— Я никогда не была на киностудиях, — призналась Лена, — поэтому мне жутко любопытно, как у них все устроено изнутри. А какие фильмы они сейчас снимают, ты случайно не в курсе?
— В курсе, — ответил я, напрягая свою память, — Три дня Кондора, Марафонец и Эммануэль… на последнюю, думаю, нас не пустят, там эротика 18+.
— Ну а вдруг, — рассмеялась Лена, — а если не пустят, расскажи про первые два кино.
— Кондор это про козни ФБР, насколько я знаю, в главной роли Роберт Редфорд — он там по сценарию работает в некой прикормленной фирме и случайно натыкается на один неафишируемый факт, способный причинить вред федералам. В итоге всю контору большие боссы решают зачистить, а Редфорду повезло, он скрывается, и его потом долго ловят… в Нью-Йорке, по-моему дело происходит, триллер такой мощный.
— А второй про что?
— Тоже боевик, но немного в другой плоскости — главный негодяй там недобитый фашист, скрывающийся в Америке. И этот фашист все кино пытает случайно сунувшего нос в его дела мужика… которого играет Дастин Хоффман. Сильное кино, но мрачное…
— А марафонцы тут при чем?
— Так этот Хоффман — фанат занятий бегом, в начале и в конце он бегает по набережным, не марафон, конечно, но достаточно долго.
— А что-то полегче они вообще снимают? Про любовь там или музыкальное…
— Кинг-Конг, кажется, у них на выходе… знаешь, про что это?
— Слышала что-то… про большую обезьяну, которая громила Нью-Йорк… и где же здесь про любовь?
— Так эту обезьяну укротила девушка, Джессика Ланж ее играет — вот тут и возникает любовь… а музыкальное — я что-то слышал про восходящую звезду американского кино, Траволта его зовут, через год где-то выйдет музыкальная комедия с ним, Лихорадка называется. Но это пока в проекте.
— Ладно, — наморщила она лоб, — мне все понятно… может, на лыжах прокатимся?
— Там же костюмы нужны, — заметил я, — да и лыжи с ботинками тоже… давай я это вопрос задам товарищу Уткину — пусть порешает вопросы.
Манхэттен-бич
На следующее утро после завтрака, входившего в стоимость номеров, нас встретил в вестибюле специально прикрепленный товарищ, назвавшийся Йоханом Барбриджем. Я, сказал он, должен доставить вас на студию Парамаунт-пикчерс и представить руководству, а дальше уже вы сами будете действовать. Нам с Леной такой план понравился, поэтому уже через пять минут мы рулили по загруженным улицам Лос-Анджелеса.
— А ты не знаешь, — спросила меня между делом она, — почему он называется городом ангелов? Странное название для города…
— Знаю, — кивнул я, — первое поселение на этом месте основали испанские колонисты в 18 веке, оно называлось как-то страшно длинно… типа Эль Пуэбло де Нуэстро Сенойра де Лос Анджелес. Что в переводе значит — Селение Богоматери, царицы Ангелов и все такое… а со временем все это укоротили до Лос-Анжелеса, вот и все.
— Значит, Богоматерь тут тоже потопталась… — заметила Лена, но наш диалог прервал Йохан, сделав нам замечание — говорите типа по-английски.
— Экскьюз ми, сир, — тут же ответил я ему, — мы тут с Леной поспорили, почему и зачем ваш город называется ангельским… что, действительно тут ангелы встречаются?
— Хм… — замешался он с ответом, — насчет ангелов у нас тут не очень, одни черти почему-то попадаются… а город так испанцы назвали еще до нас — решили не переименовывать. А мы почти приехали…
Микроавтобус Мицубиси свернул c Сомерсет-Санч-роуд на бульвар Лейквуд и припарковался тут, найдя пустое место справа. Рядом высился здоровенный бетонный корпус с неоновой надписью сверху Paramaunt.
— Выходим, — скомандовал Барбридж, — а ты подожди часик, — добавил он водителю.
— Не надо, — тут же среагировал я, — обратно мы сами доберемся, не маленькие.
Йохан махнул рукой водиле, можешь, типа, быть свободным, и мы все трое отправились к главному входу в этот Парамаунт, был он шикарным и выполненным почему-то в арабском стиле, с затейливой резьбой и имитацией минарета сверху. Проходная тут не слишком отличалась от советских реалий — такой же усатый вахтер сидел в окошке, и он так же не хотел нас никуда пускать. Положение спас Барбридж, он сбегал до местного телефона и вызвонил нужного товарища. Тот явился буквально через пару минут.
— Русские? — весело спросил он у нас всех сразу, мы закивали, а он продолжил, — как же, как же, помню — ваш лидер заезжал сюда лет 15 назад… такое трудно забыть. Сейчас я все устрою…
— Это что за лидер? — тут же переспросила меня любопытная Лена.
— Хрущев, наверно, — ответил я ей, — у него как раз в начале шестидесятых была большая поездка по Америке… после нее в Союзе начали кукурузу сеять.
— Хрущев… — задумалась она, — ну-ну, я его не помню, маленькая была.
А тут и наш спаситель вернулся, представился он, кстати, очень просто — Джон Смит… это примерно, как у нас Петр Иванов… ну или Сергей Кузнецов, такие же распространенные имена-фамилии.
— Пойдем, я все уладил, — сказал он, а я подумал, что вот деловой человек — сказал и сделал.
Манхэттен-бич
Студия Парамаунт оказалась именно такой, как я в принципе и представлял — гигантские помещения для съемок с одной стороны и ряд небольших кабинетов с другой. И это только на первом этаже. В один из этих кабинетов нас и завел Джон Смит, на дверной табличке значилось «Барри Диллер, председатель совета директоров». Я сразу подумал, что должность неслабая, а вот фамилия подкачала — сразу начинаешь думать о наркотиках, которые и доставляют дилеры.
Оказался этот Барри достаточно молодым, но уже лысым, и очень веселым.
— Русские? — воскликнул он, — отлично, сейчас мы с ними разберемся, а ты пока свободен, Джонни.
Смит вышел, а Барри потер руки и начал говорить, быстро и не очень внятно, какой-то дефект речи у него имелся.
— Значит так, ребята — мне о вас звонили аж из Госдепартамента, знаете, что это? Вижу, что знаете… поэтому экскурсию по студии я проведу лично. Знаете, кто я?
На этот раз вопрос не был риторическим, поэтому я на него ответил:
— Председатель совета директоров… выходит, что вы главный босс здесь.
— Верно, — усмехнулся он, — люблю понятливых… а ты очень красивая, — без всяких переходов обратился он к Лене, — не хочешь поучаствовать в каких-нибудь пробах?
— С удовольствием, мистер Диллер, — немедленно вылетело из нее.
— Значит, решено… я поговорю с исполнительными продюсерами — сегодня вряд ли получится, но завтра почему бы и нет. Идите за мной, — и он очень быстро вымелся из своего кабинета, мы же выполнили распоряжение и пристроились в хвост.
— В голливудские звезды скоро выйдешь, — шепнул я Лене по дороге, — про меня тогда не забудь.
— Я постараюсь, — в тон мне ответила она.
— На первом этаже у нас три большие студии и две поменьше, — тем временем начал разливаться соловьем Диллер, — на сегодня из них заняты две, одна большая, одна маленькая. Давайте зайдем в ближайшую, — и он открыл дверь в ближайшую студию, где на двери висела табличка «Студия №2». — Тут у нас сегодня первый день съемок музыкального проекта под условным названием Кордебалет.
— Опа, — остановил его я, — это не тот мюзикл, который сейчас на Бродвее идет?
— Тот самый, — благосклонно кивнул директор, — большой успех мюзикла подтолкнул нас к съемкам полнометражной его версии. На главную роль мы взяли Майкла Дугласа, он хорошо показал себя на сцене.
— А на женские роли вы кого взяли? — подала голос Лена, — их там много…
— Главная роль уже распределена, это Эллисон Рид, а вот остальные роли пока в процессе утверждения, можешь туда встроиться, — подмигнул продюсер Лене, — прямо сейчас.
В этом павильоне царила полутьма, в дальнем углу разминались танцовщицы, а прямо перед нами развалились на креслах трое мужчин неопределенного возраста, они потягивали из бокалов явно что-то алкогольное.
— Дик, — сурово произнес Диллер, — что у вас тут происходит?
Один из них быстро поднялся, отставив бокал в сторону, и четко доложил:
— Происходит кастинг на второстепенные роли, сейчас начнется второй этап.
— Это Ричард Аттенборо, режиссер фильма, — представил его нам продюсер, — а это гости из России, Виктор и Элен. Хотят посмотреть на процесс съемок.
— Ноу проблем, — тут же ответил Дик, — пусть смотрят… хотя интересного тут немного, если честно.
— И еще одно, — поднял палец вверх Диллер, — можно вот ее примерить на какую-то роль? — он показал на Лену.
— А почему нет, — широко улыбнулся режиссер, — пусть переоденется и выйдет на подиум — там и посмотрим.
— Ну чего тупишь, — подтолкнул я Леночку к решительным действиям, — тебе сказали идти и переодеваться — так и выполняй…
— Слушаюсь, командир, — отдала она мне честь под козырек своей кепки, — выполняю распоряжение начальства.
Короче говоря, Леночке не сказали ни да, ни нет, а очень расплывчато пообещали перезвонить, если что.
— Не расстраивайся, подруга, — утешил ее я, — кино это такая лотерея, что и Спортлото не снилось. Может, и перезвонят. А у нас тут в программе посещение еще одних съемок.
— Про Кондора или про Марафонца? — вспомнила она мои лекции.
— Ни то, и ни это, прикинь — ни много, ни мало это Крестный отец, вторая серия, если не ошибаюсь.
— Ничего себе, — вытерла слезы Лена, — знаменитое кино, про него даже в Комсомолке писали.
— Вот-вот, имеешь шанс приблизиться к шедевру мировой кинематографии… Марлон Брандо и Аль Пачино в натуральную величину.
Через час мы уже закончили черновой осмотр Парамаунта, а я сумел взять автографы и у Аль Пачино, и у Марлона Брандо, который еще не растолстел, как Евгений Моргунов, а был вполне себе стройным и подтянутым.
— А теперь у нас свободное время до вечера, — сказал я Леночке, — давай что ли прогуляемся на берег океана — когда еще мы с тобой увидим Тихий океан в натуральную величину.
И она быстро согласилась… до пляжа Манхэттен-бич тут недалеко было, буквально пять минут пешком, а дальше перед нами простерлась гладь мирового океана во всей ее красе… ну про гладь это для красного словца вообще-то сказано, а так-то волнение было балла в четыре, если не в пять.
— Через десять-двенадцать тысяч километров будет Япония, а за ней Сахалин и Приморье, — сказал я Лене, чтобы не молчать, — на самолете 14 часов, на корабле 4–5 суток.
— А летом тут наверно купаются, — заметила в ответ Лена.
— Конечно… — не стал спорить я, — но лучшие пляжи Лос-Анджелеса немного южнее — Сан-сет бич и Малибу. Давай пройдемся немного, да и домой поедем.