Изучение национализма претерпело глубокие изменения благодаря трем публикациям, появившимся независимо друг от друга в 1983 г.: Nations and Nationalism («Нации и национализм») Эрнеста Геллнера, Imagined Communities («Воображаемые сообщества») Бенедикта Андерсона и The Invention of Tradition («Изобретение традиции») – сборник эссе под редакцией Эрика Хобсбаума и Теренса Рейнджера. Эти книги, конечно, не возникли неожиданно. Геллнер и Хобсбаум имели ряд публикаций на эту тему с 1960-х гг., а некоторые из их основных тем уже были представлены ранее другими учеными – Карлом Дойчем[19] в 1950-х гг. и Карлтоном Хейсом[20] еще в 1920-х. Тем не менее, благодаря своему успеху у критиков и покупателей, книги стали переломным моментом и оказали огромное влияние на бурное развитие исследований национализма и подготовили триумф модернистской парадигмы на последующие десятилетия.

Хотя с тех пор теоретический дискурс о нациях и национализме значительно расширился и разнообразился, эти три работы по-прежнему считаются наиболее наглядными представителями модернистского подхода, и уже за ними следуют другие классические исследования, такие как Nationalism and the State («Национализм и государство») Джона Брейли и поздние лекции Эрика Хобсбаума Nations and Nationalism since 1780 («Нации и национализм с 1780 г.»). Именно поэтому они должны быть поставлены в центр любой критики модернистского подхода. Интересно, что книги сильно различаются как по аргументации, так и по содержанию.

Теория национализма Геллнера основана на сопоставлении аграрного и индустриального общества и утверждает, что национализм возникает только тогда, когда он становится социально необходимым. По его мнению, именно так обстоит дело в постоянно движущемся обществе современного индустриализма с его универсальной и стандартизированной системой образования, монополизированной государством; функция же национализма заключалась в отождествлении старой или придуманной высокой культуры с государством и всеми его гражданами и, таким образом, в обеспечении эгалитарности, необходимой для социальной мобильности[21].

Андерсон связывает подъем национализма с упадком традиционной религии, вызванным тремя модернизирующими силами: заменой священных литературных языков светскими вернакулярами; разочарованием в монархии, приведшим к разделению государства и династии; изменением ощущения времени от магического единства прошлого, настоящего и будущего к механической расстановке часов и календаря. По его мнению, решающее значение для изобретения нации имели новые формы коммуникации, созданные «печатным капитализмом» XVIII и XIX вв. Средства массовой информации, такие как газеты и художественные новеллы, позволили читателям представить себя обменивающимися информацией и ценностями с другими людьми, которых они не знали. Для Андерсона эта идея анонимной синхронности имела решающее значение, чтобы изобразить нацию как «глубокое, горизонтальное товарищество»[22].

В книге The Invention of Tradition («Изобретение традиции») национализм – лишь одна из многих проблем, хотя и подчеркивается особо во введении Хобсбаума и в некоторых эссе. Хобсбаум причисляет национализм к тем «идеологическим движениям», которые были настолько беспрецедентными, что «приходилось изобретать саму историческую преемственность», создавая далекое прошлое с помощью полувымысла или чистой фальсификации и облекая нацию в, казалось бы, старые, но на самом деле «совершенно новые символы и эмблемы», такие как национальные гимны, флаги и персонификации нации (француженка Марианна, американский дядя Сэм и пр.)[23]. Эта теория национализма недостаточно полна, и Хобсбаум не излагает ее в своей собственной книге о национализме; тем не менее его вклад в изучение национализма оказался значительным, в основном потому, что он помог изобразить и проанализировать нацию как современную конструкцию, замаскированную под нечто древнее.