Уничтожение евреев Европы называлось по-разному. Окончательное решение – у нацистов, геноцид – у судей Нюрнбергского трибунала. Позже истребление евреев в период с 1941 по 1945 год в обиходном французском языке получило название Холокост, а затем – Шоа. Формулировка, а также сама реальность геноцида часто оспаривались негационистами и антисемитами. Но теперь этот термин, кажется, прочно закрепился.

В наши дни историю Шоа преподают в школах, о ней рассказывают в музеях, ее «отмечают» на ежегодных памятных церемониях, которые собирают много людей. Но так происходит лишь с недавних пор. После 1945 года потребовались десятилетия, чтобы Шоа признали. Книга французского историка Леона Полякова Bréviaire de la haine («Настольная книга ненависти»), опубликованная в 1951 году, уже практически забыта. Первое крупное исследование, посвященное этой теме, La Destruction des Juifs d'Europe («Уничтожение евреев Европы») Рауля Хильберга, появилось в небольшом чикагском издательстве и было встречено всеобщим безразличием. Критической работе Тома Сегева Le Septième Million. Les Israéliens et le génocide («Седьмой миллион. Израильтяне и геноцид»), опубликованной в 1993 году, был оказан более чем прохладный прием.

Только с 1970-х и 1980-х годов Холокост вошел в умы европейцев, в частности, благодаря книге Примо Леви Si c'est un homme («Человек ли это?»). Многие фильмы привлекли внимание к масштабам и механизмам геноцида, от «Шоа» Клода Ланцмана до «Списка Шиндлера» Стивена Спилберга. В конечном итоге Холокост стал считаться трагедией, превосходящей все остальные, и сделал борьбу с антисемитизмом моральным императивом, стоящим выше других.

Сегодня это явление приобрело такие масштабы, что беспокоит даже убежденных сионистов. Некоторые выжившие в нацистских лагерях, как и отдельные еврейские критики, были возмущены превращением памяти о геноциде в индустрию[48]. И не без причины.