Что ж, сейчас и проверим.

Через минуту я уже стоял в той самой комнате, где, по словам Евгения, он вчера лёг спать. Остановился у кровати и, не закрывая за собой дверь, крикнул в сторону лестницы:

— Кира! Ты на месте?

Снизу, с первого этажа, донёсся её голос — чёткий, отчётливый, будто она стояла в соседней комнате:

— Да-а-а! — донеслось снизу, и тут же следом: — Дверь закрывать?

— Закрывай! Я тоже закрою!

— Хорошо!

Я подошёл к двери спальни, плотно притворил её и вернулся к кровати.

В комнате стало тихо — только где-то далеко, на грани слышимости, продолжали свою вечернюю перекличку сверчки за окном. Я стоял и ждал, глядя на дверь и прикидывая расстояние: отсюда до кабинета — коридор, лестница вниз, ещё коридор. Метров десять, не больше. Стены в доме не толстые, перекрытия деревянные.

Прошло несколько секунд. А потом тишину разорвал крик.

— А-а-а-а! Помогите!

Голос Киры взлетел так пронзительно, что я на мгновение дёрнулся. Кричала она с полной отдачей — громко, истошно, не жалея связок.

Я невольно усмехнулся, подумав: «Молодец, вжилась в роль». Слышно было приглушённо — всё-таки две закрытые двери и расстояние, — но каждое слово разборчиво. Если бы я спал, этот крик разбудил бы меня мгновенно.

Следом послышался глухой, ритмичный топот — видимо, она ещё и ногами по полу колотила для убедительности. Звук доносился снизу глухо, но вполне различимо.

Я покачал головой: «Старается. Даже слишком. И результат, кажется, уже есть — слышно всё. А значит, Евгений…»

Оборвал мысль на середине, я пробормотал: «Ну-у, ладно. Разберёмся». И, постояв ещё несколько секунд и дослушав последние отголоски её «представления», я вышел из спальни.

Пока я спускался по лестнице, Кира всё ещё топала.

Глухие удары доносились из кабинета с завидной регулярностью — она явно вошла во вкус. Пару раз она ещё и выкрикнула что-то неразборчивое, но с нужной интонацией — испуганной и отчаянной.

Я уже подходил к двери, когда внутри кабинета что-то грохнуло. Не глухой удар ноги в пол, а звонкий, стеклянный — с характерным дребезгом разлетающихся осколков.

— Ой… — донеслось из-за двери.

Ну вот… — я устало вздохнул, ведь эксперимент явно пошёл не по плану. — Интересно, что она там успела разнести?

Сердце ёкнуло: «Только бы не улику». И, толкнув дверь, я вошёл.

Кира стояла на коленях у дальней стены, рядом с книжным шкафом, и подбирала с пола рамку с фотографией. Вернее, то, что от неё осталось. Стекло разбилось на несколько крупных осколков.

Кира подняла голову, увидела меня и выдохнула с досадой:

— Блин, Лапин. Оно само! — она махнула рукой в сторону полки. — Я топала, топала — и тут бах, и упало. Честно! Я даже пальцем не тронула!

— Ага, — я усмехнулся, прислонившись плечом к дверному косяку, — конечно, само. Криминалисты тут полдня носились и ничего не разбили, а тебе всего пять минут хватило. Покричала, постучала — и бах, вот тебе новая улика.

Кира фыркнула:

— Ой, да ладно тебе. Мне что, тихо топать надо было? А смысл тогда? — она отряхнула свободную ладонь и, поднимаясь, кивнула на полку. — Я, между прочим, очень старалась! Меня слышно-то было, кстати?

— Слышно, — кивнул я. — И крик, и топот. Всё отчётливо. Так что Евгений должен был проснуться, если преступники приходили, когда он был дома.

Кира кивнула и перевела взгляд на свои руки — в одной она всё ещё держала рамку. Осколки стекла мелко подрагивали в деревянной оправе.

— Блин, а с этим что делать? — она подняла глаза на меня.

— Ну а что сделаешь? Поставь обратно. Не выкидывать же. — я подошёл ближе и протянул руку. — Хотя… дай-ка посмотрю.

Кира передала мне рамку.

Я взял её осторожно, придерживая осколки, чтобы не посыпались на пол. Поднёс к свету и всмотрелся в снимок.

Ника и Евгений стояли в обнимку на фоне какого-то праздника. Позади угадывались размытые огоньки гирлянд и чьи-то силуэты — кажется, день рождения или, может, Новый год. Оба в одинаковых коричневых свитерах грубой вязки — наверняка идея Ники.

Девушки вообще любят эти парные штучки, — подумал я. — Но им и вправду идёт, что уж там.

Они смотрели прямо в камеру и улыбались — а теперь по их лицам шла тонкая трещина, как раз там, где стекло раскололось. Трещина рассекала снимок ровно между ними.

Символично, ничего не скажешь, — пронеслось в голове. — Кира умудрилась передать всё, что у них сейчас случилось, пускай и не специально. Прям талантище.

Я ещё секунду подержал рамку в руках, потом аккуратно поставил её обратно на полку — туда, где она стояла раньше.

— Ладно, — сказал я, выпрямляясь. — Пусть тут и стоит. Криминалисты её всё равно уже зафиксировали. Но теперь ты должна Евгению новую рамку.

Кира хмыкнула, поправляя волосы:

— Ага, сейчас. Просто скажу, что так и было.

— Ну-ну, — усмехнулся я. — Скажет она…

— Ой-й… ладно, завтра куплю такую же и поменяю. Но если не говорить, мне кажется, он даже не заметит, — она вздохнула и уже серьёзнее добавила: — Так что в итоге с экспериментом? Если слышно всё, то…

— То… получается, он должен был что-то услышать, — медленно произнёс я.

Взгляд всё ещё был прикован к треснувшей рамке. Рядом с ней на полке лежали ещё несколько фотографий — одна упала плашмя, другая покосилась, но удержалась на краю. Я смотрел на них, чувствуя, как где-то на задворках сознания начинает зудеть знакомая мысль — та самая, что приходит не через логику, а через ощущение неправильности.

— Не может быть такого, чтобы он ничего не услышал, — продолжил я, разглядывая полку. — Даже если допустить, что она не успела крикнуть.

Я осёкся. Что-то не давало покоя. Не сама мысль — её тень. Она скользила где-то рядом и пряталась среди упавших рамок.

Я перевёл взгляд с фотографий на Киру:

— Слушай, ты же сказала, что рамка упала от твоего топота?

— Да-а-а, — протянула она с ноткой вины. — Стремно, знаю. Но давай не об этом…

— Погоди, — перебил я, поднимая руку. — А они все тут стояли? — я указал на покосившиеся рамки. — Вот эти, на полке?

Кира оглядела полку и чуть нахмурилась:

— Ну вроде да… — она склонила голову к плечу, переводя взгляд с одной рамки на другую. — Вот эти стояли. А когда я топала — попадали. Ну и та, что на пол слетела, тоже.

— Интересно, — произнес я и начал аккуратно, одну за другой, ставить рамки в вертикальное положение. Кира смотрела молча, явно не понимая, куда я веду, но уже чувствуя: что-то тут не так. — Объясни мне вот что, — я отступил на шаг и оглядел восстановленный ряд. — От твоего топота они попадали, но когда здесь всё перевернули вверх дном — устояли? Разбитый столик, опрокинутый ноутбук, вещи разбросаны — тут явно была драка. А рамки стоят. Ровненько. Как в музее.

Кира нахмурилась, перевела взгляд с меня на полку и обратно:

— Блин, Лапин, я не помню, как именно они стояли. Но стояли — это точно. Когда они начали падать, я сразу обернулась — и одна уже летела на пол.

— Тогда давай проверим, — произнес я. — Топни ещё раз. И хорошенько.

Кира чуть усмехнулась, решив, что я шучу:

— Чтобы опять что-то разбить? Нет уж, давай сам. Я тут и так уже…

— Давай-давай, — я развернулся к ней. — Только так же, как до этого.

Она нахмурилась, но подчинилась.

Отступив на шаг — туда же, где она, видимо, стояла в прошлый раз, — сразу начала топать: ритмично, с нарастающей силой, слегка подпрыгивая на месте. Глухие удары застучали по ламинату.

Я смотрел на ритм её движений — на то, как она переносит вес с ноги на ногу, как вибрирует пол под ударами. А потом взгляд сам собой скользнул выше. На долю секунды, не больше.

Белая рубашка натянулась, ткань пошла складками, и под ней отчётливо, в такт прыжкам, качалась грудь — мягко, упруго. Соски проступили ещё резче, чем раньше, и на этом моменте сзади что-то зашаталось.

Я обернулся — и увидел, как рамки на полке снова начинают падать. Сначала одна, за ней вторая, потом та самая, с треснувшим стеклом, покачнулась и упала плашмя.

— Всё! Хорош! — сказал я.

Кира остановилась, тяжело дыша.

Щёки у неё чуть раскраснелись от усилий, выбившаяся прядь прилипла ко лбу. Она сдула её в сторону и вопросительно уставилась на меня.

Я перевёл взгляд с упавших рамок на Киру и обратно. В голове щёлкнуло.

— Понимаешь, что это значит?

— Ну-у… пол шатается? — предположила она.

— Не только в полу дело, — покачал я головой. — Смотри: во время борьбы, когда ломали столик, опрокидывали вещи, когда всё здесь гремело и падало, — эти рамки стояли. А от твоих прыжков упали. Ты сколько весишь? Пятьдесят пять?

— Чиво-о-о, бля⁈ — возмущённо протянула Кира, и я даже вздрогнул от неожиданности. Она материлась крайне редко — настолько редко, что каждое такое слово звучало как гром среди ясного неба. — Какие пятьдесят пять? Сорок восемь было на той неделе! Я что, по-твоему, жирная? Ты совсем охренел, Лапин?

Я усмехнулся, не сдержавшись. Её искреннее возмущение насчёт «пятьдесят пять» выглядело так комично, что я на секунду даже забыл, о чём мы говорили.

— Ну вот. Сорок восемь. — я поднял ладони в примирительном жесте и сразу сменил тон: — А теперь представь: драка, борьба — всё, что мы тут видим. Словом, кто-то устроил весь этот хаос. А затем поднял рамки и расставил их ровненько? Зачем?

Кира нахмурилась, скрестила руки на груди и произнесла:

— Ну, может, они тогда уже так лежали? Может, мне показалось, что они все стояли. — предположила она неуверенно. — Давай завтра у криминалистов глянем. Они же тут всё фотографировали.

Я задумчиво посмотрел на упавшие рамки:

— В смысле «уже лежали»? Одна-то упала на пол вообще — значит, стояла. — я помолчал, что-то прикидывая в голове, потом кивнул: — Хорошо, давай тогда вот эту, которая упала, я снова поставлю и ты…

— Ну щас, — перебила она, выставляя ладонь вперёд, — я больше топать не буду. И так вспотела уже. Тем более я же жирная, как ты сказал, — ещё полы проломлю вдруг.

Она сказала это шутливо, но с той самой наигранной обидой, за которой пряталась улыбка.

— Смешная ты, Кира, — я хмыкнул и, проходя мимо, легонько щёлкнул её по носу.

— Ага. Смешная и жирная, — она шлёпнула меня по плечу в ответ и отвернулась к полке, пряча усмешку.

Я вздохнул, оглядывая комнату:

— Уф-ф… ладно. Но всё это опять же странно, не находишь? Столько всего нелогичного — как будто нас специально путают. Или это вообще всё инсценировка.

Кира промолчала, но по лицу было видно: она думает о том же.

Время уже близилось к ночи, я был вымотан до предела, но нужна была хоть какая-то зацепка — иначе завтра мы просто утонем в бумагах и бесплодных версиях.

— Блин, — Кира хлопнула себя по бёдрам, словно отряхиваясь от усталости, и вернулась в рабочий режим. — Ладно. Как бы нам совсем не запутаться… Но давай по порядку. Предположим, это инсценировка. Тогда кто? Муж?

Она посмотрела на меня выжидающе, а я — снова на неё. Взгляд опять скользнул ниже, туда, где под тонкой тканью рубашки по-прежнему угадывались очертания груди. Без бюстгальтера это было слишком заметно. И слишком отвлекало. Внутри снова поднялась волна возбуждения — неуместная, ненужная, но уже такая знакомая за этот бесконечный день.

— Муж — это первое, что приходит в голову, — ответил я, с трудом отводя взгляд, но Кира поймала его. Губы её чуть приоткрылись — она явно хотела что-то сказать. Но я уже отвернулся к разбитому столику и заговорил быстрее, чем она успела: — Но давай пока не зацикливаться, — сказал я, стараясь говорить ровно и делая вид, что всё это время разглядывал исключительно стену. — Давай ещё на столик посмотрим. Внимательно. Вдруг что-то упустили.

— Ага, давай, — Кира скрестила руки на груди и усмехнулась. — Иди посмотри на столик. А то только на мои сиськи всё пялишься, а они-то делу вряд ли помогут.

Я замер.

Кровь прилила к щекам с такой скоростью, что уши запылали. «Снова попался…». Она заметила и теперь смотрела на меня с той самой хитрой усмешкой — растянутой, довольной, — которую я знал слишком хорошо, чтобы притворяться, будто ничего не было.

— Кира… — начал я, не зная, куда себя деть.

— Лапин, — перебила она с наигранной строгостью, но уголки губ всё равно подрагивали, — … работай давай.

Я выдохнул и кивнул.

Сама без лифчика ходит, а я виноват, — мелькнуло в голове, но вслух я, разумеется, этого не сказал. Спорить было всё-равно глупо.

Вместо этого я опустился на корточки рядом с разбитым столиком и начал внимательно разглядывать осколки, которые лежали на ковре — крупные и мелкие. Одни поблёскивали в свете лампы, другие уже подёрнулись тонким слоем пыли после работы криминалистов.

Я достал перчатки из кармана пиджака, натянул и осторожно подцепил один осколок — длинный, узкий, похожий на стеклянный кинжал. Провёл пальцем в сантиметре от края, даже не касаясь.

Острый, зараза. Не просто битое стекло — лезвие. Если на такое наступить всей массой тела, оно не просто треснет дальше — оно войдёт в подошву. А если человек в тонкой обуви или, хуже того, босиком — то и в ногу.

— Криминалисты ведь сказали, что на столик наступили? — спросил я, не поднимая головы.

— Ага, — Кира присела рядом, опершись локтем о колено. — Всё-таки отпечатки обуви на нескольких кусках нашли. Но их тут уже нет, если ты ищешь. Изъяли же.

— Да помню я, что изъяли, — отозвался я с лёгкой досадой. — Ты посмотри, какой острый. — Я поднёс осколок чуть выше, к свету. — Если он наступил на столик во время драки, то мог пораниться. Штаны порвать, порезаться — может, не сильно, но хоть как-то. А у нас что?

— Ну, криминалисты сказали — чисто, — ответила Кира. — Ни на стекле, ни вокруг. Кровь только на ковре и на косяке.

— Понятно, — пробормотал я, аккуратно кладя осколок обратно, после чего поднялся с корточек и тяжело выдохнул, отряхивая перчатки.

В голове всё не укладывалось.

Наступили на столик, но не поранились? А может, и не наступали вовсе? Может, столик разбили как-то иначе, а следы на стекле появились потом — когда просто прошлись по осколкам, не заметив? Но это уже к криминалистам: соберут столешницу в единое целое — поймут, наступили на целый столик или уже на разбитый.

Это их работа. Меня сейчас другое мучило. Кровь затёрли — разгром оставили. Следы есть, но только в коридоре и на стекле. А рамки стояли там, где должны были упасть. Всё неправильно. Всё кричало об одном: вас водят за нос. И от этого трещала голова.

— Лапин? — Кира всё ещё сидела на корточках, но смотрела на меня снизу вверх с явным беспокойством. — Ты чего замолчал? Выводы какие-то есть или так, завис?

— Выводы? — я потёр переносицу. — Вывод один: слишком тут всё… нелогично. Как будто специально.

— Думаешь, всё-таки инсценировка?

— Похоже на то. — Я вздохнул и снова, уже в который раз за этот вечер, бросил короткий взгляд на её грудь. И тут же резко отвёл глаза. — Ладно… пошли отсюда. Душно тут что-то, даже голова разболелась.

— Постой, — Кира поднялась. — Если голова болит, я могу принести тебе таблетки. У меня в сумке есть.

— Спасибо, — я слабо усмехнулся, — … но не надо. Просто устал за сегодня. Отдохну — само пройдёт.

Кира пожала плечами и отошла к окну, давая мне пару минут тишины. А я подошёл к рабочему столу Ники — туда, где ещё утром стоял ноутбук. Сейчас на столешнице остались только пыль, пара проводов от оборудования для стрима да опрокинутая подставка для телефона.

Я провёл ладонью по пустому месту, где стоял компьютер, потом перевёл взгляд ниже — на пол. Вещи, что слетели со стола, так и лежали: рассыпанные ручки, какой-то переходник, скомканный листок с заметками. Криминалисты, судя по всему, их не трогали — только сфотографировали.

— Скорее всего, они правы, — пробормотал я себе под нос.

— Кто? — спросила Кира, обернувшись.

— Криминалисты. Судя по тому, как всё разбросано, её ударили здесь. Она стояла, может, даже спиной к столу — если удар пришёлся по голове, она рухнула прямо на столешницу, снесла всё, что было под рукой, а потом уже соскользнула на пол. Отсюда и кровь на ковре, и хаос на столе.

— Похоже на то, — негромко отозвалась Кира. Затем она подошла ближе и тоже посмотрела на стол, на рассыпанные вещи. — Бедная… если это и правда так, то… Блин, как так можно вообще? Что это за урод такой, который обижает женщин?

— Урод, который обижает женщин, рано или поздно сядет, — спокойно ответил я. — Наша же задача — чтобы рано.

Кира хмыкнула, оценив ответ, но ничего не добавила. А я оглядел комнату ещё раз — уже без прежнего напряжения, спокойно. Картинка более-менее складывалась. По крайней мере, здесь. Всё остальное уже скажут криминалисты.

— Ладно, — я выпрямился. — Тут мы больше ничего не нароем. Давай глянем другие комнаты.

— Я уже всё осмотрела, Лапин, — Кира говорила недовольно, но без злости — скорее устало. — Что ты хочешь там найти? Призрака, который нам всё подскажет?

Я вышел в коридор и бросил через плечо:

— Зацепку, Кира. Хоть какую-то зацепку.

Кира вышла следом, прислонилась к дверному косяку и скрестила руки на груди:

— Слушай, давай завтра. Криминалисты к утру всё дадут — и анализы, и слепки, и протоколы. Вернёмся сюда со свежей головой и полной картиной. А то сейчас мы просто будем бродить кругами и пялиться на одни и те же стены. Толку — ноль.

— Ты что, куда-то спешишь? — я обернулся. — У нас, вообще-то, служба.

— Да знаю я, — она тяжело вздохнула и потёрла переносицу. — Просто у меня сейчас голова не варит. Отдохнуть бы и хорошенько выспаться.

Я оглядел её — уставшую, с тёмными кругами под глазами, но всё ещё держащуюся прямо. И вдруг понял: она не ноет. Она реально вымотана.

— Слушай, — я остановился посреди коридора и развернулся к ней, — давай так: последний круг по дому — и всё. Посмотрим все комнаты, и если ничего не найдем — расходимся. Идёт?

Кира прищурилась, будто оценивая, стоит ли со мной спорить, потом неожиданно усмехнулась:

— Последний круг — и по домам?

— Последний круг — и по домам, — подтвердил я.

— Ладно, уговорил. — Она оттолкнулась от косяка и махнула рукой в сторону лестницы: — Веди меня, шериф.

Усмехнувшись краем рта, я двинулся по коридору.

Шериф? Ну-ну… хотя, если так подумать, в этом доме сейчас и правда чувствуешь себя кем-то вроде шерифа из старых вестернов: один против неизвестности, и только чутьё подсказывает, куда смотреть.

— Тут только один вход в дом?

— Да-а-а, — протянула она, подавляя зевок. Затем резко прикрыла рот ладонью и виновато поморгала. — Извини. Само вырвалось.

— Обычно в таких домах бывает два входа. Парадный и чёрный. Или через гараж. Или через веранду.

— А тут — один, — Кира кивнула и потянулась, с хрустом разминая затёкшие плечи. — Странно, да?

— Ну, видимо, такая уж планировка. А подвал где?

— Вон там.

Она махнула рукой в конец коридора, где была неприметная деревянная дверь. Она почти сливалась со стеной, будто её специально хотели спрятать или же, что, скорее всего, делать так сейчас было просто модно.

— А оттуда есть выход на улицу?

Кира закатила глаза и театрально вздохнула — на этот раз не от усталости, а от моего вопроса:

— Лапин, ты меня вообще слушаешь? Я же сказала: один выход. Оди-и-ин. А подвал — это просто подвал, а не тайный лаз в Нарнию.

— Понял, понял, — я приложил руку к груди в шутливом раскаянии. — Один так один. Но давай всё-таки глянем подвал. Мало ли — вдруг там и правда есть проход в Нарнию.

— Лапин, ты меня сейчас доведёшь своими шутками, — Кира прыснула, качая головой.

— Вообще-то это твои шутки, — я развёл руками. — Кто первый сказал про Нарнию? Я всего лишь развиваю тему.

Она открыла рот, чтобы возразить, но не нашла что сказать и только фыркнула, а затем ткнула пальцем в мою сторону и буркнула:

— Ты неисправим, Лапин.

— Знаю, — я усмехнулся и шагнул к двери.

Кира вздохнула — уже без раздражения, скорее с обречённой улыбкой. Пробормотав что-то про мою способность перепроверять всё по три раза, и пошла следом.

Спустя несколько шагов мы подошли к двери, и я открыл её, затем нащупал на стене выключатель, клавиша отозвалась характерным щелчком, и под низким потолком загорелась яркая лампочка.

Лестница вниз оказалась деревянной, узкой — ступеньки тихо поскрипывали под ногами. Я спустился первым. Кира осталась наверху, у приоткрытой двери.

Подвал оказался на удивление чистым и уютным. Пол выложен светлой плиткой без единого пятнышка, стены аккуратно оштукатурены, никакой сырости или запаха плесени. Вдоль одной стены стояли стиральная машина и сушилка — современные, дорогие, явно купленные недавно. Рядом с ними — большая корзина для белья. Я заглянул в стиралку — пусто. В сушилку — тоже.

— Ну что, нашёл тело? — донеслось сверху.

Я не ответил.

Наклонившись над корзиной, я увидел несколько вещей — видимо, тех, что ждали своей очереди. Сверху — пара мужских носков. Под ними — белые женские трусики, простые, хлопковые, с маленьким чёрным котиком спереди.

Я усмехнулся, вспомнив слова Горелова.

Тот рассказывал, как Евгений после недолгих поисков вышел к кинологам с трусами жены — потому что всё остальное в доме оказалось стираным.

Да уж, и как он додумался только? Хотя, если так подумать, а что ему ещё оставалось? Запах нужен, вот и принес, что… пахнет.

Хмыкнув ещё раз, я качнул головой и отложил трусики в сторону. Под трусиками лежали ещё одни, но уже мужские, чёрные, из плотного хлопка.

— Ну что там, Лапин? — голос Киры сверху звучал так, будто она уже теряла терпение.

— Нашел! — выпалил я.

— Правда? — удивилась она. — Да ну⁉ Ща спущусь!

— Да правда! Нашел настоящие сокровища, — поспешил отозваться я. — Носки, трусы. Бельё на стирку, короче.

— Блин, Лапин! Я уж подумала, что реально что-то полезное отыскал.

— Пока нет. Но я не теряю надежды.

Я выпрямился, отряхнул руки и поднялся по ступенькам. Кира стояла, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на меня с той самой усмешкой — мол, ну что, искатель приключений, доволен?

— Ну вот, покопался в чужом белье, получается, — констатировала она. — И как ощущения?

— Незабываемые, — я вышел в коридор. — Прямо мечта с детства.

— Вот и я о том же. Я тут уже всё смотрела, — настоятельно заявила она. — Подвал, стиралка, корзина — ничего подозрительного.

— Кто сказал, что ничего? — я поднял бровь. — Я там, вообще-то, кровь нашёл.

Кира замерла на полуслове, уставившись на меня. Глаза округлились — на мгновение она поверила.

— В смысле — кровь? Где?

— На трусах, — я выдержал паузу ровно настолько, чтобы она успела открыть рот. — Женских. Прям небольшое такое пятнышко. Календарное, если понимаешь, о чём я.

Кира захлопнула рот, затем прищурилась. До неё дошло не сразу — секунды на полторы. А потом уши у неё стали такого цвета, будто она их в кипяток окунула.

— Дурак, блин, — она легонько ударила меня кулаком по плечу и шумно выдохнула. — У тебя вообще тормозов нет? Я уж снова подумала — реальное что-то.

Я усмехнулся, глядя на её возмущённое лицо.

Ситуация, конечно, серьёзная — Ника пропала, дом перевёрнут, мы оба на пределе. Но иногда нужно вот так — ляпнуть глупость, увидеть, как Кира закатывает глаза, и вспомнить, что мы пока живые. Не в обиду тем, кто в этом замешан. Просто иначе можно свихнуться.

— А это что, по-твоему, не реально? — я развёл руками, еле сдерживая улыбку. — Между прочим, биологический факт. Улика, можно сказать.

— Лапин…

— Всё-всё, молчу.

Я уже собирался закрыть дверь в подвал, как вдруг заметил ещё одну такую же рядом всего в двух шагах от нас.

А эту дверь я раньше видел? — задумался я. — Кажется, нет.

— Кира, — я кивнул в сторону находки.

— Мм?

— А это что за дверь? Куда ведет?

Кира обернулась через плечо, скользнула взглядом по двери и равнодушно пожала плечами:

— А, это… просто гардеробная. Вещи всякие — куртки, обувь, барахло сезонное. Я уже заглядывала.

— Ну, пошли ещё раз глянем.

— Лапин, — она закатила глаза, — ты мне что, не доверяешь? Может, ты ещё и мои карманы проверишь? А то вдруг и там улика завалялась?

Я не улыбнулся, а наоборот сделал лицо — то самое, которое Кира знала слишком хорошо.

— Кира, я тебя не узнаю… у нас девушка пропала. А ты меня подкалываешь за то, что я ищу то, что может нам пригодиться.

Она выдохнула. Плечи чуть опустились, взгляд ушёл в пол.

— Да знаю я. Просто… — она помолчала, подбирая слова. — Устала как собака. Думала, завтра хоть отосплюсь. Выходной, планы были. Но с этим делом какие уж теперь планы.

Она замолчала. Я тоже молчал — дал ей пару секунд.

— Ладно, — сказал я уже мягче. — Давай так: быстро глянем гардеробную — и по домам. Остальное тогда завтра. Я сам тоже уже устал.

Кира подняла глаза, в них всё ещё читалась усталость, но она кивнула:

— Последняя комната?

— Последняя, — подтвердил я.

— Ну, пошли тогда. Только если ты там начнёшь все карманы проверять, то я лично тебя выгоню.

— Договорились, — я поднял ладони. — Без карманов. Только общий осмотр.

— Вот и славно. — я уже взялся за ручку двери, когда Кира вдруг добавила — тихо, почти себе под нос: — Ещё и месячные, блин… — я обернулся. Она стояла, прислонившись к косяку, и вид у неё был такой, будто последние силы ушли на этот разговор. — Домой хочется, — произнесла она, перехватив мой взгляд. — Умыться, переодеться… а то чувствую себя грязной. Ты не представляешь, как это — целый день в одном и том же.

— Представляю, — спокойно ответил я. — Поэтому мы быстро, без фанатизма и лишних разговоров. Продержись ещё немного, хорошо?

Кира благодарно кивнула, выдохнула и махнула рукой — мол, давай уже, открывай свою дверь.

Я надавил на ручку, толкнул и шагнул внутрь.

Гардеробная оказалась неожиданно просторной — мини-комната, а не просто кладовка. Под потолком горела аккуратная светодиодная лента, заливавшая помещение ровным, нейтральным светом. По обе стороны стояли стеллажи из светлого дерева. На них — аккуратно сложенные вещи: свитера, джинсы, стопки футболок, разделённые по цветам.

Дальше, вдоль стен, — вешалки с куртками и пальто, упакованными в прозрачные чехлы. На верхних полках — несколько картонных коробок с надписями: «Новый год», «Лето», «Обувь». В углу, на специальной подставке, — несколько пар обуви: женские кроссовки, летние туфли. Всё аккуратно, как в магазине.

Я медленно обвёл взглядом помещение и обернулся к Кире.

Она стояла в дверях, скрестив руки на груди и чуть склонив голову набок. В её взгляде читалось всё сразу: усталость, скепсис и молчаливое «Давай быстрее, всё равно ничего не найдёшь».

— Слушай, а Евгений ничего не говорил про пропажу чего-то ещё? Помимо жены, естественно. Может, сумка какая-то исчезла, одежда, деньги?

— Нет, — Кира покачала головой. — Он не говорил, да и я не спросила. Не догадалась, если честно. Надо будет завтра уточнить.

— Надо, — согласился я. — Хотя вряд ли он сюда заглядывал, всё же времени с пропажи не так много прошло. Но проверить стоит.

Я подошёл к стеллажу и начал аккуратно перебирать стопки одежды.

Свитера, джинсы, футболки — всё сложено ровно, по цветам, по сезонам. Настоящий музей порядка. С одной стороны, ничего удивительного: разгром был только в кабинете, остальные комнаты словно не тронуты. Даже если завтра спросить Евгения про пропажу вещей и он ответит «нет» — это не станет сюрпризом.

Тут всё выглядит как на своих местах. Никто ничего не искал, не рыскал по полкам и не хватал в спешке. Выходит, тот, кто сюда пришёл, не бродил по дому в поисках ценностей. Не грабитель, случайно наткнувшийся на хозяйку, а тот, кто пришёл целенаправленно за ней. Ему нужна была только Ника. Сделал дело — и ушёл. А это уже кое-что.

Я перевёл взгляд на соседнюю полку.

Там, среди аккуратно сложенных вещей, прятался небольшой выдвижной ящик — почти незаметный, встроенный в стеллаж. Я потянул за ручку. Внутри, на мягкой тканевой подкладке, лежало женское бельё. Не повседневное — такое не кладут в отдельный ящик.

Это было что-то особенное. Тонкие кружевные стринги — чёрные, бордовые, тёмно-синие. Крошечные треугольники ткани, соединённые изящными полосками кружева, почти невесомые. Некоторые — полупрозрачные, явно рассчитанные не на то, чтобы их носили, а на то, чтобы их снимали.

Я взял одни двумя руками, приподнял перед собой и задумчиво произнёс:

— Да уж. Как вы их вообще носите…

Кира, стоявшая у двери, цокнула языком:

— Лапин, — голос Киры разрезал тишину, — … пять минут назад ты в подвале уже одни трусы рассматривал, а теперь ещё и тут. У тебя что, фетиш на женские трусики?

— Да нет у меня никакого фетиша. Просто удивляюсь — это ж как нитки. Красиво, конечно, но неужели такое вообще удобно носить? Тут даже прикрыть нечего, а они ещё и стоят, наверное, дорого. Да?

— Положи-ка на место, — буркнула Кира, при этом пряча усмешку. — А если тебе так интересны женские трусики — так уж и быть, подарю тебе похожие на день рождения. Будешь носить и удивляться.

— Ловлю на слове, — я усмехнулся и аккуратно положил стринги обратно. — Но сейчас я их рассматриваю исключительно для следственных нужд.

— Ой, ну конечно, — она фыркнула. — Следственный эксперимент он тут проводит, спрашивая: «А удобно ли носить такие трусики?» — передразнила она меня, а затем добавила с ухмылкой: — Завтра же напишу рапорт.

— Пиши-пиши. А я пока делом займусь.

Я продолжил осматривать ящик, и под стрингами обнаружилось кое-что ещё. Сначала я достал небольшую силиконовую штуковину на двух тонких проводках — двойной вибратор, изогнутый так, чтобы одновременно…

В общем, «один в парадный, другой в шоколадный».

Повертел его в руках и молча отложил в сторону. А следом извлёк анальную пробку, причём довольно крупную, из гладкого чёрного силикона, с аккуратным основанием-ограничителем в виде сердечка.

— Ого, — только и вырвалось у меня.

— Что там? — Кира вытянула шею, пытаясь заглянуть. — Нашёл что-то?

— Да так, — я кашлянул в кулак. — Тут, скажем так, не только бельё. А целый интимный арсенал.

Кира, недолго думая, шагнула ближе и заглянула в ящик через моё плечо и на пару секунд зависла.

— Ничего себе. Я такие еще не видела…

— Ага, — я повертел пробку в пальцах. — Видимо, скучать им не приходилось.

— И ты это сейчас тоже будешь изучать? — она прищурилась, еле сдерживая улыбку. — Для следственных нужд? Или для собственных?

Я усмехнулся и ответил:

— А ты как думала? Вдруг тут отпечатки.

— Чьи⁈ — Кира прыснула. — Преступника? Он что, сначала на неё напал, а потом решил расслабиться?

— Ну-у… ты слышала что-нибудь про профайлинг? — она нахмурилась, но кивнула. — Так вот, есть методика «мыслить как преступник», и вот… — я закрыл глаза и изобразил тяжелый мыслительный процесс. — … я думаю, что после тяжёлого преступления хочется ведь как-то отдохнуть, так? А чем это, — я указал на штуковину, — не отдых?

— Уф-ф, Лапин… — она уже откровенно смеялась. — Положи это на место. Я тебя умоляю.

Я хмыкнул и аккуратно вернул пробку на место, затем закрыл ящик и продолжил осмотр.

Пробежался глазами по другим полкам: стопки футболок, свитера, джинсы, аккуратно свёрнутые шарфы. Ничего подозрительного. Перешёл к вешалкам. Расстегнул молнию на одном из чехлов — внутри зимняя куртка, пуховик, ещё пахнущий химчисткой. На соседней вешалке красивое пальто. Перебирал их одну за другой, пока не дошёл до самой дальней, прижатой к стене.

За ней, в глубине, что-то виднелось, и я отодвинул куртки в сторону.

В глубине, прижатый к самой стене, темнел чёрный полиэтиленовый пакет. Ничем не примечательный — такие обычно годами пылятся в дальних углах, и никто о них не вспоминает. Я вытащил его на свет. Внутри оказалась картонная коробка из-под обуви — без логотипа, без наклеек, самая обычная.

И уже не ожидая ничего особенного, снял крышку.

Внутри лежали кроссовки. Тёмно-синие, с белой подошвой. На первый взгляд — ничего примечательного. Но одна из них была поцарапана. Верхний материал на носке чуть порван, будто зацепился за что-то острое.

Я перевернул кроссовку подошвой вверх и замер.

В подошву, глубоко в резину, впились мелкие осколки стекла. Несколько штук — прозрачные, блестящие в свете лампы.

Может, это те самые? — промелькнула мысль, и я поднёс кроссовку ближе и взглянул на ярлычок.

Сорок третий! — В груди тут же тяжело ухнуло. — Размер тот самый!

— Кира, — позвал я, не оборачиваясь. Голос прозвучал глухо, даже для меня самого.

— Что? — она тут же напряглась, уловив перемену в моём тоне.

— Посмотри.

Она подошла ближе, и я молча показал ей подошву, потом ярлычок с размером. Кира перевела взгляд с кроссовки на меня, потом обратно.

В воздухе повисла тишина — густая, почти осязаемая.

— Это что, те самые? — тихо спросила она.

— Похоже на то, — честно ответил я. — … размер совпадает.

* * *

Продолжение: https://author.today/reader/618324