Подобно работе Виктора Клемперера о языке нацистов, Джордж Оруэлл деконструировал механику сталинского языка в романе «1984», публикация которого привлекла внимание в 1949 году. Через историю героя по имени Уинстон Смит – безвестного бюрократа, члена единственной разрешенной партии, Оруэлл изобразил тоталитарный режим, насаждающий новую идеологию («ангсоц», английский социализм) и новый язык (новояз), в котором создаются и стираются слова в соответствии с потребностями Большого Брата – одновременно угрожающего и благожелательного основателя новой системы, более или менее мифического. Полиция мысли, вдохновленная практикой гестапо и НКВД, но в наше время напоминающая цифровую полицию социальных сетей, обеспечивает распространение официальной идеологии, постоянно переписывая историю и контролируя язык[69].

Обратим внимание, что для Большого Брата преступление не ограничивается самим действием. Оно также заключается в намерении совершить это действие. Современное «демократическое» право, основанное на развитии нейронаук, все больше стремится предотвращать и наказывать за такое намерение.

Оруэлл, руководствуясь прекрасной интуицией, поместил действие своего романа в 1984 год. Это оказалось вдвойне удачно. Ведь начало 1980-х годов совпало с захватом экономики акционерами компаний и представителями высоких финансовых сфер, а также с распространением новой идеологии – нео-либерализма, который, как мы видели, послужил питательной средой для либерально-прогрессистских взглядов, а его фразеология была навязана на всех уровнях экономической жизни.

Кстати, тогда же в общественно-политической сфере начался процесс деструктуризации лексики и вербовки языка в армию Империи Добра, получивший название политкорректности. Softlanguage (см. статью СОФТЛАНГ) – продукт этих двух событий.