Неприкосновенный символ свободы прессы и свободы мнений перед лицом исламистского варварства. «Мы – Шарли», – провозгласили и толпа, и главы государств, собравшиеся со всех концов света, чтобы перед камерами продемонстрировать свою солидарность после терактов в Париже в январе 2015 года.

Это очень хорошо. Но разве это повод сделать тот день образцом для подражания? Чтобы не ставить под сомнение ответственность журналистов за свои действия? Чтобы не сомневаться в праве на карикатуру, когда оно уже превращается из права в обязанность насмехаться, а богохульство трансформируется в социальный перформанс? Разве вы не задаетесь вопросом, не высмеиваются ли ислам и христианство самым возмутительным образом по сравнению с иудаизмом и антиклерикальным рационализмом? Или что не является ли светскость, которой так гордится Франция, просто удобной ширмой для оскорбления карикатуристами, присвоившими себе звание героев свободы слова, религии верующих, к какой бы конфессии они ни принадлежали? Разве не удивительно, что те, кто безоговорочно защищает право Charlie Hebdo высмеивать мусульман, отрицают право, например, юмориста Дьедонне или журналиста Эрика Земмура так же поступать по отношению соответственно к евреям и иммигрантам?