— Так мы начнем? — обратился я к Санчесу, когда серые люди покинули зал.

— Нет, — хмуро ответил он, — на этом конец… я подписался, что здесь боев больше не будет.

— А публика как же? — поинтересовался Чак, — они же деньги заплатили за зрелище, а его и нет…

— Да уж, — хмыкнул я, — проверку документов зрелищем назвать трудно.

— С публикой я договорюсь, — бросил Санчес, — а вы переодевайтесь обратно, потом свободны… я свяжусь и сообщу про дальнейшие действия.

Ну делать нечего — мы пошли переодеваться… в процессе я спросил у Чака, где он обучается актерскому мастерству.

— Ты и про это знаешь? — удивился он, но не очень сильно, — в студии имени Чехова, это недалеко отсюда, на 36-й Западной стрит.

— Имени писателя Чехова? — переспросил я.

— Нет, это другой Чехов, актер, — пояснил Чак, — но дальний родственник, кажется, тому Чехову… сам-то он давно умер, студией сейчас руководит его внучка Вера… система Станиславского — это сильная штука, честно тебе скажу.

— А можно зайти посмотреть на ваши занятия? — попросил я.

— Узнаю у руководства… думаю, они против не будут, тем более, что ты русский… я позвоню завтра…

Я еще раз извинился перед друзьями за неудавшийся вечер, на что Джон мне ответил:

— Да ничего страшного, бро, вместо боя мы познакомились с ребятами из ФБР — такое нечасто в жизни случается… я, например, видел их живьем первый раз.

Остальные тоже покивали головами в ответ на такое высказывание, а весельчак Питер добавил:

— Я слышал, что ты в России общался с аналогичными парнями из вашей секретной службы — как они, похожи на наших?

— Да там все общение было на предмет клада… нашли мы с Элен один старый сундук… вот и сдали его в КГБ. Ребята оттуда и правда на ваших похожи, только по-английски не говорят.

Друзья посмеялись над такой незамысловатой шуткой, и мы разошлись в разные стороны. А в моем домике меня ждал еще один сюрприз — дверь была открыта, и на кухне варила кофе Леночка.

— Чеж не позвонила-то, — попрекнул я ее, — встретил бы в аэропорту.

— Все очень быстро завертелось, — оправдалась она, — буквально в два часа уложился промежуток между концом съемок и самолетом из LAXа… извини, не успела.

— Так чего у тебя там с замужеством-то? — задал главный вопрос я. — Рассказывай уже, не тяни.

— Мы с Дикки решили немного отложить этот вопрос… кофе будешь?

— Нальешь — буду, конечно, — буркнул я, — а Дикки, это который Аттенборо?

— Ага, — кивнула она, — режиссер.

— Он же старый, — ответил я, — полтинник точно есть.

— Да это не главное… зато он, кроме того, что режиссер, еще актер, очень успешный причем, и англичанин вдобавок.

— У него и жена наверно есть…

— Была, в разводе он уже несколько лет.

— Ну хорошо, я все понял… — побарабанил я пальцами по столу, — а с Кордебалетом-то что?

— Съемки закончены… в Голливуде быстро снимают… а озвучивать меня другая будет — сказали, что русский акцент здесь неуместен. Про свои похождения теперь расскажи.

— Да и рассказывать-то особенно нечего… сегодня вот должен был драться на ринге, да в последний момент все отменилось… — и я вкратце рассказал про ФБР.

— Интересно… — задумалась она, — это ведь второй раз, когда ты с ФБР контактируешь — первый был, когда мы передавали шифровку этому… Уткину.

— Верно… и третьего раза мне лично не надо. Что еще… да, самолет, в котором я летел из Атланты, угнали на Кубу…

— Опаньки, — сделала она круглые глаза, — а говорил, ничего интересного не было — как там, на Кубе-то?

— Да мы даже наружу не вылезали, угонщики вышли, самолет заправили — и назад.

— Фиделя Кастро, значит, не повидал?

— Не пришлось, да…

— А что ты в Атланте забыл, можешь сказать?

Я пораскинул мозгами и решил вывалить Леночке все уже до конца.

— Спасал Джона Леннона, вот что…

— За это дело надо выпить, — сделала она такое неожиданное предложение, — у тебя что-то осталось?

— Полбуылки Мартини есть, — ответил я, обозрев внутренности кухонных шкафчиков, — будешь?

— Нальешь — буду, — ответила она мне моими же словами.

После дегустации напитка я честно и во всех подробностях вывалил ей хронологию событий, начиная с визита трех памятников и заканчивая песнями, что я всучил Чепмену.

— Я здесь где-то гитару видела, — ответила Лена не совсем так, как я предполагал, — наиграешь эти песенки?

— Попробую… — она быстро вытащила из кладовки запыленную гитару, я бегло осмотрел ее… не Фендер, конечно, Стратокастер, но и это сойдет.

В музыкалке меня играть на гитарах, конечно, не учили, но дома я немного занимался самостоятельно, поэтому я по-быстрому настроил лады и попытался изобразить Последний отсчет группы Европа, он же Final Countdown.

— Неплохо-неплохо… — задумалась Лена, — давай дальше.

Руки вверх у меня так себе получились, но Десятичасового почтальона я вытянул на ура.

— Отличные песни… — сказала после глубокого раздумья она, — зачем ты их отдал в чужие руки, сам бы мог раскрутиться и заработать, — почти теми же словами, что и Джон.

— Зато хорошего человека спас, — ответил я, — а песни эти все равно не мои, мне их памятники подарили во сне, — приврал я на всякий случай.

— Слушай, а у меня осталось еще три пакетика… ну их нам Уткин подарил, помнишь?

— Намек понял, мэм, — улыбнулся я, — тогда я в душ…

— Подожди, вместе пойдем.

Снова в школу

Ночью после бурного секса с Леной я уснул, как убитый, и во сне ко мне опять явились памятники. В усеченном составе — с Быком и Свободой, но без Вашингтона.

— А где же Джордж? — спросил я первым делом.

— У него приступ подагры, — пояснил Бык, — лечится…

— Ясно, — ответил я, — ваши пожелания выполнены, ну вы и сами, наверно, все знаете.

— С Чепменом ты красиво разобрался, — сказала Свобода, — вот только зачем наврал, что эти песни мы тебе подарили? Мы же не дарили ничего.

— К слову пришлось, — буркнул я, — не объяснять же людям про мое бурное прошлое.

— Ладно, прощаем, — махнула рукой Свобода, — а мы вот что еще хотели тебе сказать-то… Бык сейчас скажет, у него язык лучше подвешен.

— А Бык на вашей Уолл-стрит, он что собой символизирует? — зачем-то полез я в уточнения темы.

— Игру на повышение, — объяснил тот, — бычий рынок, это когда все цены вверх лезут… обратная ситуация называется медвежьей, когда все падает.

— А Медведя что же у вас не изваяли?

— Наверно, не хотели ассоциаций с Россией, — вмешалась Свобода, — это же у вас по улицам медведи гуляют. Но мы отклонились от главной темы… — она обратилась к Быку, — рассвет скоро, рассказывай ему, что мы там должны рассказать…

И уоллстритовская Бычара сначала раздула ноздри, а потом вывалила на меня остаток информации… если коротко, то все сводилось к президентским выборам в ноябре этого года. Форд против Картера — статуям категорически не нравился последний, первый, в общем, тоже, но он все равно был лучше Картера. Поэтому я, по их мнению, должен был сделать все возможное, а также и невозможное для победы Джеральда Рудольфа Форда, 38-го президента США, заступившего на свой пост после небезызвестного Уотергейтского скандала.

Я подумал точь-в-точь, как партайгеноссе Штирлиц в известном сериале — за кого они меня, собственно, принимают, эти статуи, за господа бога что ли. А потом и вслух произнес именно это самое.

— Хорош прибедняться, Вик, — сурово одернула меня Свобода, — мы все тут знаем, кто ты, откуда взялся и какие у тебя имеются возможности. Это дело тебе абсолютно по зубам… добавлю еще, что твой любимый Ильич присоединяется к нашей просьбе…

— Иди ты, — изумился я, — от нашего Нижнереченска до вашего Нью-Йорка тысяч восемь километров, если не все десять — как он мог присоединиться оттуда?

— Хочешь получить доказательства? — ухмыльнулся Бык, — сейчас получишь.

И он открыл своими копытами некий черный ящичек, который стоял у ног обеих статуй, а потом нажал там внутри на какую-то кнопку. Горизонт на пару секунд померк, а потом снова прояснился, и в ровно вырезанном квадрате из мутно-серого горизонта нарисовался он самый, Владимир Ильич с улицы Челюскинцев, что а Нижнереченске.

— Привет, Витя,- помахал он мне левой рукой, правая же была по обыкновению засунута за жилетку, — мои американские друзья попросили подтвердить их благие намерения. Так я их подтверждаю, да.

— Мне нужны доказательства, — хрипло отвечал я, — что вы тот самый памятник, а не наведенная галлюцинация.

— Задавай вопросы, Витя, — предложил Ленин, — попробую развеять твои сомнения.

— Во дворе какого здания ты стоишь? — таким был мой первый вопрос.

— Индустриальный техникум, он как раз сзади меня, — ответил Ильич.

— Хорошо, тогда второй и последний вопрос… где Пионер и каким образом мы с вами расстались в конце сентября?

— Здесь целых два вопроса, Витя, — мягко укорил меня Ленин, — но ладно, отвечу на оба — Пионер уехал на полную реконструкцию, в Москву его увезли, обратно поставят в феврале где-то. А что касается нашего расставания… ты не хуже меня должен помнить его обстоятельства — мы там были вместе с мышонком Майти-Маусом, обезьянкой Джуди и собачкой Лесси, припомнил?

— Вопросов больше нет, — поднял я руки вверх, — готов выполнить все распоряжения вышестоящего начальства.

— Вот и славно, — Бык закрыл коробочку, Ильич исчез с небосвода, а оба памятника приняли позу, называющуюся в легкой атлетике низким стартом.

— Удачи тебе, Вик, — сказала на дорожку Свобода, после чего оба они исчезли, а я провалился в глубокий сон без сновидений.

А утром ранним мы с Леночкой двинулись по хорошо изученному маршруту в Хай-Скул-оф-Бронкс. Автобуса ждать не стали по причине хорошей погоды, все плюс 10 градусов и солнце на небе. На деревьях, по-моему, почки собирались распускаться, а вороны дружно галдели где-то неподалеку.

У крыльца нас ждал сюрприз — рядом с Джоном стояла его сестра Мэри, живая-здоровая и даже веселая, смеялась над какой-то шуткой весельчака Питера.

— Привет, ребята, — первой поприветствовала она нас, — мне про вас все рассказали, вы сейчас просто звезды какие-то в нашей школе, одна в кино снимается, другой в боях без правил участвует.

— Мы не хотели, — сделал я вид, что смущен, — все само собой как-то образовалось…