственных постах в органах государственной власти и коммерческих структурах. Там в руководстве Академии были десятки сотрудников военной контрразведки.

Сам Шевченко на визитной карточке был представлен как «Президент, доктор юридических наук, профессор, академик, лауреат премии Президента Российской Федерации». В АБОП ему присвоили звание генерал-полковника, хотя он никогда этим не бравировал, понимая его сомнительную легитимность. Зато Вячеслав Топик часто приходил к друзьям в таможенный комплекс на Филях в форме генерал-полковника АБОП. Внешне он был точной копией Лужкова – рост, комплекция, лысина, та же кепка, только норковую шубу у московского мэра Виктор что-то не замечал.

Зато он любил подшутить над Топиком и своими коллегами-таможенниками, сообщая им:

– Сегодня ко мне в 15.00 приезжает Лужков…

– Не может быть! Что он здесь забыл?

– Не он, а жена забыла, он едет по её делам, – с серьезным видом гнул свою линию Виктор.

Он знал, что таможенники народ любопытный и обязательно заглянут к нему в это время, вдруг представится случай лично встретиться с Лужковым. Так обычно и получалось. Одни только заглядывали в дверь и уходили, убедившись, что Лужков на месте, другие заходили, здоровались и принимались внимательно рассматривать странного посетителя.

Первые обычно потом неуверенно переспрашивали:

– Что, это действительно был Лужков?

Те, кто видел Топика вблизи, потом говорил:

– А ведь очень похож на Лужкова. Он вообще кто?

Тем и другим Виктор серьезно отвечал:

– Это его брат, – иногда добавляя для убедительности, – двоюродный…

Пришлось и Виктору соответствовать статусу члена академии. Он уступил предложению коллег получить высокие звания – кандидат философских наук, доктор философии (Бельгийская академия) и академик АБОП. Это в определенной мере соответствовало реалиям. Кандидата философских наук он получил за трижды переиздававшуюся философскую книгу, которую редактировали шесть докторов философских и исторических наук, а должности в академии были просто почетными.

Зато он отказывался от многих орденов академии, названия которых выглядели слишком громкими и ко многому обязывающими. Не смог он удержаться только от награждения орденом Андропова, который был выполнен достойно и напоминал о неразрывной связи с великой спецслужбой.

Академия активно работала над созданием собственного позитивного имиджа. Шевченко можно было увидеть на телевидении и при вручении наград видным военачальникам и политикам в храме Христа Спасителя. Интервью с ним о деятельности АБОП регулярно появлялись в СМИ. Академия разрабатывала предложения по проблемам обороны и безопасности, которые докладывались руководству страны.

Газета «Независимое военное обозрение» в статье «Совету безопасности тоже нужны советы» писала: «Лучшие люди страны состоят членами Академии проблем безопасности, обороны и правопорядка. Люди, посвятившие значительную часть своей жизни обеспечению безопасности России, не могут в одночасье перестать жить интересами государства. У них есть и возможность, и желание внести свой вклад в повышение обороноспособности нашей страны».

Академия за несколько лет действительно завоевала большой авторитет, практически все министры, депутаты и видные общественные деятели считали своим долгом стать членами академии. Венцом этой деятельности стало издание академией тысячестраничного фолианта «Великая Россия. Имена», в котором были собраны биографические данные на «ярких личностей земли Русской от Александра Невского и Дмитрия Донского до наших дней».

Когда полковник Топик (генерал-полковник по статусу в АБОП) принес Дмитриеву в подарок это книгу, они вместе с интересом перелистали её страницы. Там оказалось немало общих знакомых, в том числе в таможенных органах, начиная с первого зампреда ГТК генерал-полковника Владимира Макарова и зампреда генерал-лейтенанта Бориса Гутина. Там было также немало людей, с которыми Виктору не раз приходилось сталкиваться за годы службы на Лубянке и в Министерстве обороны.

Старый друг Костя Буланов, с 1991 года работавший у олигарха Потанина, значился начальником службы безопасности «Росбанка». Бывший начальник военной контрразведки генерал-полковник Алексей Моляков стал заместителем секретаря Совета безопасности РФ. Живший с Виктором в одном подъезде Сергей Зевакин, бывший сотрудник парткома КГБ, оказался членом правления банка «Российский капитал». Там были главный тренер ЦСКА по хоккею Виктор Васильевич Тихонов, с которым Виктор несколько лет вместе выезжал за границу на международные соревнования, народные артисты Лановой и Кобзон, ученые, космонавты и банкиры…

Однако в этой книге, к его большому удивлению, не оказалось других знакомых…

– Слава, почему там нет этих уважаемых и достойных людей?

Топик был в затруднении. Но, как честный и откровенный человек, подумав, он ответил:

– Ты задаешь сложный вопрос. Всего я сказать не могу, но допустим – это сложные личные отношения.

Виктор выслушал эти объяснения, и, хотя они его не вполне удовлетворили, он не стал дальше допытываться у Вячеслава. Тот наверняка знал еще какие-то скрытые причины. Несомненно, для того чтобы не включить в эту книгу таких известных и уважаемых в недавнем прошлом генералов КГБ, нужны были более веские основания, чем просто личная неприязнь.

Однако вскоре произошло малозначительное событие, которое изменило его мнение о важности и влиянии личных симпатий и антипатий в реальной жизни. В Управлении собственной безопасности приближался юбилей, и его бывший руководитель зампред ГТК генерал Гутин распорядился издать памятный буклет с описанием достижений УСБ и фотографиями ветеранов и действующих сотрудников.

Виктор знал об этом, тем более что новый начальник аналитического отдела Управления полковник Чернышов регулярно заходил к нему и рассказывал о ходе подготовки буклета. Он даже поделился с ним, что написал в проекте буклета, что Виктор был авторитетом и душой коллектива. Дмитриеву это было приятно, но он оставил сообщение без комментариев.

За день до юбилея Чернышов зашел к Виктору и честно признался:

– Я ничего не мог сделать. В окончательном варианте буклета Борис Михайлович приказал вычеркнуть из текста упоминание о вас и убрать все фотографии, где вы были…

– Да, ладно, проехали, – как можно миролюбивее заметил Виктор, – а тебе большое спасибо!

– А мне-то за что? Ведь Гутин вас вычеркнул, – удивился полковник.

– Тебе спасибо за то, что написал обо мне, и за то, что сказал, что вычеркнули. Альбом потом все-таки принеси. Приятно будет иметь на память.

Виктор, повидавший в жизни и не такие несправедливости, отнесся к этой новости спокойно. Он просто в очередной раз убедился в мелочности мести. Но то, что произошло дальше, вообще не поддавалось логическому объяснению. На торжественном собрании вручались всего десять изготовленных по спецзаказу памятных часов. В их числе Гутин вручил такие часы и Виктору.

Нередко к руководству ГТК приезжали с различными вопросами всемирно известные личности, которые иногда попадали в кабинет к Виктору. Несколько раз приезжал знаменитый виолончелист Ростропович Мстислав Леопольдович. Когда начальства не было на месте, он несколько раз сидел у него в кабинете.

Виктор, как мог, старался развлекать его. Показав на лежащий на журнальном столике объемный фолиант «Университетские встречи», привезенный ему бывшим главой Администрации Президента Сергеем Филатовым, где на обложке красовались с десяток крупных портретов: губернатор Яковлев, поэт Вознесенский, мэр Собчак и Ростропович, Виктор шутливо заметил:

– Мстислав Леопольдович, вот вы всё ездите по заграницам, но слава о вас дошла и до нас. Вот вы в этом альбоме…

Ростропович взял этот красочный альбом и долго и внимательно перелистывал, рассматривая цветные иллюстрации. Наконец, закончив, с удовлетворением констатировал:

– Да, это я!

Виктор ждал комментариев, но Ростропович тут же перевел разговор на более актуальную для него тему:

– А вот ваши таможенники меня не уважают. Все копаются в багаже, проверяют мои музыкальные инструменты. Что они могут понимать в скрипках или виолончелях известных мастеров? Скажу вам по секрету, что в мире было только три специалиста, которые могли отличить настоящего «страдивари» от подделки: два англичанина и один японец, один из них умер, осталось два, – произнес он с возмущением.

– Может, будете что-то пить – чай или кофе? – предложил Виктор, чтобы сменить тему разговора.

– Какой чай или кофе? Мне водку!

Бойкая секретарша Вика была тут как тут и быстро организовала фуршет. Она всегда с интересом присматривалась к посетителям, часто задавая Виктору один и тот же сакраментальный вопрос:

– Как вы считаете, этот мужчина интересный!?

Имелось в виду, «можно ли иметь на него виды». Вика была очень симпатичной и очень молодой женщиной, разведенной, имевшей ребенка, хотя и состоящей в гражданском браке с небедным бизнесменом. Однако, согласно классической шутке Райкина, «женщина, которая носит на безымянном пальце правой руки обручальное кольцо и перстень – замужем, но это ничего не значит!»

Вот и Вика резонно считала, что если ей подвернется более перспективный (во всех возможных смыслах этого слова) мужчина, то она свободна для заключения с ним официального союза на неопределенное время.

Через год Дмитриев при очередной встрече с Ростроповичем случайно вернулся к разговору о трех знатоках скрипок. Когда Мстислав Леопольдович зашел, он, с учетом предшествующего опыта общения, сразу предложил ему:

– Чай, кофе или водку?

– Нет, водку сейчас нельзя. Пост! – решительно произнес маэстро, но тут же хитро и радостно заулыбался и сделал оговорку: – А вообще-то вчера мы так надрались! В Воронеже открывали музыкальное училище моего имени. Пришлось изрядно выпить. Поэтому сегодня только чай…

Чай так чай. Однако, когда через час он вышел от руководства и при прощании стал целоваться, сразу стало понятно, что чаем там не обошлось. Виктор пошел его провожать. Проходя мимо помещений с надписью «Служба защиты государственной тайны», Ростропович, на всё обращавший внимание, заметил сопровождавшей его помощнице:

– Смотри! У них здесь и государственная тайна есть!

– Да какая у нас может быть тайна?! – пошутил Виктор. – Хотите, скажу, какая есть настоящая тайна?

– Давай! – согласился Ростропович.

– Помните наш разговор год назад? Вы говорили, что в мире было всего три специалиста, которые могут отличить настоящие скрипки от копий, а осталось только два.

– Да, говорил. И что? – удивленно произнес маэстро.

– Вот это и есть настоящая тайна! – выдал Виктор и тут же подумал, не лишнее ли он сказал.

Однако Ростропович засмеялся искренне и, кажется, оценил юмор. Вообще, он производил впечатление человека, чрезвычайно общительного, жизнелюба, понимающего толк в жизни и в юморе. Это было в 2005 году.

Ретроспектива

Начиная с 1969 года Ростропович и его семья поддерживали Солженицына, разрешив ему жить на своей даче под Москвой. Ростропович даже написал открытое письмо Брежневу в его защиту. За это отменили все его концерты и выезды за рубеж. В 1974 году выезд за границу был разрешен и он выехал в Париж. В 1978 году Ростропович и жена были лишены советского гражданства.

В 1990 году Ростроповичу и Вишневской было возвращено гражданство СССР. В 1990 году Горбачев издал Указ об аннулировании постановлений Президиума Верховного Совета о лишении их гражданства и о восстановлении снятых почетных званий. Многие страны предлагали Ростроповичу взять их гражданство, но он отказался. В августе 1991 года он поддержал Ельцина. В последние годы Ростропович тяжело болел: в феврале и в апреле 2007 года он перенёс две операции в связи со злокачественной опухолью печени.

Скончался в Москве 27 апреля 2007 года. Отпевание Ростроповича прошло в храме Христа Спасителя. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.