Итак, выпал свежий снег. Это уже второй снегопад. Первый прошел недели две тому назад, да и то небольшой, едва прикрыл землю. А сейчас снег ровно покрыл все — и лес, и горы. По свежим следам можно читать лесные истории.

Сегодня мы решили провести «белую тропу», так называется у нас операция по учету животных. В Ильменском заповеднике «белая тропа» проводится ежегодно. Интересно знать, сколько у нас лосей, пятнистых оленей, косуль, есть ли хищники — рыси, волки, сколько их, где они обитают, и, наконец, где водятся лисы, белки…

К этому дню готовимся заранее. Разработаны маршруты. Схемы маршрутов розданы на руки счетчикам, их более двух десятков. К учету привлечены только те, кто умеет читать «книгу следов». Это — наблюдатели лесной охраны заповедника, живущие круглый год в лесу и знающие лес и его обитателей не хуже, чем свой родной дом. Среди них такие, как Владимир Иванович Ширяев, Терентий Петрович Шляхтин, Дмитрий Павлович Иванов. Они посвятили охране природы всю свою жизнь.

Успех «белой тропы» зависит от одновременности учета, поэтому выходим из дому рано, чтобы ровно в 9 часов быть в заранее намеченных пунктах, откуда уже следует начать работу.

Лес встречает тишиной. Опушенные снегом, упираясь макушками в самое небо, стоят величавые сосны, белою вязью просвечивают лишенные листьев красавицы-березы, под тяжестью снега никнут к земле кустарники. Хорошо в лесу! Воздух чист и прозрачен. Дышится удивительно легко. Из-под снега местами видны метелки высохшей травы, а в сосняке, на пригорках, еще заметны темно-зеленые пучки брусничника.

Вот, наконец, и просека 218-го квартала — начало моего пути. Прикрепляю листок бумаги к фанерной дощечке и вешаю себе на шею, к пуговице фуфайки привязываю на нитке карандаш — так удобнее. Итак, начали!

Первые километры двигаюсь строго на север. Вот мой путь пересекли цепочки следов, их две. Следы ровные, чувствуется, что животные не спешили. Вот здесь они подошли к березке, откусили несколько молодых веточек и видно, что ели траву у основания березки. Отмечаю эти следы стрелкой на своей схеме и пишу букву «К», против которой тут же записываю двойку. Это значит, что в мой счетный участок зашли две косули.

Вот здесь прошел лось. Лесной бродяга двигался к небольшому стожку сена, специально заготовленному нами для подкормки животных в зимнее время. Учитывая масштаб моей схемы, ставлю стрелку и для лося и пишу букву «С» — сохатый.

А вот здесь пробежала белка. Следы совершенно свежие, а под сосной разбросаны чешуйки от шишек — это ее работа. Задираю голову и вижу, как сверху на меня сыплется целый дождь чешуек. Она где-то здесь. Захожу на другую сторону сосны и замечаю: белка, примостившись на сучке, держит передними лапами сосновую шишку и зубами вылущивает семена. Делает она свое дело с таким увлечением, что даже не замечает моего присутствия. Вместо рыжего летнего наряда на ней сейчас пышная серебристая шубка. Я хлопаю в ладоши. Белка тотчас же бросает шишку и с цоканьем стремительно бросается вверх по стволу. И снова мой карандаш скользит по бумаге, отмечая очередную стрелку. И так целый день, километр за километром.

Продвигаясь дальше, подхожу к лесному болоту. Двигаться трудно: кругом высокие, обросшие осокой, кочки. Сосны на болоте маленькие, невзрачные, кажется, им не больше семи-десяти лет, на самом же деле им уже, очевидно, не менее сотни лет. Ведь размеры и объемы деревьев зависят не только от возраста, но и от условий произрастания, а условия здесь очень тяжелые, вот и выглядят эти столетние старушки настоящими карликами. Кругом заросли багульника. Кочки становятся все выше и выше, а заросли багульника все гуще. Двигаться вперед становится трудно, а тут еще начала проступать вода. Наконец, запнувшись о какую-то кочку, я падаю и тут же вижу, как наперерез мне кинулись в сторону два лося — самец и чуть поменьше — лосиха. Провожаю их взглядом. Супружеская пара, с треском проламывая себе дорогу среди кустов, скрывается в лесу.

Отмечаю и эти следы, цифру «2» обвожу карандашом. Это значит, что лосей видел лично, а не только отметил их следы. При обработке маршрутных карточек по таким значкам можно будет подсчитать количество встреченных животных на маршрутах.

К половине пути схема уже испещрена всевозможнейшими отметками. Здесь и следы косуль и лис, что охотились на мышей около остожьев вывезенного сена, нет только следов волков и рыси.

Беспрерывно попадаются следы зайцев, рябчиков, глухарей. Нам они не нужны, и я не делаю у себя никаких пометок. Встречая же следы, невольно внимательно рассматриваю, так как по ним хочется узнать все лесные истории, происшедшие за одни только сутки.

Продвигаясь по опушке соснового леса, замечаю крупные крестообразные следы двух глухарей. На маленькой полянке и на снегу вижу свеженагребенные кучки черной земли — это работа крота. Вот даже он выходил на поверхность и оставил после себя отпечатки задних лап.

А вот и косули, их двое. Забравшись в сосновый молодняк, они с удовольствием поедают сочные смолистые верхушки. Под ногами у меня хрустнул сучок. Как по команде, взметая снежную пыль, кинулись они в сторону. Косуля, пожалуй, из всех животных нашего края самая беззащитная, и спасаться от врагов ей приходится только бегством.

Но что это? На каменистом пригорке, чуть в стороне от моей «белой тропы», пламенеет на снегу ярко-красное пятно. Подхожу ближе и ясно вижу на фоне белого снега замерзшие сгустки крови, здесь же валяются перья и видны следы отчаянной борьбы. Оказывается, зазевавшийся рябчик попал в лапы хищного колонка!

День уже перевалил на вторую половину. Делаю еще несколько пометок в схеме маршрута их наконец, выхожу к квартальному столбу, но только уже с другой стороны. Тут же замечаю свои утренние следы.

Итак, круг замкнут. За день пройдено двенадцать километров пути, и на протяжении всех двенадцати километров я читал увлекательную книгу жизни зимнего леса. Теперь скорее домой, в тепло, к домашнему очагу!

Но работа еще далеко не закончена. Для того, чтобы подсчитать общее количество животных на территории заповедника, придется еще проделать немалую кропотливую и требующую большого внимания работу.