Несмотря на все различия, три классика модернизма 1983 г. обязаны своим влиянием на дальнейшие исследования национализма поразительным совпадениям. В первую очередь, все они постулируют, что нации и национализм исключительно современны и совершенно несовместимы с сословными обществами, религиозными культурами и аграрными экономиками – словом, с тем, что они считают основами досовременного мира. Затем, что не менее важно, они разделяют общую конструктивистскую риторику, рассматривая нацию как «воображаемую», «выдуманную», «искусственную» или «абстрактную», а национализм не как испорченный патриотизм или другую психическую патологию (как это было принято раньше), но как главного конструктора и жизнедеятеля нации; если национализм исчезает, утверждают они, то исчезает и нация. Методологически они рассматривают национализм не как набор идей или своего рода философию, а скорее как социокультурный механизм, определенное культурное единообразие внутри государства. То, во что верят и что пропагандируют националисты и почему они это делают, не интересует ни Геллнера, ни Андерсона, ни Хобсбаума, поскольку, по их мнению, это не объясняет причин национализма, как и его последствий. Андерсон противопоставляет «политическое могущество» национализма его «философской нищете» и приходит к выводу, что первое не зависит от второй[24], а Геллнер даже утверждает, что изучение националистической идеологии было бы ошибочным, поскольку «идеология страдает от пронизывающей ее ложной значительности». Под этим он подразумевает, что националистическое «самоощущение является до смешного точным перевернутым отражением его истинной природы, какое редко встречается в других процветающих идеологиях»[25]. Таким образом, они описывали нации как произведения, но оставляли художников вне поля зрения.

В своих определениях нации они дистанцируются от любых попыток найти (якобы) объективные критерии, такие как общая территория, язык, обычаи, история, кровь и т. д. Основной аргумент заключается в том, что такие критерии лишь создадут нормативную базу, продиктованную националистическими предположениями. Вместо этого они либо предлагают – подобно Хобсбауму – тавтологические определения, называя нацией «любое достаточно большое человеческое целое, члены которого считают себя членами “нации”»[26], или ссылаются на субъективные критерии, как Андерсон, который характеризует нацию как «воображенное политическое сообщество, и воображается оно как что-то неизбежно ограниченное, но в то же время суверенное»[27]. Национализм, с другой стороны, определяется как простой политический принцип, требующий, согласно Геллнеру, следующее: «Этнические границы не должны пересекаться с политическими, и в частности, что этнические границы внутри одного государства – вероятность, формально исключающаяся самим принципом в его общей формулировке, – не должны отделять правителей от основного населения»[28], или, по краткой формуле Хобсбаума: «нация = государство = народ»[29]. Согласно модернистской точке зрения, единственная форма государственной власти, которую принимает национализм, – это национальное государство.

В географическом плане все трое ученых отдают предпочтение экзотическим примерам, в отличие от предыдущих исследований национализма, которые фокусировались на Западной Европе и Северной Америке. Андерсон в основном обращается к бывшим европейским колониям в Восточной Азии и Латинской Америке и даже доказывает, что национализм зародился в американских колониях Испании. Геллнер использует для примера своей теории «Руританию» в рамках империи «Мегаломания» – вымышленную страну, придуманную английским писателем Энтони Хоупом (1863–1933) и созданную по образцу немецкоязычного региона в империи Габсбургов конца XIX в., которая в то время считалась в Европе архаичной аномалией. Монография Хобсбаума имеет обширную географию и охватывает весь земной шар – от Бразилии до Шри-Ланки, от Османской империи до Эстонии. Наконец, все они излагают свои выводы в довольно общих чертах и, за исключением разве что отчасти Андерсона, не пытаются подтвердить свои теории подробными историческими материалами; внутренняя логика их аргументов призвана говорить сама за себя.