Ян Данилевский напряженно наблюдал, как Никитин, любезно кивнув секретарю, входит в его кабинет. Как неторопливо располагается в кресле напротив, с легкой улыбкой расстегивает для удобства единственную пуговицу пиджака…

— Итак? — не выдержал он затянувшейся паузы. — Что вам угодно?

— Еще раз здравствуйте, господин Данилевский, — вальяжно развалившись в кресле, проговорил Никитин. — Спасибо, что согласились уделить мне время. В этот непростой и такой напряженный для вас период.

Бровь Данилевского вопросительно изогнулась.

— Не совсем понимаю, о чем вы.

— Прекрасно понимаете, — с улыбкой отозвался Никитин. — Я сначала никак не мог взять в толк, какая связь между перемещением ваших сотрудников и внезапной активностью на рынке недвижимости…

Данилевский нахмурился.

— Перемещения сотрудников?..

— Да полно, Данилевский, — поморщился Никитин. — Давайте вы не будете изображать тугодума, коим вы не являетесь, чтобы мне не пришлось изображать… Что-то, чем мне совсем не хотелось бы выглядеть в ваших глазах. Да, у меня есть информаторы. Они не настолько глубоко посвящены в ваши дела, но даже небольшая информация может стать ключом к большой, если использовать ее с умом и уметь анализировать. Вы пытаетесь купить Москву? «Марк Антоний», «Титан», «Веселая вдова», «ТК 'Гортензия» — это же все вы, не так ли? Оригинальные названия, кстати. Креативный подход.

Лицо Данилевского будто окаменело.

— Вы вынуждаете меня повторить свой вопрос. Что. Вам. Угодно?

Лицо Никитина из меланхолично-дружелюбного стало серьезным и сосредоточенным.

— Партнерство. Вы уступите мне южную ветку метро, развалины фабрики игрушек, машиностроительный завод и строительный комплекс «Деметра», и я помогу довести вам игру до конца. И сохраню ее в тайне от… корпоративной общественности. Не жадничайте, Ян. Я хочу не такой уж большой кусок от вашего пирога. Это партнерство принесет выгоду нам обоим.

Данилевский помолчал. Погладил кончиками пальцев подбородок, с раздражением отмечая, что он недостаточно гладко выбрит.

Отвратительно.

— Ну и зачем вам это? — спросил он Никитина. — Когда все выплывет, вы наживете себе немало врагов.

— Как будто сейчас они мне друзья, — пожал плечами Никитин. — А вот получить вас в качестве партнера, пусть даже вынужденного, мне весьма интересно. Продать корпорацию чтобы получить город… Это сильный ход, Ян. Безумный. Но сильный. Никто из старых корпоратов даже не придумал бы такое. Ни я, ни Ладыженский, ни Свиридов. Мы слишком отяжелели в своих креслах. А вы — вы молоды. Умны. Амбициозны и решительны. Вы мне нравитесь, Данилевский. Не знаю, что еще вы планируете сотворить, но точно знаю, что хотел бы в этом участвовать. Пока что — с минимальным риском и умеренными вложениями. А там будет видно. Вам это партнерство также выгодно. С одной стороны — финансовая поддержка. С другой… Скоро выборы. И если мне все-таки удастся занять президентское кресло, наше сотрудничество может стать весьма многообещающим тандемом.

Ян откинулся на спинку своего кресла, глядя внимательным, цепким взглядом на Никитина. Будто пытался по каким-то внешним признакам понять все то, что сейчас этот лис недоговаривал.

— Хорошо, — сказал, наконец, Данилевский. — Пусть будет так. Но я хочу знать имя информатора.

Никитин кивнул.

— Это разумно. Ее зовут Рыжая Эмма, и я уже забрал ее под свою опеку.

Брови Яна изумленно приподнялись.

— Эмма?..

Никитин усмехнулся.

— А ведь вы многое для них сделали, не так ли? Я имею в виду, для этой девочки с ее опекуном. Но… Увы, — его глянцевая маска самодовольства вдруг выцвела, и из-под нее проступило усталое, грустное лицо немолодого человека. — Порядочность, верность вместе с благодарностью и чувством долга в современном обществе считаются глупостью. У нас теперь забота мужчины о женщине считается чем-то унизительным, верность женщины мужчине — глупостью, доверие интерпретируется как признак недалекого ума, а доброта — как повод для самопиара. А ведь когда-то люди умирали за честь, Данилевский. Представляете? Не за репутацию, не за деньги или власть. За честь! Какая дикость по нынешним меркам. Когда я об этом думаю, невольно задаюсь вопросом: может быть, мы заслужили все то, что происходит сейчас?..

В этот момент в дверь кабинета постучали. И это был нервный, почти судорожный стук.

Данилевский хищно обернулся на дверь всем корпусом.

— Да, что случилось? — громко и раздраженно спросил он, поскольку только что дал распоряжение не беспокоить его во время текущей встречи.

Дверь робко приоткрылась, и внутрь заглянул побледневший секретарь.

— Господин Данилевский, прошу прощения… Тут экстренное…

— Что там еще, — сердито пробормотал Ян, поднимаясь из-за стола. — Господин Никитин, я на одну минуту.

Он стремительно вышел в коридор и прикрыл дверь.

— Ну? — почти угрожающе спросил он у секретаря.

— Вам там звонят на личную линию, — еле слышно проговорил тот.

— Ну и что? Перезвонили бы позже!

— Да, но тот, кто вам звонит… — секретарь сделал шаг к Яну и полушепотом проговорил ему почти на ухо. — Тот, кто вам звонит, представился как Генрих Штальман…

* * *

Вот уже третий час мы сидели в комнате доступа к Альфа-периметру, наблюдая за тем, как двери то приоткрываются на мгновение, то снова захлопываются. Как мигает свет, и монитор то гаснет, то заливается белым или голубым свечением. Из-за перебоев в работе системы вентиляции в комнате стало очень душно, и мы все растеклись вдоль стены на полу, ожидая результаты невидимого сражения.

Лекса сидела по-турецки напротив меня и вполголоса рассказывала, как оцифрованная личность ее отца взломала доступ к инфобазам Хопкинса, и как загорелась идеей проникновения в цифровое ядро системы.

Рассказывала она вроде как мне, но слушали ее все. Потому что всех касалось.

— … не знаю, что хотел сделать ты, но, когда мы пришли сюда, у меня сердце чуть через рот не выскочило. Я так боялась, что все сорвется! Если у него все получится, можешь себе представить, какой резонанс это может иметь? Если интеллект Аэтер смог взломать систему, а мой отец в свою очередь сейчас перехватит управление Аэтер, это же будет просто бомба!.. Наверное, мой отец будет просто счастлив заниматься всем этим…

Я вздохнул.

Это и правда было бы фантастически круто.

Я бы даже сказал, что прямо сейчас мы наблюдали отголоски чего-то реально великого и судьбоносного.

Вот только я не был уверен, что цифровой версии Штальмана удастся справится с Аэтер. Но и осуждать Лексу за то, что она в это верила почти как в уже свершившийся факт, я не мог.

В конце концов, своего отца она хотя бы знает. И потому имеет основания ему доверять.

Я же вообще понятия не имел, что собирался загрузить в систему с подачи Марата.

Я посмотрел на черный кейс. Придвинул его к себе.

Мои устало растекающиеся товарищи оживились. Подползли поближе.

Я положил кейс на бок и открыл его.

Внутри лежали тщательно упакованные в пленку съемные носители. Сверху — отдельно, без пленки, лежал еще один. С уже присоединенным проводом.

И конверт.

— Что это?.. — спросил Тень, недоверчиво взглянув на меня.

— Подарок от предыдущего администратора Аэтер, — усмехнулся я и взял конверт.

«Передать Назаровой А., социальный номер…»

Дальше шли много цифр и букв. И как только ему удалось все это запомнить?..

Назарова А.

Моя мать.

Я взял письмо.

Странное чувство. Я держал в руках послание отца, которого никогда не знал, моей матери, которая умерла.

Если вдруг существует какой-то потусторонний мир, надеюсь, они хотя бы там встретились. И все уже обговорили.

Я открыл конверт. В этот момент двери снова ударились друг об друга с таким грохотом, будто пытались кого-то убить.

— Зачем вы открываете это письмо? — возмутился Синклер. — Может быть, у этого человека остались родственники, живые потомки!..

Я кивнул.

— Да. И это — я.

Из конверта мне на колени первым делом вывалилась фотография. Узкая дорожка из трех пожелтевших снимков — типа тех, что делают за минуту в авто кабинках в парках развлечений и моллах.

На фотографиях были двое. Парень со шрамом на щеке, который на последнем снимке не смог сдержать улыбки и шевельнулся, из-за чего лицо получилось размытым. И девушка в голубом платье.

Я даже не знал, что мама когда-то была такой красивой. И что умела так улыбаться.

Глядя на этот снимок, я понял, почему она так и не избавилась от ребенка, хотя это повлекло критическое снижение ее социального рейтинга. И почему чем старше я становился, тем трудней ей было любить меня.

Она, наверное, думала, что отец просто бросил ее.

А я с каждым днем все больше становился похожим на него.

Синклер взглянул на снимки — и ахнул.

Лекса, Тень и Егор удивленно переводили взгляд с фотографии на меня, а с меня — опять на фотографию.

— Последний администратор Аэтер, Дамир Шакиров с позывным Марат был моим отцом, — пояснил я. — Назарова А. — моя мать.

Я вытащил из конверта письмо. Оно состояло всего из трех строчек написанных нервным, размашистым почерком.

«Прости, что не смог вернуться. Люблю вас. Мой счет в банке АНР 0112 345 2110, пароль — 1324−000АН — сними все, что там есть».

Короче не смог бы написать даже я.

И в этот момент двери снова с грохотом открылись. Свет включился, вентиляция загудела, а монитор засветился белым.

Перед глазами развернулось черное окно интерфейса, а в ушах прозвучал электронный голос помощника:

Внимание! Вам рекомендовано как можно быстрей покинуть зону нестабильной работы системы! Вам начислено пятьдесят бонусных баллов! Вам начислено пятьдесят бонусных баллов! Вам начислено пятьдесят бонусных баллов!..

В черном окне появилась привычная сетка способностей, где в графе «неиспользованные бонусные баллы» значилась пугающая своей нереальностью цифра: 230

Причем последние сто пятьдесят, похоже, мне только что накинул Штальман.

Все шумно выдохнули, закрутили головами.

— Ну здравствуй, родной! — с нежностью проговорил Егор. — Монгол, я снова в системе!

— У меня тоже все заработало, — отозвался Тень.

А Лекса, стремительно прильнула к монитору.

Я свернул интерфейс и тоже поднялся на ноги.

— Что там?

На экране развернулся текстовый документ. И начали появляться буквы.

Я отключил Аэтер от ваших интерфейсов, так что больше не могу вас слышать и говорить напрямую.

В последний раз я с подобным риском для жизни пытался усмирить женщину, когда еще была жива мать Александры))) Но опыт никуда не делся! Так что в данный момент ситуация под контролем. Однако я не могу быть уверенным, что это стабильный эффект.

Вам нужно покинуть Аэтер как можно скорее. Периметр открыт. К сожалению, в данный момент я не могу сократить коридор рифтов, только активировать уже имеющийся. Так что вам придется идти обратно тем же путем, каким пришли.

Ближайшие десять суток я не стану производить никаких попыток изменить работу существующей системы из-за опасности ее дестабилизации. Позже я постараюсь найти способ связи с внешним миром и займусь глубоким изучением логов системы, а также ее возможностей. Если система вновь попытается выйти из-под контроля, я ее уничтожу.

Если все пойдет по плану, я смогу пробиться в основной канал связи и мой опыт синхронизируется с основным ядром. Таким образом вся информация будет доступна с моих серверов. Если же этого не случится, рекомендую организовать еще одну экспедицию в «Аэтер» и уже в безопасном режиме выгрузить всю информацию из архивов. Именно там будут собраны все добытые мною сведения. Эти данные нужно будет загрузить на сервера «ГеймМастера», чтобы я смог их проанализировать с использованием своих максимальных возможностей.

Я намерен тщательно изучить «Аэтер» изнутри.

А также рассчитываю получить доступ к системе интерфейса.

Я подвинул клавиатуру и быстро набрал:

«Здравствуйте, господин Штальман. Это Монгол. Я правильно понимаю, что имея доступ к логам 'Аэтер, вы сможете определить, какими способами и методами ей удалось взломать игру?»

Здравствуйте, Монгол. Я понимаю всю глубину вашего деликатного вопроса. Вас интересует, смогу ли я хакнуть систему, как это удалось «Аэтер»? Меня самого это очень сильно волнует и интересует.

Получить доступ к игре, взглянуть на ее систему изнутри — это совершенно уникальная возможность для меня как для профессионала, и ее сложно переоценить. Однако прямо сейчас я не готов дать какой-то прогноз. Все логи системы по данному вопросу могли быть удалены или зашифрованы. Но если информация сохранилась, не вижу препятствий.

Егор, читая переписку у нас за спинами, аж прищелкнул языком от удовольствия.

— Вот это тема пошла! Девчонка-то молодец!

— Уходить надо, — напомнил Тень нам всем.

— Но сначала накормить Монгола! — возразила Лекса. — Вот только чем?..

— Не бери в голову, я еще вполне себе стою на ногах, — махнул я рукой. — А дальше покормимся с местной фауны.

— Тогда дай я с ним попрощаюсь, — тихо проговорила Лекса. — Я сейчас вас догоню.

Я погладил ее по волосам и вышел из комнаты вместе с остальными.

— А мне папаша Штальман целых пятьдесят баллов накинул! — радостно сообщил Егор, ускоряя шаг. — А тебе, Монгол?

Я не стал елозить по его самолюбию и просто подтвердил, что мне тоже накинули баллов.

Егор удовлетворенно кивнул.

Тень, пряча усмешку, вопросительно покосился на меня — судя по всему, ему накинули совсем другое количество баллов. И он небезосновательно полагал, что и мне тоже. Но промолчал.

Синклер тем временем буквально атаковал нас расспросами по поводу игры, системы и многих других вещей, которых он не понимал. И я поручил Тени провести с ним разъяснительную работу.

Наконец, нас догнала Лекса.

— Все хорошо? — уточнил я.

— Да, — ответила она. — Все нормально. Надеюсь, у него получится выйти на связь.

— В любом случае у тебя ведь есть еще копия на серверах «ГеймМастера», если я все правильно понял?..

Она покосилась на меня.

— Ничего ты не понял. Там никакая не копия, а ядро его личности, которая вообще-то распределена не только по серверам «ГеймМастера», но и гораздо шире. И все это регулярно синхронизируется, чтобы сохранить единство. То, что я принесла — в некотором смысле мобильная версия.

— А-а, — промычал я. — Ясно.

В самом деле, чего же тут может быть неясного? Мобильный отец, ядро личности по серверам, регулярно синхронизируется. Нормально, наверное.

Дальше мы шли молча. Впервые за всё время пребывания на станции шаги не отдавались таким гулким, будоражащим эхом, скрип песка под ботинками не вызывал ощущения мурашек по коже.

Коридоры больше не слушали нас. Аэтер умолкла, и это молчание было куда более вдохновляющим, чем ее ласковый голос.

— Как думаешь, она нас видит? — тихо спросил Тень, когда мы миновали жилой отсек с сотнями пустых шкафчиков.

— Не знаю, — честно ответил я. — Думаю, да. Просто не может говорить.

— Или делает вид, — добавил Егор из темноты впереди. — Притаилась, тварь. Ждёт, когда мы расслабимся.

Синклер, который плёлся последним, что-то негромко спросил у Тени, и тот принялся терпеливо объяснять механику бонусных баллов, интерфейсов и голосов в голове. Я слушал вполуха.

Перед глазами всё ещё стояла фотография матери в голубом платье. И размытое лицо отца, который на последнем снимке так и не смог сдержать улыбки.

Прости, что не смог вернуться.

Жаль, что она так и не прочитала этих строк.

Но хотя бы я прочитал. И теперь знал, что рожден не по залету от проезжего татаро-монгола. А по любви. И если спустя семь лет заточения здесь отец помнил по маму — значит, она действительно была для него важна.

Странно, но для меня это вдруг тоже оказалось значимым.

То безымянное тело — было ли оно останками Марата?

И что вообще с ним произошло?

Может ли быть такое, что он все-таки сбежал? Может быть, заблудился в рифтах, как я когда-то, но все-таки жив?..

Умом я понимал, что это фантазии. Но что-то внутри меня очень хотело продолжать думать о нем, как о живом.

По-быстрому собрав свои вещи, мы поспешили к выходу.

Когда коридор привел нас к двойным герметичным дверям, они не открылись при нашем приближении. Пришлось искать кнопку аварийного открытия. Наконец, тяжёлые створки разъехались с протяжным скрежетом, впуская внутрь сухой, горячий воздух пустыни.

Я зажмурился.

Снаружи было светло. Слишком светло после полумрака станции. Песок слепил, отражая солнце.

— Ну что, бойцы, — сказал Егор, втягивая ноздрями воздух. — На волю, в пампасы?

— Точно, — улыбнулся я, поправляя на плече мешок с кейсом внутри. Хотя сил на улыбку почти не осталось. Голова кружилась, ноги ватные. Семь дней на голодном пайке давали о себе знать.

Лекса молча сунула мне в руку плитку шоколада.

— Нашла на кухне, — сказала она. — Уже года два, как просроченная, но я вчера откусила кусок и, как видишь, до сих пор жива. Так что ешь!

— Вкусно? — спросил я, разворачивая фольгу.

— Как труха. Но лучше, чем ничего.

Я засунул побелевшую плитку в рот. Горьковато-сладкая масса и правда напоминала труху, но все равно показалась мне жутко вкусной. Наверное, потому что организм наконец-то получил что-то еще, кроме собственных жировых запасов.

Мы двинулись в сторону невидимой границы, откуда не так давно пришли.

Станция Аэтер осталась за спиной — серый приземистый бункер, вросший в песок, как клещ. Я оглянулся один раз. Она выглядела тихой и безобидной. Обычное заброшенное здание, каких сотни по всему миру.

Никто бы не сказал, что внутри до сих пор работает искусственное чрево, переваривающее чужие судьбы.

— Монгол, — окликнул меня Тень, когда мы отошли на полкилометра. — Ты слишком медленный. Можешь хоть немного ускориться? Периметр нужно покинуть как можно быстрей!

— Иду как могу, — огрызнулся я.

— Вот и правильно, — отозвалась Лекса, сбавляя шаг, чтобы идти в моем темпе. — А если кому-то не нравится, то этот кто-то может идти в задницу — на всех скоростях. Потому что, если бы не голодная диета Монгола, нам бы еще долго не светило никуда спешить, — сердито взглянула она на Тень.

Тот умолк и больше не пытался меня подгонять.

Впрочем, я сам старался идти побыстрей.

Наконец, мы добрались до первого перехода и очутились на морском берегу.

Здесь мне дали отдохнуть на камнях, в то время как Тень вместе с Егором устроили охоту на местных птиц. Разводить костер было не из чего, так что жарили мясо, нарезая его тоненькими кусочками и раскладывая на булыжниках, которые прогревала Лекса, с улыбкой комментируя, что впервые ее силы используются в качестве кухонной плиты. Пакет с жареным мясом вручили мне.

— Только сразу много жрать нельзя, — поучающим тоном добавил Егор. — Лучше понемножку каждые полчаса-час, иначе заворот кишок получишь.

Я улыбнулся.

— Да знаю я…

Считается, что обратный путь всегда короче и легче.

Так вот это неправда.

Лично мне всегда идти куда-то гораздо проще, чем возвращаться.

Когда мы, наконец, добрались до места побоища во влажном лесу, я решил, что прямо возле вездеходов напишу короткое сообщение Данилевскому с просьбой о помощи. Потому что совершенно непонятно, как нам предстоит выбираться из пустыни после столкновения с Хопкинсом, и вообще выпустят ли нас из Америки.

Граница рифта обожгла привычным током, мир превратился в белое свечение, чтобы через пару мгновений…

Смениться совершенно другой белизной.

Я прикрыл глаза, ожидая, что сейчас вдохну горячий, сухой воздух пустыни, но мне в лёгкие вдруг ударил ледяной, пронизывающий до костей ветер. Снег хлестнул по лицу, повис на бровях и ресницах.

Позади раздался дружный выдох и тихий русский мат. Это Егор, Тень и Лекса вывалились из рифта следом за мной.

Причем из рифта самого настоящего, с мертвенно-красным свечением!..

— Твою ж… — ругнулся Егор, ладонями вытирая заплеванное снегом лицо. — Это что за херня?

Вокруг нас простиралась серо-белая, бетонная пустыня с искорёженными остатками металлических арматур и автомобилей. Далеко внизу, в промёрзшей долине, за пеленой снега угадывались силуэты высоток.

Я сразу узнал это место.

Мы вышли из Новомосковского рифта!

— Как?.. — пробормотал Тень, оглядываясь по сторонам. — Должна же быть Американская пустыня! Мы шли по коридору Аэтер!..

— Шли, — ответил я медленно, чувствуя, как внутри разгорается радость, смешанная с опасением. — Но коридор изменился. Или, вернее, его кое-кто изменил.

Когда мы уходили, Штальман сказал, что не сможет сократить коридор. Что вообще не будет ничего менять и трогать, чтобы не вызвать дестабилизации.

Но теперь он этого, судя по всему, не боялся.

Но пока мы брели из рифта в рифт, Штальману удалось перехватить управление полностью. Причем таким образом, что он уже не опасается «дестабилизации».

И теперь он не просто активировал имеющиеся переходы. А изменил перечень рифтов, чтобы мы быстрее добрались до дома.

И в целом это было прекрасно.

Но кое-что меня очень встревожило.

Ведь я уже был в этом рифте вместе с Егором. Но это не помешало Штальману сделать так, чтобы мы вышли из него во второй раз.

Получается, Штальман не просто получил доступ к функциям «Аэтер». Он откорректировал общее правило для одного из рифтов.

Хорошо это или плохо?

«Аэтер» хоть и была сумасшедшая, но ее хоть каким-то образом ограничивали исходные протоколы. А оцифрованную человеческую личность ограничивает только совесть. И мощности.

Но хотя я уже не очень-то верил в человеческую совесть, одно оставалось очевидным: биологический или оцифрованный, Генрих Штальман любит свою дочь и никогда ей не навредит. И это — единственный сдерживающий протокол, на который можно было рассчитывать.

Лекса между тем щурилась от снега и широко улыбалась.

— У него получилось. У него получилось, Монгол!

— Это верно, — сдержанно отозвался я.

Синклер, наконец, тоже пересёк границу и теперь стоял, изумленно распахнув глаза.

— Wait a minute… this isn't America! — воскликнул он, стуча зубами.

— Стопудово, — ответил Егор, хлопнув его по плечу с широкой улыбкой. — Это, брат, Новомосковский курорт, ин Раша! Велкам, ёпта!

Ну что, первая глава опубликована.

Пока никто не умер. Уже неплохо:)

Если хотите поддержать старт книги — лайк и комментарий будут очень кстати. Спасибо что с нами)