Получилось так, что руководство военной контрразведки официально поручило Сергею Цветкову найти профессионала для написания романа о КГБ. Именно для написания романа, художественного произведения о контрразведчиках, а не официальную хронику-отчет или пресс-релиз о разоблачении конкретных шпионов.

К этому времени в чекистской среде неожиданно вырисовалась необъяснимая тяга к стихотворчеству. На юбилейных мероприятиях вместо традиционных тостов многие читали стихи об имениннике. Эти стихи были искренними, а часть стихотворений были яркими и профессиональными. Некоторые ветераны издали книги мемуаров о деятельности КГБ, о военной контрразведке, о роли особых отделов и отдельных чекистов в разоблачении шпионов и проведении контрразведывательных операций. Но в данном случае требовался именно роман, пусть не такой, как о Штирлице, но всё же…

Сергей, поразмыслив, договорился с Дмитриевым, и они обратились к его давнему знакомому писателю Чернышову. Встреча происходила в Доме литераторов, который теперь именовался Клубом писателей.

– Евгений Евгеньевич, вы известный маститый писатель, секретарь Московской организации Союза писателей, да и чекистская тематика вам достаточно знакома. Кому, как не вам!? Наше руководство предлагает взять за основу книги дело о разоблачении супружеской пары шпионов Сметаниных.

Кое-какие материалы по делу мы вам дадим. Ряду сотрудников поручено рассказать вам об их роли в этой операции, об интересных эпизодах. К вам подъедут полковники Ткаченко и Михайлов, а потом вместе заедем и побеседуем с нашим начальником, бывшим, конечно, который руководил операциями по разоблачению нескольких известных шпионов из сотрудников ГРУ – с генералом Седовым, которого мы, любя, называем «Ширханом», своим предводителем. Для начала посмотрите вот эти материалы, – кратко изложил суть предложения Сергей Цветков и положил на стол перед Евгением Евгеньевичем две книги и несколько страниц машинописного текста.

– Ознакомьтесь, для начала вам этого хватит, а через неделю я вам позвоню, и мы организует остальную работу… – поддержал просьбу Сергея Дмитриев, одобрительно кивнув Евгению Евгеньевичу.

– Да я и не отказываюсь. Как я могу отказать своим добрым знакомым из столь уважаемой организации, – как всегда, с долей иронии, ответил Чернышов.

На прощание Цветков крепко пожал писателю руку, заметив:

– Евгений Евгеньевич, ветераны КГБ за такую книгу не могут вам заплатить сто тысяч баксов, как Чубайсу за ненаписанную брошюру, но, учитывая вашу любовь к курению трубок, на табачок подбросим…

«Ознакомившись» с полученным материалом, Евгений Евгеньевич сделал ряд заметок в своем компьютере. Вырисовывалась следующая картина.

Сметанин родился на Украине, в городе с красивым названием Чистополь, в семье рабочего. В детстве, как многие мальчишки, мечтал стать военным, космонавтом или разведчиком. После восьмого класса поступил в Казанское суворовское училище. Для одних строгости армейской жизни поначалу были в тягость, но не для него. Сметанин легко привык подчиняться требованиям командиров и Устава, соблюдать дисциплину и жить в коллективе. Хотя учеба давалась ему нелегко, но упорством и старанием он выбился в передовики, проявив большой интерес к изучению иностранных языков.

Он мечтал стать офицером, и для этого были все предпосылки.

Успехи в учебе и старание позволили ему поступить на престижный разведывательный факультет в Киевское высшее военное общевойсковое командное училище, где наряду с военными и общеобразовательными дисциплинами профилирующим было изучение иностранного языка и по выпуску выдавался диплом переводчика.

За время учебы командиры и преподаватели отмечали его как усидчивого и целеустремленного курсанта – он всегда стремился быть лучшим в учебе и в службе. Старательно изучал французский и португальский языки. Нарушений воинской дисциплины не допускал.

Лучшие из курсантов училища по выпуску направлялись за границу, и не в какую-нибудь группу войск в Германию или Чехословакию, что тоже было неплохо, а в подразделения охраны советских посольств – в США, Англию или Францию.

Но Сметанин туда не поехал, у него была мечта стать военным разведчиком, а для этого необходимо было поступить в Военно-дипломатическую академию. И эта его мечта вскоре стала близка к осуществлению – он попал служить в Москву. Его мама была бесконечно счастлива, в своих мечтах она никогда не предполагала, что её сын добьется такого успеха!

Что было затем…? Тут Евгений Евгеньевич чувствовал какой-то пробел в информации. Неужели никто не «отслеживал» (есть такой термин у контрразведчиков) детали начального этапа военной службы этого молодого, ничем не примечательного офицера? Или тут было что-то, что не хотели афишировать ни руководство ГРУ, ни чекисты? Впрочем, эти подробности пока можно было опустить.

Немного прослужив в войсках, Сметанин поступил в Военно-дипломатическую академию, где также зарекомендовал себя с положительной стороны. В выпускной характеристике Сметанина сказано: «Идейно убежден. Хорошо подготовлен в идеологическом плане. Подготовлен для активного противодействия пропаганде, оппортунистической идеологии буржуазного образа жизни. Учился в основном на отлично. Честен и правдив. Вел активную общественную работу. Избирался секретарем партийной организации группы. Твердо проводил в жизнь линию КПСС…»

Характеристика написана действительно, как говорил классик, «шершавым языком плаката» – коряво, изобилует формализмом и штампами. Но свою роль в карьере Сметанина она сыграла, несмотря на то, что коллеги по учебе в училище почему-то дали ему презрительную кличку «Гнус», что в переводе на человеческий язык означает кровососущее насекомое, комар или слепень. Далеко не безобидное прозвище, потому что гнус не только кусает больно, но и может переносить заразу. Хуже всего то, что по жизни так отзываются об отвратительном, подлом человеке. Как говорится, со стороны виднее.

В жизни бывают случайности, то есть события, которым люди не находят убедительного объяснения, но чаще всего истина лежит на поверхности. От сокурсников Сметанина не укрылось то, что этот подхалим, приспособленец и интриган вхож в высшие кабинеты политуправления. Оказалось, что, несмотря на отсутствие высокопоставленных родственников, Сметанин сумел втереться в доверие к начальнику политотдела генерал-лейтенанту Дебабову и благодаря его протекции получил возможность беспрепятственно продвигаться по служебной лестнице.

Генерал для начала организовал Сметанину небольшую командировку в парижскую резидентуру ГРУ, где он ничем себя не проявил, однако по возвращении был сразу же зачислен в ВДА. Учеба давалась ему легко и, опять же, с учетом протекции, Сметанин единственный из группы получил назначение в Оперативное управление ГРУ для подготовки к длительному выезду за рубеж. После кратковременной спецподготовки его назначили на ответственную должность помощника военного атташе при посольстве СССР в Португалии. Это была легальная резидентура, где под дипломатическим прикрытием он получал возможность проявить себя как разведчик-вербовщик.

Аксиомой является, что разведчик, пользующийся в стране пребывания дипломатическим прикрытием, предназначен для того, чтобы добывать разведывательную (оперативно значимую секретную информацию) о противнике. Однако реальность такова, что его активная деятельность не может остаться совершенно незаметной для контрразведки. Каждый военный атташе для контрразведки страны пребывания – это официальный шпион, со всеми вытекающими из этого обстоятельствами. В отношении него могут применяться провокации и подставы, а для слишком ретивых разведчиков – превентивная досрочная высылка из страны.

Бывает, что активный разведчик может дослужить положенный срок в стране и «благополучно» вернуться на родину, но в случае попытки повторного въезда в эту и другие страны может получить отказ в визе без объяснения причин. Причины тут очевидны – он здорово «наследил», а спецслужбы альтруизмом не страдают. Ушлые разведчики КГБ и ГРУ, работающие под прикрытием в посольствах, знают, что если не лезть на рожон, то можно полный срок за границей отработать и рассчитывать на беспрепятственное получение визы для последующих выездов за границу.

В открытой печати и в справках, которые дали писателю Чернышову сотрудники контрразведки, все было расписано четко. Всё разложено по полочкам, и вначале казалось, что этого ему будет вполне достаточно для описания схемы преступления, расследования всех этапов его преступной деятельности, разоблачения и ареста шпиона.

Евгений Евгеньевич так и думал, даже набросал план будущей книги, дал название главам, придумал фамилии, имена и роли для своих героев. Выглядело всё складно, но слишком просто. Прямо, как у героя в «Бриллиантовой руке»: «шел, споткнулся, упал, гипс», а здесь – жил, завербовали, разоблачили, расстреляли…

Но чем дальше он погружался в тему, тем больше у него возникало вопросов. Не только в отношении личности и мотивов поступков на каждом этапе шпионской деятельности Сметанина и его жены, но и о том, как и почему действовали в различных ситуациях чекисты, какова была политическая обстановка в стране и как она влияла на деятельность контрразведки, на её взаимоотношения с другими ведомствами, с руководством армии, МВД и с партийными органами.

Оказалось, что это существенно влияло на всё, о чем он собирался писать. И в этом Евгений Евгеньевич хотел разобраться. Но чекисты не спешили раскрывать перед ним свои карты. Обстановка в стране кардинально изменилась. Теперь, в годы перестройки, контрразведчики сами неожиданно узнавали то, о чем не знали или не задумывались ранее. Кроме того, изменения, происшедшие в стране в революционные девяностые годы, изменили отношение к прошлому, в том числе к шпионам и роли государства в противоборстве с иностранными спецслужбами.

Многие коллеги Дмитриева и Ткаченко из контрразведывательного подразделения, где были разоблачены более десятка иностранных шпионов, за прошедшие годы были командированы в такие страны, как Германия, Израиль, Египет в качестве официальных представителей ФСБ. Здесь они напрямую контактировали и обменивались оперативной информацией с иностранными разведчиками и контрразведчиками.

Сотрудники Первого отдела даже в советский период неоднократно выезжали в Швейцарию и США в составе делегаций на переговоры по разоружению и сокращению стратегических вооружений. Там им приходилось лично вступать в контакты и противоборство с представителями ЦРУ и других западных спецслужб. Грань дозволенности в обмене секретной информацией, а, следовательно, и отношение к составу преступления, совершаемого шпионами, выдающими государственные секреты, кардинально изменились.

Теперь чекисты смотрели на разоблаченных ранее и сегодняшних шпионов другими глазами. Шпион из собственных рядов всегда был и останется предателем, изменником Родине, но в мотивах предательства и обстоятельствах, способствовавших им, разобраться стало сложнее.

Тем не менее чекисты военной контрразведки почему-то решили, что написать следует именно о Сметанине. Почему – не мог найти ответ Чернышов.

Сметанин нанес ущерб не больший, чем, например, полковник Пеньковский, выдавший американскому ЦРУ и английской разведке МИ-6 важнейшие секретные данные о строительстве Ракетных войск стратегического назначения и о системе ПВО страны, не больше, чем генерал Поляков, работавший на ЦРУ более двадцати лет, который выдал противнику более 150 агентов и раскрыл принадлежность к советской военной и внешней разведке свыше тысячи кадровых сотрудников.

Возможно, Сметанин является наиболее типичным примером предательства на основе меркантильных интересов – только за деньги, с целью обеспечить безбедную жизнь на Западе, а его измышления на тему «хочу жить в свободной стране» – это только слова, чтобы оправдать свое падение перед сотрудниками ЦРУ, перед семьей и собственной совестью?

Или в случае с супругами Сметаниными можно отметить редчайший случай, когда агент ЦРУ сумел втянуть в свою преступную деятельность свою жену, которая не только добровольно дала на это согласие, но и реально участвовала в его делах, встречаясь с сотрудниками американских спецслужб? С одной стороны, она слепо привыкла следовать по жизни за мужем, но, с другой стороны, она делала это и для того, чтобы американцы за информацию, дополнительно получаемую от неё, платили семье Сметаниных больше долларов?

Во всем этом придется разобраться. «Это становится даже интересно», – думал маститый писатель, ранее не разрабатывавший эту тему.