Когда члены английской и французской наций собирались скрестить мечи на Констанцском соборе, священнослужитель из маленького городка Билефельд, расположенного в нескольких сотнях миль к северу, как раз завершал работу над мировой хроникой под названием Cosmodromium. Его звали доктор Гобелинус (Gobelinus Persona), и в предисловии к своему труду он сделал следующее замечание:

В то время как древние рассматривали разделение провинций в соответствии с границами и оконечностями рек, гор, лесов и морей, современное население проводит такие различия в соответствии с различиями местных языков[173].

Вследствие этого, рассуждал Гобелинус, стало возможным, чтобы местная община, в зависимости от способа классификации, принадлежала к двум разным провинциям. Назвав своих современников, которые определяли границы на основе лингвистических критериев, вульгарными (vulgares), Гобелинус дал понять, что не одобряет подобный метод изменения. Он воспринимал замену естественных границ культурными как восходящий процесс, который в позднесредневековом обществе обычно считался неправильным.

Если мы сравним четкое различие, проведенное Гобелинусом, с другими трудами XV в., в которых говорится о политической роли местных языков, мы придем к противоположному выводу. Определение политических и языковых границ, по-видимому, происходило сверху вниз, от королевских дворов к княжеским владениям, городским советам, деревням и т. д. В следующих параграфах мы рассмотрим немецкие земли как пример более общего процесса в Западной Европе.

Отождествление политических границ с языковыми кажется очевидным с точки зрения сегодняшнего дня. Однако это результат длительного и в значительной степени насильственного процесса демаркации; население было лингвистически унифицировано благодаря образованию и миграции, а территориальные границы были сдвинуты, чтобы разделить людей, принадлежащих к разным языковым группам.

В начале XV в., когда Гобелинус заметил изменение восприятия политических границ, этот процесс едва начался. На большинстве средневековых территорий различные языковые группы жили рядом друг с другом, часто в рамках одних и тех же местных сообществ. Термин «языковая группа» сам по себе проблематичен, поскольку в большинстве местных языков отсутствует стандартный язык, который позволял бы людям из разных регионов понимать друг друга. Мартин Лютер, чей перевод Библии оказал огромное влияние на стандартизацию немецкого языка, неоднократно обсуждал этот вопрос со своими учеными друзьями в своих Table Talks («Застольных беседах»). В итоге однажды они с гордостью заявили, что «немецкий язык – наиболее совершенный из всех», но признали, что «в немецком языке много диалектов и манер речи, так что часто один человек не понимает другого, например баварцы, саксонцы и прочие, особенно те, кому не доводилось путешествовать»[174].

Что касается политических границ, то они редко имели форму четкой и признанной демаркационной линии. Скорее, они образовывали пограничный регион, отмеченный пересекающимися территориальными претензиями, поскольку местные власти обычно были лояльны правителям по обе стороны границы. В целом рассказ Гобелинуса не отражал политических реалий его времени, но он предвосхитил развитие событий, которые полностью изменят политический ландшафт в последующие века – и которые начнутся задолго до эпохи национальных государств! Например, уже в 1552 г. высокопоставленные немецкие князья решили навсегда передать королю Франции имперские города Камбре, Туль, Мец и Верден только на том основании, что их жители не говорили на немецком языке[175].