Столица УССР древний и вечно молодой, утопающий в зелени каштанов Киев, произвел на Артема весьма неоднозначное впечатление. Город очень сильно пострадал в Великую Отечественную войну, и до сих пор залечивал свои раны. Фактически Киев даже в 1955 году оставался в некотором оцепенении от ужаса гитлеровской оккупации, которая случилась двенадцать лет назад…
Советская власть и весь огромный Советский Союз буквально по капле вливали жизнь в Киев — как поят бульоном с ложечки тяжело больного человека. Столица Советской Украины медленно, но верно восставала из руин. На вокзале со всей страны постоянно приходили эшелоны с надписью «Срочно — Киеву». Уже к 1949 году киевская промышленность превысила довоенные показатели. Жители вернулись в отстроенные дома. Совместной работой всех народов СССР удалось совершить невозможное — Киев восстал из пепла. На улицах практически везде высились ажурные стальные башни подъемных кранов. Активно застраивался новыми жилыми домами единственный левобережный район Киева — Дарница. В 1950 году был восстановлен эвакуированный на Урал Киевский филиал Украинского института экспериментальной эндокринологии. А в 1954 году филиал института был реорганизован в Дарницкий химико-фармацевтический завод. Огромное химическое предприятие по выпуску самых различных лекарств.
Гитлеровские войска вошли в Киев 19 сентября 1941 года. Более чем через два года, 6 ноября 1943 года, последние подразделения гитлеровских оккупантов покинули Киев, отступив в юго-западном направлении. Завершился один из самых трагических периодов истории столицы Советской Украины — его немецко-фашистская оккупация, продлившаяся 778 дней.
Из оставшихся в городе 400 тысяч человек в ноябре 1943 года освободителей встречало лишь 180 тысяч киевлян. Во время оккупации около 100 тысяч человек было вывезено в Германию на принудительные работы — многие из этих несчастных домой так и не вернулись. Кроме того, десятки тысяч людей погибли от голода и холода, попали в число убитых во время чисток по национальному признаку или были расстреляны как заложники. Значительная часть населения бежала в близлежащие села, спасаясь от голодной смерти.
Но уже в победном 1945 году численность населения Киева составила 470 тысяч человек.
«Все жиды города Киева и его окрестностей должны явиться в понедельник 29 сентября 1941 года к 8 часам утра на угол Мельниковской и Дохтуровской (возле кладбища). Взять с собой документы, деньги, ценные вещи, а также теплую одежду, белье и проч. Кто из жидов не выполнит этого распоряжения и будет найден в другом месте, будет расстрелян. Кто из граждан проникнет в оставленные квартиры и присвоит себе вещи, будет расстрелян», — гласили расклеенные оккупационными властями по Киеву листовки.
Под «Дохтуровской» имелась в виду улица Дегтяревская.
А 29 сентября 1941 года всех собравшихся отконвоировали к глубокому оврагу на тогдашней окраине города, носящему название Бабий Яр, и там расстреляли. Маленьких детей сбрасывали в овраг и закапывали живыми. Только по немецкой статистике в результате этой акции, проведенной 29 — 30 сентября 1941 года, погибло 33 771 человек, притом, что дети до трех лет в этой жуткой статистике не учитывались. Уцелеть, выбраться из оврага и рассказать миру о содеянном зверстве удалось единицам.
По одной из версий это массовое убийство проводила зондеркоманда 4а под командованием штандартенфюрера Пауля Блобеля при участии частей 6-й армии Вермахта и украинской вспомогательной полиции в составе Киевского и Буковинского куреней ОУН-М — так называемые, «Мельниковцы».
На левом берегу Днепра — в Дарнице был создан концлагерь для военнопленных. Изначально он назывался Kiew-Ost, а с января 1942 года — Stalag 339 Kiew-Darniza. Лагерь занимал площадь около полутора квадратных километров и был огорожен колючей проволокой, натянутой на росшие там сосны на высоте трех с половиной — четырех метров. Сюда направлялась основная часть военнопленных, попавших в «Киевский котел». Первое время военнопленных не кормили совсем, из-за чего они съели всю траву и кору на деревьях. Евреев, коммунистов и комиссаров — расстреливали.
В конце сентября 1941 года из лагеря был совершен массовый побег — 4000 из 16.000 пленных смогли бежать, остальные же были расстреляны. Однако поток военнопленных был столь велик, что за короткое время лагерь наполнился вновь. Всего за время войны через лагерь Дарница прошли около 300.000 военнопленных, из них — порядка 68.000 остались в нем навечно…
Такую страшную цену заплатил Киев за годы гитлеровской оккупации… И самое страшное с этим городом сделали как раз украинские националисты и коллаборационисты — холуи и прислужники гитлеровских оккупантов.
Но сейчас жизнь в столице Советской Украины налаживалась. Крещатик вновь застраивался монументальными зданиями в стиле «сталинского ампира». Особое внимание «нашего человека в эпохе Хрущева» привлекло огромное семиэтажное здание Киевского Центрального универмага на Крещатике.
Вообще столица УССР удивительным образом сочетала архитектурную эклектику разных исторических эпох. От классического древнерусского зодчества до русской имперской архитектуры и того самого — массивного и несколько помпезного «сталинского ампира». А вот новые районы, на том же левом берегу Днепра, через который перекинулся построенный двумя годами ранее, в 1953-м, мост Патона, уже высились современные и утилитарные жилые новостройки из готовых панелей. Пока что они — экспериментальные, но совсем скоро они войдут в историю СССР как знаменитые «хрущевки».
Особенно порадовали Артема переименования улиц и площадей: так например, Крещатик начинался от площади Сталина — будущей Европейской площади! А площадь Незалежности носила имя «всесоюзного старосты», Председателя Президиума Верховного Совета СССР Михаила Калинина. Будущая улица Сагайдачного — носила имя Жданова, а Богдана Хмельницкого — улица Ленина. Но при этом был в Киеве и бульвар Тараса Шевченко, а Софийская площадь называлась, по мнению самого Артема, более правильно — площадь Богдана Хмельницкого, со знаменитым конным памятником украинскому гетману, автору Переяславской Рады и воссоединения Украины и России.
Как нетрудно догадаться, Артема привел в Киев готовящийся визит в столицу УССР Никиты Сергеевича Хрущева. В свое время — с 1944 года именно под его руководством этот величественный город и вся республика — одна из 16 союзных республик[1] активно восстанавливалась и росла. Хрущев любил приезжать в Киев. Помнится, он разъезжал по столице УССР на трофейном «Кадиллаке»-кабриолете, раздавал указания начальникам и встречался с жителями города. Даже после прямого приказа Сталина чиновникам в крупных городах отказаться от иномарок — Хрущев упрямо сохранял за собой такую привилегию.
Весть о скором визите Хрущева в столицу УССР пришла от Молотова. Ни у кого не оставалось сомнений, что «Освальд наоборот» решит воспользоваться такой возможностью убить Хрущева! Артем сразу же военным «спецбортом» вылетел в Киев. Двухмоторный «Дуглас» Ли-2 приземлился в аэропорту Борисполь, где посланника из Москвы уже ждал черный ЗИМ. Вместе с Артемом прилетели еще двое сотрудников Комиссии по партконтролю ЦК. Они выступали в роли связных и страховали его перед местными властями КГБ и милицией.
Гостиница «Москва» — будущая гостиница «Украина», в 1955 году только начала строиться по проекту восстановления Крещатика. Сейчас стройплощадка, которая находилась на месте взорванного гитлеровцами в 1941 году двенадцатиэтажного «Небоскреба Гинзбурга»,[2] была отмечена ажурной башней подъемного крана и другой техникой. Так что Артем поселился в небольшом отеле на Андреевском спуске — недалеко от Андреевской церкви. Интересно, что в 1955 году старинный храм XVIII века еще действовал, и в нем проводились богослужения.
Дни в Киеве Артем проводил, гуляя по центру столицы. Причем его интересовали не только парадные центральные улицы, но и проходные дворы, извилистые переулки и тупики. Как и в любом другом большом городе существовала его изнанка. Причем многие моменты знали только старожилы.
Артем прошел по Крещатику полностью — и причем несколько раз от поворота с улицы Ленина — будущей Богдана Хмельницкого, минуя площадь Калинина — будущую площадь Незалежности и до площади Сталина, она же — Европейская. Он отмечал окна домов, выходящие на улицу, переулки и «проходняки», приглядывался к стройплощадкам… Прикидывал, какую бы позицию для стрельбы занял сам.
С Дмитрием Шепиловым он встретился в одном из самых знаменитых ресторанов Киева 1950-х годов — в «Ривьере», неподалеку от паркового комплекса на Аскольдовой могиле. Открывшийся еще до войны — в 1935 году ресторан стал любимым местом отдыха киевлян. Особенно молодежи.
На просторной площадке на Парковой аллее — под открытым небом, по вечерам играл оркестр. Вид на Днепр дополнял замечательное настроение летнего вечера. «Вот бы приехать сюда с Ольгой, она бы оценила!..» — с легкой грустью подумал Артем.
Шепилов приехал один, без охраны. Его лицо не примелькалось на фото в газетах и уж тем более на экранах первых — черно-белых советских телевизоров. Он решил лично координировать перехват и поимку загадочного и фанатичного убийцы Хрущева.
— Здравствуйте, Артем Викторович! Заказали уже что-нибудь?
Особенностью ресторанов сталинской и послесталинской эпохи было широкое распространение мяса лесной дичи. «Ривьера» не стала исключением. Так что и Артем не стал делать исключений, тем более, что он действительно проголодался.
— Решил заказать кабанятину в ягодном соусе, цыплят табака в соусе ткемали и салат «Столичный». А ко всем этим блюдам — бутылочку «Горілки з перцем» — мы же с вами все-таки на Украине!.. Ну, как, Дмитрий Трофимович, одобряете?..
— Отличный выбор!
Некоторое время собеседники молчали, отдавая дань кухне. Горилка тоже оказалась выше всяких похвал: крепкой, как надо, и душистой. Она прекрасно оттеняла вкус жареного мяса дикого кабана в кислом ягодном соусе.
— А теперь о главном: как вы думаете, Артем Викторович, где состоится, э… покушение?
— Скорее всего, на площади Сталина: наш стрелок — психопатическая, истероидная личность. А такие люди придают особое значение символам. Застрелить Хрущева на площади Сталина — это, знаете ли!..
— Там вокруг — многоэтажки, он может засесть в одной из них. Будет трудно его вычислить, — анализировал Шепилов.
Он, как и сам Артем, по складу ума являлся скорее ученым. А потому для него важно было все проанализировать и тщательно взвесить.
— У меня всего двое сотрудников, Дмитрий Трофимович.
— Понимаю… У меня четверо, так что задействуем их всех. К тому же в наше распоряжение передали группу армейских снайперов. Командует ими не кто-либо, а сама Людмила Павличенко — Герой Советского Союза! Она лично уничтожила во время войны 309 фашистов.
— И 36 из них сами были снайперами, — кивнул Артем. — А еще она местная, родилась под Киевом — в Белой Церкви. Ну, ни хрена ж себе — каких вы людей к операции прикрытия Хрущева привлекли! Как вам это удалось, Дмитрий Трофимович?..
— Знаете такое выражение Артем Викторович: «Партия сказала — надо!»
Когда началась война, Людмиле Павличенко исполнилось всего 25 лет. Она пришла добровольцем — с удостоверением о прохождении стрелковых курсов. Но войну начала, как простой пехотинец, у нее поначалу даже винтовки своей не было. Оружие ей отдал раненый товарищ.
С августа по октябрь 1941 года Людмила Павличенко уничтожила 100 фашистов. За это ей вручили новую снайперскую самозарядную винтовку СВТ-40 с оптическим прицелом и гравировкой. Винтовку Мосина снайпер использовала, когда нужна была точность огня. СВТ-40 — в боях, где ключевой характеристикой являлась скорость и огневая мощь. Когда оборона Одессы завершилась, Людмилу Павличенко отправили защищать Севастополь.
Она была молода и хороша собой, но за привлекательной внешностью и мягкой улыбкой скрывался стальной характер и холодный фронтовой расчет. Старший сержант Павличенко не проиграла ни одной снайперской дуэли. Расстояние, освещение и поправка на ветер. Павличенко рассчитывала все с такой точностью, что у противника не оставалось шансов.
— Визит Никиты Сергеевича послезавтра?
— Да, послезавтра.
— Что ж, не будем терять времени.
Выстрелы на площади Сталина
Артем встретился с Людмилой Михайловной Павличенко. Сейчас — в 1955 году ей было под 40 лет. Высокая, статная, очень красивая и элегантная. Но глаза снайпера «Леди Смерть», как назвали ее в США, оставались внимательными и холодными Она просто поразила Артема наповал! Сочетание элегантности, женственности и смертельной опасности будоражило. Тем не менее, «наш человек в эпохе Хрущева», прежде всего, отдавал должное ее профессионализму.
— Людмила Михайловна, как вы намерены действовать?
— Займу позицию на крыше Киевского ЦУМа: оттуда неплохой обзор всего Крещатика и прилегающих улиц. Буду работать с самозарядной винтовкой Токарева. Расстояние не такое уж и большое здесь, а темп стрельбы — важнее. Винтовка у меня с глушителем.
— У меня тоже, предпочитаю самозарядный карабин СКС, он компактнее.
— Неплохой выбор. Мои мальчики займут позиции по обе стороны от Крещатика и будут контролировать практически весь центр Киева в радиусе 500 метров, — проинформировала Людмила Павличенко.
— Ну, а я займу позицию в одном из зданий на площади Сталина. Там, ведь, предполагается митинг. Связь держим по армейским рациям.
— Все понятно. «Крайний» инструктаж проведем все вместе непосредственно утром перед выездом Никиты Сергеевича.
Армейская рация, несмотря на «компактность», оказалась громоздкой и тяжелой. Металлический ящик за плечами впивался в спину, тонкий хлыст антенны постоянно задевал за все и мешал. Вдобавок и само качество связи оставляло желать много лучшего. «Да, блин, я бы полжизни отдал сейчас за обычный китайский „Баофенг“ или кнопочный мобильник с приличным покрытием!» — подумал Артем.
Экипировка у него все та же: самозарядный карабин СКС с оптикой и глушителем, пистолет и нож. В кармане обязательно — жгут, перевязка и промедол. Теперь уже ученые, знаем… Только одежда — более подходящая для города: широкие серые штаны, обычная клетчатая рубашка, короткая куртка и кепка с широким козырьком.
Обычные хлебные фургоны ранним утром в Киеве совсем не привлекали внимания. Только не все они развозили хлеб в булочные. Некоторые останавливались в контрольных точках и высаживали «десант», так как накануне вечером отмечали на плане Киева контрольные точки и секторы наблюдения и ведения снайперского огня. Людмила Павличенко, как всегда, рассчитала все — до мелочей. В районе площади Сталина «десантировался» и Артем со своими двумя помощниками.
Они поднялись под крышу трехэтажного здания Филармонии на Владимирском спуске. Само здание построено в 1882 году архитектором Владимиром Николаевым — как Купеческое собрание.
Поднимаясь по лестнице, Артем еще раз прикинул в уме диспозицию и общую схему Филармонии. Центральный массив — в три этажа, а к нему примыкают два двухэтажных крыла, увенчанные башенками. На втором и третьем этажах во всю высоту находился Колонный зал имени композитора Николая Лысенко — так сказать, «ядро» всей Филармонии. Со стороны Крещатого парка, который сейчас — в 1955 году, назывался Пионерским, к зданию был пристроен двухэтажный кирпичный корпус для технических кружков Дворца пионеров, спроектированный Владимиром Заболотным. Его балкон с тыльной стороны выходил на Днепр. Как вероятный путь отхода… Кстати, весь парк оцепить не удалось — там площадь почти 12 гектар!
Перед глазами Артема развернулась вся панорама Сталинской — «бывшей и будущей» Европейской площади. Внизу разместилось трамвайное кольцо. Между прочим, именно здесь в 1892 году впервые в Российской империи началось регулярное движение электрического трамвая. Как знал «наш человек в эпохе Хрущева», историческая трамвайная линия просуществовала здесь 85 лет. Ее разобрали только в 1977 году.
Артем посмотрел направо: там — на возвышенности, стоял Киевский планетарий, который ранее был первым и самым старым в Киеве католическим собором Святого Александра. Советский атеизм — в действии. Все лучшее — детям!
В центре площади — на месте разрушенного памятника Александру II возвышался временный монумент Сталину. Но и его, как знал своей уникальной «памятью попаданца» Артем, уберут после печально знаменитого XX съезда КПСС. Такая вот преемственность исторических эпох…
Или, все же — не уберут? Сейчас историческая преемственность поколений зависела всего лишь от двух человек во всем огромном Советском Союзе. И один из них сейчас сжимал самозарядный карабин Симонова с оптикой и глушителем, выискивая того — второго…
Секундная стрелка на часах на запястье Артема отсчитывала мгновения истории.
Внизу колыхалось людское море — на площади Сталина, в конце перспективы Крещатика и должен был состояться приветственный митинг в честь Никиты Сергеевича. Люди заполнили и весь центр Киева, чтобы увидеть своими глазами руководителя Советского Союза. Встреча дорогого гостя из Кремля напоминала первомайскую демонстрацию трудящихся. После чего делегация с Никитой Сергеевичем во главе — продолжая символическую линию, должна проехать на Республиканский стадион имени Хрущева. Там и развернутся основные торжества в честь приезда в Киев Первого секретаря ЦК КПСС.
Стоящие на кольце трамваи украшены красными кумачовыми полотнищами с лозунгами, красными флагами и воздушными шарами. В центре трамвайного кольца возвышалась только недавно построенная трибуна. А чуть поодаль расположились звуковещательные автомобили с репродукторами.
— Внимание, Первый секретарь проехал по улице Ленина и свернул на Крещатик. Причем, как поняли… — сообщили по рации.
— Вас поняла, веду наблюдение, — подтвердила командир группы снайперов Людмила Павличенко.
Она занимала позицию на крыше Центрального универмага — оттуда вся перспектива Крещатика просматривалась вплоть до площади Сталина.
— Первый секретарь остановился на площади Калинина, — внезапно доложили по рации.
— Всем группам — внимание! Усилить бдительность в секторах наблюдения, — тут же отреагировал Артем. — При любой угрозе — огонь на поражение без предупреждения.
Вот, б…дь! Хрущев в своей манере дешевой опереточный импровизации решил «пообщаться с народом»! И при этом тупо подставлялся под выстрел «Освальда наоборот». Такое впечатление, что недалекий и глуповатый руководитель СССР сам помогал своему убийце-психопату. Артем длинно и витиевато выругался: как говорится — «встретились два одиночества»…
Ждать неизбежного оказалось невыносимо, но тут уж Артем ничего не мог поделать. Он сидел, прижимая наушники рации, а рядом лежал самозарядный карабин. Тонкая секундная стрелка на циферблате наручных часов перескакивала с одного деления на другое, все так же бесстрастно бежала по кругу. Капля пота стекала по виску, оставляя влажную дорожку и неприятное ощущение на коже. Артем смахнул ее, не глядя.
— Первый начал движение, — «ожила» рация. — Направляется к площади Сталина.
— Всем в этом районе — приготовиться. Остальным — стягиваться по периметру площади. Как поняли меня, прием?.. — приказал Артем.
— Вас понял.
На Крещатике показался правительственный кортеж: первым в открытом кабриолете ЗИС-110Б ехал сам Хрущев, за ним шел бронированный закрытый лимузин и машина охраны. Никита Сергеевич стоял в полный рост и приветственно махал рукой, приветствуя киевлян.
Люди толпились на тротуарах, махали в ответ красными флажками и пышными букетами цветов. В воздух летели разноцветные воздушные шары. Изредка они лопались с характерными резкими хлопками — от которых сердце Артема внезапно подпрыгивало прямо к горлу от избытка адреналина в крови. Надо сказать, неприятное ощущение!..
— Подтверждаю, кортеж в поле зрения, — Артем наблюдал за машинами Хрущева в бинокль, а рядом лежал готовый к бою карабин СКС. Также он осматривал в бинокль и соседние дома.
Но пока все было спокойно.
— Да, наблюдаю кортеж, — подтвердил один из снайперов на позиции по ходу движения. — Все чисто, стрелок не обнаружен.
— Вас понял, продолжаем наблюдение.
Лимузин с Хрущевым и остальные машины за ним ехали очень медленно. Прицелиться, взять упреждение и поразить цель метров с 300 сейчас можно вообще без проблем. Для этого, по мнению Артема, даже оптического прицела на оружии не требовалось.
«Сараево е…ное, б…дь! Хрущева в открытой машине везут, как эрцгерцога Франца Фердинанда в 1914 году», — подумал Артем. Действительно, аналогии с убийством в Сараево, из-за которого и началась в итоге Первая Мировая война, а потом — революция и Гражданская война в России, напрашивались сами собой. Охрана Хрущева организована просто отвратительно! Такого вообще допускать нельзя.
— Внимание, кортеж остановился, Первый секретарь выходит из лимузина.
Никита Сергеевич Хрущев вышел из правительственного кабриолета и поднялся на обтянутую красным кумачом с гербом УССР трибуну. Он воздел сомкнутые руки над головой, в который раз приветствуя киевлян.
— Здравствуйте, дорогие товарищи! Разумеется, я уверен, что Киев меня очень любит! И я очень люблю этот город с тех пор, как в 1944 году по решению партии возглавил Совнарком Украины,[3] — произнес Хрущев.
Его речь, усиленная репродукторами, разнеслась над площадью Сталина, Крещатиком и всем центром Киева. В ответ народ на тротуарах и соседних улицах закричал: «Ура!» Шум-гам, радостное возбуждение толпы, воздух словно бы наэлектризован эмоциями.
В этот момент Артем, осматривая в бинокль соседний трехэтажный дом, увидел, как на третьем этаже в открытом окне колышется занавеска. Какого черта окно вообще открыто⁈ И наших там нет! — он был в этом абсолютно уверен. Вместе с Людмилой Павличенко они расписывали позиции для снайперов.
— Внимание всем! Трехэтажный жилой дом на Крещатике, второе окно слева, третий этаж. Колышется занавеска. Рядом с балконом. Двоих сотрудников туда! Быстро!!!
— Вас понял.
— Даю целеуказание и иду туда сам! — Артем под таким углом стрелять не мог, пуля прошла бы по касательной, не попав внутрь квартиры. Но вот обеспечить ЦУ другим он мог.
Он подхватил карабин Симонова, навел прицел на подоконник и дважды нажал на спуск! Оружие у него было с глушителем, и стрелял Артем из глубины помещения в Филармонии. Так что и звука выстрела не слышно. Зато две выбоины и облачка кирпичной крошки от попадания пуль в стену соседнего дома прекрасно различались и в бинокли, и в оптические прицелы других стрелков.
— Так, ты — со мной, а ты — на рации! — распорядился Артем.
Отложив карабин, он выхватил из-под куртки вороненый пистолет ТТ и с характерным лязгом передернул затвор. С собой у него имелась еще пара запасных магазинов, что, несомненно, придавало уверенности. «Наган» с глушителем, конечно же, хорош, вот только перезаряжать его по одному патрону — та еще морока!.. А вот армейский пистолет ТТ — надежный, с мощным 7,62-миллиметровым патроном, совсем другое дело. К тому же «Токарев» — плоский, компактный и с длинным стволом, стрелять из него гораздо удобнее и привычнее.
Артем вместе с напарником ринулись вниз, выбежали из здания Филармонии и направились к соседнему трехэтажном дому. В подъезде встретили двоих оперативников, прибывших вместе с Шепиловым. Все — с пистолетами наготове.
— Ну, что, вычислили дверь квартиры?
— Так точно. Двухкомнатная: спальня и зал, балконная дверь рядом.
— Ломаем дверь, огонь — на поражение! Я иду первым.
— Но…
— Никаких «но», это приказ!
«Наш человек в эпохе Хрущева» взвел курок пистолета, патрон и так в стволе. Затрещала дверь квартиры на третьем этаже. В нее быстро заскочили оперативники.
Небольшой коридор-прихожая, прямо — небольшая спальня, направо — зал. А налево прямо — раздельные санузел и ванная, за углом находится небольшая кухня с немыслимой послевоенной роскошью — газовой плитой.
Интересно, что в СССР до Великой Отечественной войны большинство населенных пунктов не имели бытового газоснабжения. Исключение составляли крупные города — Москва, Ленинград, Киев и другие. Они снабжались искусственным газом, производившимся на газовых заводах из каменного угля или нефти. Но настоящий бум газификации начался после войны — в 1950 — 1960-х годах.
— В комнате — пусто!
— В спальне — пусто!
Держа оружие наготове, Артем ринулся на кухню. Он мгновенно оценил ситуацию: окно приоткрыто, полощется на ветру занавеска, небольшой кухонный стол выдвинут на середину. А за ним сидит фигура человека и целится в окно из винтовки с оптическим прицелом.
Ах ты, тварь!
— Снайпер!!! — Артем, навскидку, выпалил дважды из ТТ, почти в упор.
Сухой треск выстрелов в замкнутом пространстве превратился в оглушительный грохот. Фигура человека качнулась и мягко, без звука, осела на пол. Артем судорожно выдохнул.
Все!
Нет, не все.
Что-то во всей этой картине было неправильным. Артем подошел, не сводя глаз с винтовки и пнул тело ногой.
— Б…дь, это — манекен!
Действительно, за столом сидел не стрелок, а искусно сделанная тряпичная кукла.
А значит?..
— Ты — за мной! Остальные — вызывайте следственно-оперативную группу КГБ, — Артем ткнул пальцем в грудь «своего» оперативника.
Вдвоем они вихрем слетели вниз по ступенькам через все три этажа. Артем несся обратно — к зданию Филармонии. Там рядом — на трибуне вел свою речь о торжестве социализма Никита Сергеевич Хрущев. И где-то рядом с ним затаился убийца. Сейчас уже никто не мешал ему нажать на спуск.
Влад все прекрасно рассчитал. Он понимал, что ловить будут именно снайпера. Не убить Хрущева он уже был не в силах — нужно закрыть психологический гештальт, во что бы то ни стало! Но как совершить политическое убийство на глазах у тысяч людей и скрыться и от них, и от советских спецслужб⁈ «Освальд наоборот» придумал, как это сделать. Он пожертвовал украденным из музея карабином Мосина с оптикой, чтобы обмануть охрану КГБ. Конечно, он мог стрелять и из другой винтовки, но понимал, что охрана Хрущева будет ожидать именно снайперского выстрела. Значит, его обнаружат и перехватят почти мгновенно. Дважды Владу — по невероятному стечению обстоятельств везло и удавалось ускользнуть. Но рассчитывать на то, что так будет всегда — отнюдь не приходилось.
Но убийца Хрущева имел и запасной план. Назывался он — Mauser M712 Schnellfeuer! Тот самый «Маузер-Шнелльфойер», который тоже попался Владу под руку в том провинциальном краеведческом музее. Только потом он узнал, какой редкий — просто-таки уникальный экспонат попал к нему с руки! Тем не менее, «экспонат» мог лупить очередями по 850 выстрелов в минуту на дальность почти в километр! А отъемный 20-зарчдный магазин позволял не беспокоиться о запасе патронов. К тому же и сам патрон 7,63×25 миллиметров стал «прародителем» советского патрона к пистолету ТТ 7,62×25 миллиметров. То есть, и боеприпас был очень мощным.
Владислав приехал на Крещатик раньше охраны КГБ. Он удостоверился, что одна из квартир в трехэтажном жилом доме рядом пустует. Переночевал там, готовя манекен и винтовку — вот уж действительно, непредсказуемость фанатика! А потом перебрался в здание Филармонии. Там он стал ждать и наблюдать.
Убийца Хрущева понял, что его задумка удалась, когда увидел, как сразу несколько спортивного вида парней в штатском и в кепках с широкими козырьками побежали к трехэтажке рядом. Все это время он с жадным любопытством следил за выступлением Хрущева.
Никита Сергеевич вовсю ораторствовал на импровизированной трибуне, установленной в центре трамвайного кольца, рассказывая о «светлом будущем» первого в мире социалистического государства рабочих и крестьян. А вот Влад смотрел на него и думал: неужели — все? Так просто?.. Сейчас он выйдет на ступеньки филармонии, вскинет к плечу массивный автоматический пистолет с пристегнутой кобурой-прикладом… Расстояние там не такое уж и большое: хватит, чтобы залить трибуну с Хрущевым раскаленным свинцом! И его — Влада, историческая миссия будет выполнена.
В кармане у него — запасной 20-зарядный магазин к «Маузеру», пара самодельных дымовых гранат. В кобуре на поясе — «Парабеллум». Он сможет уйти от преследователей! По крайней мере, очень постарается. А за Филармонией — Владимирский спуск и Пионерский, он же — Крещатый парк. У самого Влада неподалеку спрятан велосипед. Это позволит ему тихо и быстро проехать по аллеям парка. И затеряться в огромном городе. Деньги тоже имеются, как и удостоверение внештатного сотрудника МВД и оформленная по всем правилам журналистская командировка. С таким прикрытием он вполне спокойно покинет Киев, когда уляжется первая волна поисков, и вернется в Москву.
В общем-то, неплохой план.
Убийца Хрущева вышел на ступени Филармонии, но отсюда стрелять — даже из массивного автоматического пистолета с длинным стволом и прикладом, оказалось, все-таки, далековато до трибуны… Влад стал протискиваться сквозь толпу, придерживая массивный и неудобный пистолет под полой пиджака. Он выискивал место недалеко от трибуны, откуда он мог бы открыть ураганный огонь на поражение — по Никите Хрущеву. Вот-вот, и все случится, ровно как Влад и задумал! И он навсегда закроет свой психологический гештальт.
Но тут убийца Хрущева увидел, как обратно к Филармонии бежит группа спортивного вида парней в штатском. Медлить больше нельзя! Сейчас, или никогда…
Влад вскинул «Маузер-Шнелльфойер» и прицелился в Никиту Хрущева.
Раздались выстрелы.
Но это стрелял Артем, задрав свой пистолет в небо — он понимал, что прицельно выстрелить по убийце Хрущева он не может: слишком много людей вокруг. Но дорога каждая секунда, он рассчитывал хотя бы спугнуть этого «Освальда наоборот», заставить его нервничать. И в итоге — промахнуться. Бах! Бах! Бах! — сухие отрывистые звуки выстрелов «Токарева» резко обратили на себя внимание людей.
Но в этот же самый момент убийца Хрущева полоснул очередью из «Маузера-Шнелльфойера» по трибуне, на которой все еще ораторствовал Никита Сергеевич. Первый секретарь ЦК КПСС удивленно повернул голову, и тут все увидели, как по светлому летнему пиджаку и вышитой украинской сорочке под ним расплывается темно-красное пятно крови. Хрущев покачнулся, ухватился за край трибуны, но не удержался и рухнул вниз.
— Убилиии!!! — истошно закричала на одной ноте какая-то женщина.
В тот же момент Влад добавил паники, швырнув в толпу самодельную дымовую шашку. Раздался громкий хлопок, и все заволокло плотными серо-черными клубами. А сам убийца Хрущева метнулся вверх по лестнице — обратно в здание Филармонии.
Опоздал! Они все опоздали! — сердце замерло, Артема пробил холодный пот. Он увидел, как убийца Хрущева забежал внутрь Филармонии. Если он выйдет через черный ход, то затеряется в Пионерском парке. Найти его «по горячим следам» станет практически невозможно.
— Вперед!
Артем с напарником рванул за убийцей. В гулком фойе раздались выстрелы.
Совершенно неожиданно дорогу «Освальду наоборот» заступил второй оперативник. Тот, который остался на рации поддерживать связь. Услышав выстрелы, он инстинктивно бросился вниз — на первый этаж. И в фойе буквально нос к носу столкнулся с убийцей Хрущева.
— Стой, стрелять буду! — оперативник выхватил пистолет и даже успел выстрелить.
Но все же Влад оказался быстрее. Перезарядить громоздкий и массивный «Маузер-Шнелльфойер» он уже не успевал. А потому отбросил его и выхватил «Парабеллум». Пистолет привычно лег в руку, как влитой, раздались выстрелы. Оперативник захрипел и осел на пол.
Но именно эта заминка позволила Артему настичь убийцу. «Наш человек в эпохе Хрущева» мгновенно оценил ситуацию.
— Останься с ним, окажи помощь. Перевязочный пакет есть?
— Так точно.
— А я — за этим гадом!
— Есть!
Артем бросился вслед за убийцей Хрущева, крепко сжимая вороненый пистолет ТТ. Уж теперь он его точно не упустит! Все, как говорится — финита… Вот только вместо комедии вышла трагедия. Но тем более — ему надо достать этого гребаного убийцу-психопата и заставить ответить за содеянное! Никому не следует вот так — тупо и вероломно вмешиваться в ход истории. Ведь история не терпит не только сослагательного наклонения — горе тому, кто решится ее переписывать в угоду своим сиюминутным амбициям. Ведь не переписываем же мы учебники физики, химии, биологии или математики. Мы только добавляем известный нам массив знаний. И только история — «идеология, опрокинутая в прошлое», остается объектом субъективных манипуляций.
Убийца Хрущева побежал наверх по центральной лестнице, обрамленной внизу двумя стилизованными светильниками, мимо стоящего на площадке бюста композитора Николая Лысенко. И политический террорист, и его преследователь очутились в просторном фойе второго этажа.
«Освальд наоборот» на ходу выстрелил в двери, ведущие в Колонный зал имени композитора Николая Лысенко и распахнул массивные двери. Наверное, он хотел пробежать зал насквозь и выскочить за сцену, затеряться за кулисами. А ведь в любом театре там множество коридоров — настоящий лабиринт Минотавра! И ведут эти запутанные коридоры закулисья — что очень важно, к техническим выходам… А там — многокилометровый зеленый массив парка.
Колонный зал Киевской филармонии поражал своим масштабом и богатыми интерьерами. На рядах удобных кресел, на балконе и в ложах могли разместиться 595 зрителей. С потолка свисала огромная хрустальная люстра, светильники поменьше — но не менее изящные, располагались возле стен. Огромный зал поддерживали массивные и одновременно изящные мраморные колонны в ионическом стиле.
А на сцене возвышалось массивное черное фортепиано.
— Стоять! — Артем выстрелил из ТТ — прицельно.
Но второпях — промахнулся.
Убийца Хрущева обернулся и тоже выстрелил из «Парабеллума».
Бах! Бах! Бах! — отрывисто и сухо хлопал «Тульский-Токарев». Раскатисто вторил ему немецкий девятимиллиметровый пистолет. Акустика Колонного зала Киевской филармонии многократно усиливала эти — чуждые храму культуры звуки боя.
В пистолете Артема закончились патроны: он ведь и до этого высадил половину магазина в воздух, стремясь помешать политическому террористу. Вороненый затвор «Токарева» откатился в крайнее заднее положение. Артем выбросил пустую обойму, вставил новую и щелкнул рычагом затворной задержки. Патрон автоматически дослан в ствол — пистолет к бою готов.
Тем временем, убийца Хрущева выскочил на сцену и обернулся. Он снова стал стрелять, с высоты сцены он лучше видел своего преследователя.
— Я — победил! Все-таки я убил Хрущева!
Артем метнулся между кресел зрительного зала, прицелился поточнее — и выстрелил. На этот раз пуля вороненого «Тульского-Токарева» прошила ногу «Освальда наоборот». А вторая ударила его в плечо. Убийца Хрущева выронил «Парабеллум» и рухнул на сцену. Даже конец убийцы Хрущева выглядел театрально, хотя, по мнению Артема — пошло, в стиле дешевой оперетты…
— Третья пуля — будет в голову, так, что, мразь, лежи и не дергайся! — в голосе Артема прорезалась сталь.
«И примкнувший к ним Шепилов!..»
Никита Сергеевич Хрущев, все-таки, выжил. Одна из пуль попала ему в руку, другая — пробила легкое. То, что Артем высадил половину магазина «Тульского-Токарева» в воздух на бегу, заставило руку убийцы дрогнуть, прицел сбился… Первому секретарю ЦК КПСС оказали первую медицинскую помощь и на «Скорой», под усиленной охраной, увезли в больницу. Там уже ему сделали операцию, и хирурги извлекли смертоносные кусочки свинца.
Но это Артем узнал уже после того, как сдал убийцу Хрущева оперативникам. Его пока поместили в одну из психиатрических клиник Киева, а потом самолетом — спецрейсом доставили в Институт имени Сербского.
Артем вернулся в Москву. По поводу успешного завершения миссии с убийцей Хрущева в двухэтажном особняке Александра Фадеева устроили небольшой, но очень значимый банкет.
Присутствовали все: и Георгий Маленков, и Вячеслав Молотов, и Лазарь Каганович, и Дмитрий Шепилов, который оставался с Артемом своеобразным связным в Киеве.
— А я вот, по вашему совету — продолжаю писать свою «Черную металлургию»! Действительно, если разобраться, у технологии конвертерного производства стали и у электрометаллургии — большое будущее! Так что спасибо вам, Артем Викторович, что надоумили, — рассказал хозяин писательского особняка.
Тут же и решили — естественно, с подачи самого Артема, как поступить с Никитой Сергеевичем Хрущевым.
Партийная группа — без всякой приставки «анти-»: Маленков, Молотов, Каганович, пользуясь ранением Первого секретаря ЦК КПСС, договорились вынести на будущее заседание Президиума ЦК КПСС вопрос об отставке Хрущева с поста Первого секретаря ЦК. Они уже заручились безусловной поддержкой других партийных деятелей: Ворошилова Булганина, Сабурова, Первухина, а также — «примкнувшего к ним Шепилова».
Лояльный Хрущеву Председатель КГБ Иван Серов, которого за тяжелый характер называли Иваном Грозным, подал в отставку. Но новым хозяевам Кремля этого оказалось мало: у него забрали партбилет и звание Героя Советского Союза. А это уже — беспрецедентный шаг! Но Серову как раз и не простили близости к бывшему Первому секретарю ЦК КПСС.[4] Официально решение «О т. Хрущеве» все приняли единогласно на внеочередном пленуме ЦК КПСС. Никаких дискуссий там уже не было, и постановление приняли быстро.
«Товарищи члены ЦК КПСС, кандидаты в члены ЦК КПСС, члены Центральной ревизионной комиссии КПСС. В связи с преклонным возрастом и учитывая состояние моего здоровья, прошу ЦК КПСС удовлетворить мою просьбу об освобождении меня от обязанностей первого секретаря ЦК КПСС, члена Президиума ЦК КПСС и Председателя Совета министров СССР. По изложенным выше причинам я не могу выполнять возложенные ныне на меня обязанности. Обещаю Центральному комитету партии посвятить остаток моей жизни и сил, работая на благо партии и советского народа, на благо построения коммунизма…» — Никита Хрущев согласился со всем.[5]
Артем встретился с несостоявшимся убийцей Хрущева во Всесоюзном НИИ общей и судебной психиатрии имени В. П. Сербского. В ярко освещенном подвальном помещении гулким эхом отдавались шаги редких в этом месте посетителей.
Влада ввели в камеру двое мощного телосложения санитаров. Убийца Хрущева смотрел на Артема отстраненно.
— Вот мы и встретились, Влад…
— Да, встретились, Артем Викторович. Здравствуйте.
— Здравствуй… Видишь, тебе, все-таки, не удалось убить Хрущева! История не любит, когда в нее вмешиваются.
— Но я, все-таки, изменил историю: Хрущева же сместили со всех руководящих постов Советского Союза! — с вызовом ответил «Освальд наоборот».
— Да, согласен. Но это отнюдь не повод убивать. Все равно, как специалист-психолог я глубоко убежден в этом. К тому же на тебе и так минимум два трупа. Тех инкассаторов, которых ты убил. Зачем?.. Ты просто патологический маньяк, одержимый гомицидоманией — стремлением убивать людей.
— Все это — одно сплошное лицемерие! Я и есть — автор перемен Советского Союза!.. К тому же, Артем Викторович, вы ведь и сами в меня стреляли — так где же ваше хваленое человеколюбие?!!
— Да, я стрелял — чтобы остановить убийцу! И сделал бы это снова, — твердо ответил Артем.
Черный лаковый автомобиль ЗИМ остановился возле дома Артема на 3-ей Рыбинской улице. За рулем сидел сам Вольф Мессинг. Он внимательно посмотрел в глаза Артему.
— Пора собираться, Артем Викторович.
Тот все понял сразу.
— Но я еще должен… Мне надо встретиться…
— Не надо, — покачал головой «кремлевский ясновидец».
— Вы читаете мысли, Вольф Гершкович?
— Возможно. А может быть, невероятно большой жизненный опыт заменяет мне сверхспособности. Артем Викторович, будет лучше, если Ольга так ничего о вас и не узнает. Поймите: сейчас фактически вы вновь привели к власти Георгия Маленкова и его команду. Он, да и все они — весьма достойные люди. Но они — жесткие сталинские партократы. И методы у них тоже — сталинские. Вся надежда — на Дмитрия Трофимовича Шепилова, которого лично я очень уважаю и стараюсь поддерживать, по мере сил. Но не стоит рисковать собой и дорогими вашему сердцу людьми.
— Понятно. У меня к вам просьба, Вольф Гершкович: у меня есть сбережения и золото — сделайте так, чтобы Ольга ни в чем не нуждалась.
— Конечно, я все сделаю, Артем Викторович, не извольте беспокоиться, — несколько старомодно, но с уважением ответил Мессинг.
Вскоре они приехали в маленький подмосковный городок — откуда и началось для Артема это невероятное путешествие сквозь время и пространство — в спорную и неоднозначную «эпоху Хрущева».
Перед ним снова возвышалась старая постройка автовесов. Тот самый навес со смотровой ямой и металлической площадкой. Сбоку все также примостилась старая кирпичная будка.
Стены из профлиста и серых от времени досок, обитых толстым рубероидом в сочетании с грубо сделанной крышей. Внизу, на месте механизма автовесов, все так же зияла квадратная яма с металлическими балками внутри.
— Что ж, Артем Викторович, вам пора… Пора в СВОЙ мир.
— А случайно, не вы, Вольф Гершкович, меня и выдернули из моей жизни и из моей Москвы XXI века?.. — прищурился Артем.
— Кто знает, кто знает…
Двое мужчин крепко пожали друг другу руки.
Артем развернулся и пошел сквозь старую постройку автовесов. На «том конце тоннеля» все так же светило августовское солнце. Зеленели деревья и прятались в их раскидистой тени жилые дома. Артем прошел внутрь и вышел с другой стороны своеобразного «тоннеля». Огляделся. Ничего сверхъестественного пока, что не произошло. Он повернул голову на шум мотора — ему навстречу ехала современная «Лада-Гранта».