Не успел Гасси уйти, как спустилась Ханни. Выглядела она истинным воплощением свежести, красоты и здоровья. Никаких следов похмелья, а ведь она выпила никак не меньше моего.

— Доброе утро, Джорджи! Еще ведь не слишком поздно для завтрака, правда? Я умираю с голоду. Теперь ведь мы можем нормально позавтракать, как принято у вас в Англии, раз этой скотины больше нет?

— Ханни, это совершенно неподходящее слово. Если уж тебе обязательно надо как-то обзывать ее, говори «дубина».

— Что, дубина лучше, чем скотина?

— Вне всякого сомнения. Я скажу миссис Хаггинс, что ты хотела бы позавтракать.

Мы пошли в малый утренний салон, где обычно завтракали, и Ханни набросилась на огромную тарелку бекона, яиц, сосисок, почек — всего того, что включает в себя традиционный английский завтрак, я же лишь отщипнула кусочек тоста с маслом.

— Когда мы опять пойдем на вечеринку? — спросила Ханни, на секунду переставая жевать. — Я так повеселилась! Обожаю музыку и танцы, а коктейли были просто божественны! И мужчины тоже! Такие сексуальные! Когда мы снова увидимся с Дарси? Думаю, он ко мне неровно дышит. Вчера он столько времени провел со мной. Все расспрашивал о доме, о монастыре, о планах на будущее. И не просто из вежливости.

— Тебе не стоит слишком увлекаться Дарси, — сказала я.

— Но он был бы для меня неплохой партией. Он католик. Из хорошей ирландской семьи. Отец был бы счастлив.

— Нет, твой отец вряд ли обрадуется. — Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие. — Во-первых, он разорен, во-вторых, Дарси не из тех, кто готов связать себя с одной женщиной. Ты наскучишь ему через неделю.

Признаюсь, в глубине души я не могла не терзаться вопросами: а вдруг Дарси считает принцессу выигрышным билетом, который обеспечит его будущее? Кто знает, не видит ли он себя принцем Баварии с приличным годовым доходом? Дарси явно был из тех, кто умело пользуется обстоятельствами; он не захочет упускать такую добычу, как Ханни. Королева будет в ярости, и не только королева, прошептал мне едва различимый внутренний голос.

— Куда мы пойдем сегодня? — спросила Ханни. — По магазинам? Мне нравятся лондонские магазины. Или перекусим в «Савойе»? Твоя подруга Белинда сказала, что вы встретили Гасси и Лунги за ленчем в «Савойе». Мне бы хотелось туда, где можно хорошо поесть и встретиться с мужчинами.

Я начала склоняться к мысли, что дедуля прав. Скоро ситуация выйдет из-под контроля. Той небольшой суммы, которую выделил Бинки, никак не хватит на вылазки в «Савой», и я не могу рисковать, позволяя Ханни безумствовать в магазинах.

— Ты договорилась с баронессой Роттенмейстер приехать к ленчу на Парк-лейн, — напомнила я ей. — Думаю, сегодня утром нам следует познакомить тебя с британской культурой. Ведь в мои обязанности входит расширять твой кругозор. Я поведу тебя в Британский музей.

— Музей? Но в музеях же одно старье. У нас в Германии полно дурацкого старья. Мне нравятся современные вещи.

— Нельзя исключать, что в будущем ты станешь королевой, — сказала я. — Ты должна знать свою историю. Британский музей. И без разговоров.

— Хорошо, — со вздохом согласилась Ханни.

Я поднялась принять ванну и одеться. Милдред настояла, чтобы я выбрала элегантный наряд и надела нитку жемчуга.

— Я всего лишь иду в музей, Милдред, — запротестовала я.

— Это не имеет значения, мадам. Каждый раз, когда вы выходите из дома, вы представляете свою семью и свое сословие. Все леди, которым я прислуживала, появлялись на публике только тогда, когда выглядели, как подобает настоящим аристократкам. Простые люди ждут этого.

Я вздохнула и позволила ей заняться моей прической. Пусть попытается уложить волосы модной волной.

— Если позволите, миледи, надеюсь, вы не забыли, что я просила полдня свободных по четвергам после полудня.

— Разумеется, — сказала я с облегчением. — Надеюсь, вы хорошо проведете время.

— Непременно, мадам. Я часто хожу на дневные представления.

В костюме и жемчуге я чувствовала себя настоящей сорокалетней матроной. Я вышла из комнаты и постучалась к Ханни.

— Ты готова? — спросила я, открывая дверь.

Ирмгард, как обычно, одарила меня угрюмым взглядом, на лице ее не было никакого выражения. Она убирала платье принцессы в шкаф.

— Принцесса готова? — повторила я вопрос, помогая себе жестами. — Принцесса? Внизу?

— Ja, — кивнула она.

Бедная Ханни. Бьюсь об заклад, это не она выбрала себе такую горничную. Ирмгард, по всей вероятности, давно служила их семье, и ее отправили присматривать за Ханни. И вчера вечером она задала своей подопечной хорошую взбучку. Интересно, возымеет ли это какое-то действие?

Я уже собралась уходить, как вдруг мой взгляд упал на прикроватный столик. Там были какие-то письма и тот странный листок бумаги с надписью С. Р. Только теперь инициалы были сердито перечеркнуты красным.

Я стояла и смотрела на него. Этот свирепо поставленный красным крест был совершенно не в характере Ханни. Никого, чье имя начиналось бы на «си» и «пи», я не знала, но, как бы то ни было, ее личная переписка не мое дело. Я притворила за собой дверь и спустилась вниз.

Поездка по Оксфорд-стрит наверху двухэтажного автобуса привела Ханни в восторг. День был прекрасный: теплый ветерок овевал наши лица, люди на улице выглядели счастливыми, словно вокруг был какой-то праздник.

— «Селфриджес»! — воскликнула Ханни. — Что это?

— Универсальный магазин, как «Хэрродс».

— Когда мы пойдем туда?

— Как-нибудь сходим, — сказала я и решила написать королеве. Надо было выяснить, сколько еще мне придется держать принцессу в узде. Самое время передать поводья кому-то еще.

Когда мы оказались в более спокойном районе Блумсбери и я повела Ханни вверх по ступенькам Британского музея, то почувствовала облегчение. Египетские мумии и римские статуи, без всякого сомнения, интересовали принцессу очень мало, так как она бродила по залам с выражением крайней скуки на лице. Меня так и подмывало уступить соблазну и повести ее куда-нибудь, где было повеселее: в зоопарк или кататься на лодке по Серпентайну.

Мы добрались до коллекции римских драгоценностей.

— Посмотри, Ханни, — сказала я. — Это придется тебе больше по душе. Какие чудесные изумруды.

Я подняла глаза от стеклянной витрины — Ханни нигде не было видно.

Ну и нахалка! Ускользнула от меня. Надо изловить ее, пока еще не слишком поздно. Я торопливо переходила из галереи в галерею, но музей был чересчур велик и бестолково спланирован. Она могла затеряться среди школьников, которые толклись у лестницы, обычного места встречи групп; в музее так много укромных уголков, где она могла спрятаться, и я поняла, что мои шансы найти ее равны практически нулю.

Сбежала так сбежала, сказала я себе. Ей уже восемнадцать, и сейчас разгар дня. Почему я должна так волноваться? Худшее, что она может сделать, это пойти по магазинам на Оксфорд-стрит. Ну да, и попытаться снова стащить что-нибудь под носом у продавца… и попасться с поличным, подумала я. Что тогда скажет королева?

«Да пропади ты пропадом», — прошипела я и устремилась вниз по главной лестнице, как вдруг Ханни выросла передо мной словно из-под земли.

— Я искала тебя, — сказала она. — Боялась, что ты уехала одна.

— Нет, мы просто разминулись, но теперь все хорошо. — Мне стало стыдно своих злых мыслей. — Видишь, мы опять вместе.

— Ты права. Все хорошо, — согласилась она. — Все просто отлично. — Она словно светилась от радости. — Только что произошло кое-что действительно хорошее. Я встретила того юношу с вечеринки. Разве это не замечательно?

— Какого юношу? — спросила я.

— Того, серьезного, которого мы раньше видели в парке. Сидни. Он искал тут одну старую книгу. Говорит, что работает в книжном магазине. Как интересно, правда?

Никогда бы не подумала, что Ханни могут увлечь книжные магазины или такие юноши, как Сидни. Сперва мне пришло в голову, что молодой человек, который зарабатывает себе на жизнь продавая книги, никогда не сможет удовлетворить запросы Ханни. Но потом я сообразила, что посещение книжной лавки куда меньше вредит здоровью, чем вечеринки и коктейли, не говоря уже о кокаине. К тому же он не Дарси.

— Действительно, интересно, — ответила я. — И где же находится этот книжный магазин?

— Он сказал, в старой части города. Это старый-престарый магазин. Сидни говорит, туда часто заходил знаменитый писатель Чарльз Диккенс. Он и меня приглашал. Сказал, там у них много книг по истории. Мы можем пойти, ведь правда?

— Хорошо. Это будет очень познавательно.

— Тогда давай пойдем завтра. — Ханни решительно кивнула. — Сегодня нет смысла. Сидни собирается сидеть здесь весь день, будет изучать скучные старые фолианты.

— А тебя ждут к ленчу у баронессы, — добавила я.

Она закатила глаза и простонала:

— О-о-о, она такая дубина. — Затем выражение ее лица смягчилось. — Сидни очень мил, тебе не кажется?

— Боюсь, он слишком серьезен для тебя, — с сомнением сказала я.

— Он коммунист, — продолжала Ханни. — Я никогда раньше не встречала коммунистов. Я всегда считала, что они все бешеные и жестокие, как те, в России, но он выглядит добрым и мягким.

— Я уверена, что он очень хороший человек, к тому же идеалист. Он разделяет идеалы коммунистического общества, но они никогда не воплотятся в жизнь.

— Почему нет? — Она обратила ко мне простодушный взгляд своих голубых глаз.

— Потому что люди есть люди. Они не готовы делиться поровну. Они всегда пытаются схватить все, до чего могут дотянуться. И ими должны руководить те, кто рожден для этого.

— Я не согласна. Разве мой отец должен быть королем только потому, что был рожден королем? — заспорила она.

— Большое значение имеет полученное им воспитание.

— Сидни невысокого происхождения, но из него получился бы хороший лидер, — сказала она.

До чего же легко она дала покорить себя паре серьезных серых глаз. Встреться ей завтра обаятельный фашист, она примет его сторону, во что бы он там ни верил.

Ханни возбужденно щебетала всю дорогу до Парк-лейн. Я и боялась, и надеялась, что за ленчем будет князь Зигфрид и внимание Ханни обратится к нему. Он, по крайней мере, ей подходит. Затем я принялась размышлять и вскоре убедила себя в том, что ее поведение характерно для любой восемнадцатилетней девицы прямиком из школы. Она хочет удостовериться в том, что молодые люди находят ее привлекательной, и ей совершенно все равно, достойные это мужчины или нет.

Зигфрида за обедом не было. Мы провели за столом целую вечность. Одна перемена тяжелых блюд сменялась другой. Немецкий повар не забывал подавать клецки и сливки ко всему, что мы ели. Баронесса причмокивала губами и жадно набрасывалась на каждое предложенное ей кушанье. Я уткнулась носом в тарелку, стараясь говорить как можно меньше, и все время молилась о том, чтобы вдовствующая графиня вдруг не сообразила, что видела меня с веником в руках.

Когда все закончилось, я вздохнула с облегчением.

— А теперь мы можем пойти к сексуальным парням? — спросила Ханни. — Заглянуть поздороваться с Дарси или с Гасси и Лунги?

— Вряд ли это было бы уместно, — сказала я, не подумав, и почувствовала на себе ее бесхитростный взгляд.

— Почему?

— Потому что, э-э-э… — Только тут я вспомнила: она же не знает, что произошло накануне вечером. — Потому что один из гостей заболел и умер. — Я надеялась, что этой полуправды будет достаточно. — Они очень расстроены, — добавила я. — Вряд ли им захочется развлекать гостей.

— Тогда идем к Дарси? Он может пригласить меня на ужин в «Савойе» сегодня вечером.

Мне очень хотелось поведать ей правду о финансовом положении Дарси, но вместо этого я лишь сказала:

— Ханни, ты должна усвоить, что молодой леди не следует делать первый шаг самой. Ты должна ждать до тех пор, пока молодой человек не пригласит тебя на свидание.

— Почему? Это глупо, — удивилась она. — Если мне хочется пойти с ним на свидание, почему я не могу сказать ему?

И она была права. Не будь я так сдержанна с Дарси, он, быть может, не уплыл бы от меня в объятия той темноволосой красотки, кем бы она ни была, и не флиртовал бы с Ханни прошлым вечером. Однако я твердо стояла на своем и решила развлечь Ханни посещением театра. Я выбрала оперетту Зигмунда Ромберга под названием «Принц-студент», что, вероятно, было ошибкой, так как в ней рассказывалась история одного принца, который полюбил простую девушку. В конце концов он отрекается от нее во имя долга. Ханни проплакала всю дорогу домой.

— Так печально, — все повторяла и повторяла она. — Я бы никогда не отказалась от любимого человека во имя долга. Никогда.