У моих ног медленно разматывался огромный рулон искусственного шелка, конец которого исчезал где-то в мраморном полу. Фурия из принципа полаяла на него минут пять, пока наконец не решила, что это не так уж и увлекательно, и не отправилась исследовать необъятный зал. Обнюхав все углы, ши-тцу нашла укромное местечко и улеглась там.

Больше всего на свете я бы хотела присоединиться к ней, только не на полу, а в своей уютной мягкой постели. Сооружение зала вымотало меня до предела. Я чувствовала себя так, словно пробежала несколько миль. Будь у меня выбор, я бы пошла вздремнуть сразу после ухода арбитра, но сроки проведения мирного саммита поджимали. Джордж хотел привести план в действие в течение сорока восьми часов, поэтому вместо того, чтобы вздремнуть, я стащила у Кальдении банку бодрящего Мелло Йелло, села в машину и помчалась под дождем арендовать грузовик. На грузовике я два часа ехала до Остина, к крупнейшему в регионе поставщику тканей. Там я купила огромный рулон искусственного шелка и еще один рулон хлопка. Это обошлось мне в треть моих накопленных средств. Затем я заехала в магазин ландшафтных материалов и купила целую гору камня. Сотрудники помогли мне его погрузить, а когда я вернулась, то вывалила все на заднем дворе, где его тут же поглотила гостиница.

И вот теперь я была здесь и стойко старалась держаться на ногах, пока гостиница продолжала дюйм за дюймом вбирать в себя искусственный шелк.

– Ну что ж. Вот и веселье.

Я повернулась и увидела в дверях Кальдению.

– Ваша Светлость.

Пожилая женщина медленно вошла в зал. Ее взгляд скользнул по мраморному полу, колоннам и высокому белому потолку с золотыми завитушками.

– По какому случаю?

– У нас дипломатический саммит.

Сделав медленный шаг вперед, она пронзительно на меня посмотрела:

– Дорогая, не дразни меня.

– Этот рулон искусственного шелка обошелся мне в шесть долларов за ярд, – сказала я ей. – Как только я куплю еду, то окончательно останусь без средств к существованию.

Кальдения моргнула.

– Кто собирается участвовать?

– Святая Анократия в лице Дома Крахров, Орда, Разрушающая Надежды, и торговцы Баха-чара. Они прибудут сюда для арбитража и, скорее всего, попробуют убить друг друга сразу же, как только войдут.

Кальдения округлила глаза.

– Ты действительно так думаешь? Это просто чудесно!

Ну конечно.

– Расскажи мне, что ты придумала.

Вздохнув, я указала на восточную стену. Я соорудила балконы вдоль восточной, западной и южной сторон комнат. Каждый балкон заканчивался далеко от соседних – слишком далеко, чтобы кто-то мог перепрыгнуть, и слишком высоко, чтобы безопасно спрыгнуть вниз.

– Комнаты отрокаров будут наверху. Они молятся восходу солнца, поэтому им нужен вид на рассвет.

Я повернулась и указала на противоположную стену.

– Вампиры поселятся там. Их ритуалы связаны с заходом солнца, поэтому окна выходят на запад.

Я указала на северную стену:

– Торговцы разместятся там. Они лесной вид и предпочитают тенистые комнаты и приглушенный свет. У каждого своя отдельная лестница. Никто не может входить в чужие покои, гостиница этого не позволит.

Я указала на юг, где длинные окна разделяли стену на секции.

– Там я поставлю стол для переговоров лидеров.

– Планировка продумана хорошо, – сказала Кальдения и махнула рукой в сторону потолка. – Но почему именно розовый мрамор? Розовый мрамор, белый потолок, золотистые вставки… При электрическом освещении появится ужасный оранжевый оттенок.

– У меня был только один шанс произвести впечатление на арбитра, и мне пришлось импровизировать.

Кальдения приподняла бровь.

– Это было легко представить, – объяснила я. – Я видела такой интерьер в кино.

– В фильме для взрослых?

– Там был говорящий канделябр, который дружил со сварливыми часами.

– Понятно. А что насчет зала в гостинице твоих родителей?

Я покачала головой. Он помнился мне в мучительных подробностях, но при одной мысли о воссоздании мое сердце болезненно сжималось. Я вздохнула.

– Могу сделать его полностью белым, если хочешь.

Кальдения прищурилась:

– Значит, цвет можно изменить?

– Да.

– Тогда не белый. Белый – самый безопасный вариант. Что касается всех прочих, то, насколько я помню, Дом Крахров строит свои замки из серого камня, и не стоит проявлять фаворитизм.

– Отрокары любят яркие цвета и богато украшенные дома, – сказала я. – Предпочитают красные и зеленые оттенки.

– Значит, нужно найти баланс. Голубой – успокаивающий цвет, он нравится большинству видов. Почему бы нам не попробовать бирюзовый?

Я сосредоточилась. Мраморные колонны услужливо сменили оттенок.

– Чуть серее. Немного темнее. Еще немного… Теперь можно добавить легкие прожилки или позолотить их… Идеально.

Стоило признать, колонны действительно выглядели красиво.

– Давай уберем золото, – предложила Кальдения. – Элегантность никогда не бывает показной, и нет ничего вульгарнее, чем покрыть все золотом. Оно кричит о том, что у человека слишком много денег и слишком мало вкуса, и это приводит простолюдинов в бешенство. Дворец должен внушать силу и величие. Входя в него, любое существо должно испытывать благоговейный трепет. Я обнаружила, что это обычно снижает количество восстаний.

Я серьезно сомневалась, что столкнусь с какими-либо восстаниями. Но если это снизит шанс кровопролития, уже неплохо.

– У золота есть свои преимущества, но всего должно быть в меру, – продолжила Кальдения. – Я когда-нибудь рассказывала тебе о Цай Па? Это водный мир. Вся планета – океан, а население живет на гигантских искусственных островах. Удивительно, сколько людей можно разместить на площади в несколько квадратных миль. Каждым из островов правит дворянин, разбогатевший на торговле фармацевтикой и добыче полезных ископаемых со дна. Пространство в большом почете, поэтому глупцы строят себе роскошные дворцы. Мне довелось побывать на собрании в одном из этих чудовищных сооружений. Там даже есть подводные леса из водорослей – впрочем, они довольно красивые, если ценишь подобные вещи. Все стены дворца покрыты водорослями, отлитыми из золота. Ни один участок на стенах или потолке не остался без украшений или орнаментов, и все это в ярких цветах, например алом. А между водорослями висят портреты хозяина и его семьи с драгоценными камнями вместо глаз.

– Драгоценными камнями?

Кальдения остановилась и посмотрела на меня:

– Да, Дина. Это выглядело ужасно. После десяти минут пребывания в том месте мне стало казаться, что мои глаза подверглись атаке межзвездного крейсера. Мне стало физически плохо.

– Некоторые люди живут ради того, чтобы доказать другим, что они чем-то лучше.

– Верно. Я продержалась всего один день, а когда ушла, хозяин имел наглость заявить, что я оскорбила его семью. Я бы их всех отравила, но больше не могла находиться в этом здании ни минуты. – Ее Светлость всплеснула руками. – Это твой зал, дорогая. Твое пространство. Сердце твоего маленького дворца. Только небо – предел. Отбрось условности. Забудь о дворцах твоего мира, о гостинице твоих родителей или любой другой гостинице. Воплоти свою фантазию. Сделай его великолепным по-своему.

Только небо – предел… Я закрыла глаза и открыла свой разум. Гостиница зашевелилась вокруг меня, ее магия откликнулась. Мои силы потекли наружу, и я позволила им расти, распускаться, как цветок.

– Дина… – ошеломленно пробормотала Кальдения рядом со мной.

Я открыла глаза. Розовый мрамор, позолота и хрустальные люстры исчезли. Остались только три окна, все на северной стене. По темным стенам и потолку раскинулось великолепное ночное небо, бескрайнее и прекрасное, с легкой патиной лавандового, зеленого и синего цветов, образующих тончайшие туманности, усеянные крошечными звездочками. Именно такое небо манило космических пиратов к своим кораблям. Длинные виноградные лозы обвивали бирюзовые колонны, поддерживающие балконы, а изящные стеклянные цветы переливались белым и желтым. Пол из полированного белого мрамора украшала мозаика дюжины оттенков – от черного и индиго до ярко-синего и золотого. Она начиналась от центра зала, где было выложено изображение «Гертруды Хант», окруженное узором в виде моей метлы.

Я подняла глаза. Над всем этим зажглись три огромных светильника, каждый – сложное созвездие из светящихся шаров, заливающих комнату ярким светом. Я улыбнулась.

– Вот это я называю благоговением, – тихо сказала Кальдения, стоявшая рядом со мной.

* * *

Магия зазвенела у меня в голове. Я открыла глаза. Десять минут первого ночи. Немного рановато для саммита, который должен был начаться завтра вечером.

Я спустила ноги с кровати. Поспать удалось всего час. Моя голова казалась слишком тяжелой для шеи. Я не могла вспомнить, когда в последний раз так усердно работала. И все еще переживала, что ямы в покоях отрокаров расположены недостаточно низко. Существовала своего рода священная пропорция между центральной зоной ямы и высотой плюшевых круглых диванов вокруг нее. Я проконсультировалась со своими справочниками и изготовила все в точном соответствии с указанными характеристиками, но внутренний голос подсказывал, что высота не та. Все казалось каким-то неправильным, поэтому я потратила последние полчаса своего рабочего дня, опуская и поднимая самодельные деревянные диваны, пока в конце концов не попросила гостиницу изготовить их из камня. Это того стоило.

Еще один призрачный толчок, похожий на рябь на мелком пруду. Кто-то стоял в конце подъездной дорожки, прямо на территории гостиницы, и вежливо ждал приглашения войти.

Я встала и накинула свою хозяйскую мантию. Простое серое одеяние с капюшоном скрывало меня с головы до ног. Фурия подняла голову со своего поста у моей кровати и издала тихий сонный лай. Я выглянула в окно на ночную улицу. У изгороди перед домом стояла темная фигура, сливавшаяся с густой тенью дуба. Слишком высокий рост для человека. Наверное, на пару дюймов выше Шона.

Ох.

Я взяла свою метлу и вышла из спальни, направляясь по длинному коридору к парадной лестнице. Фурия трусила рядом. Архитектура гостиницы за последние несколько часов так сильно изменилась, что мой путь ко входу занял почти вдвое больше обычного.

Пол холодил мои босые ноги. Дождь все еще лил, и мы с гостиницей договорились насчет комфортной температуры – около семидесяти градусов по Фаренгейту, – но, как и в любом доме, в одних местах было теплее, а в других холоднее. Я пожалела, что не надела носки.

Почему я вообще подумала о Шоне Эвансе?

Шон был оборотнем поколения альфа. Его родители спаслись от разрушения на своей родной планете и нашли убежище на Земле, где построили новую жизнь, родили Шона и вырастили его, все это время сохраняя тайну. Земля служила промежуточным пунктом для многих путешественников из Великого Запределья. Вселенная, со всеми планетами, измерениями и временными линиями, нуждалась в ней как в нейтральной гавани для встреч, деловых переговоров или просто остановок на пути куда-то еще. Земля выполняла эту роль тысячи лет, в то время как ее коренное население жило в полном неведении о странных существах, которые иногда посещали планету. Вот почему существовали гостиницы и хозяева, как я. У нас было только две задачи: обеспечить безопасность наших гостей и скрыть их присутствие. Мы сохраняли нейтралитет и ни во что не вмешивались. Когда Шон Эванс появился в моей жизни, я решила отбросить осторожность и ввязалась во что-то действительно опасное.

Оглядываясь назад, я понимаю, что это было глупо, но ни о чем не жалею. Вместе с Шоном и Арландом я спасла свой маленький городок от межзвездного киллера.

И в качестве приятного бонуса: Арланд получил возможность отомстить за убийство, а Шон узнал правду о себе. Он был не рожденным на Земле мутантом, как говорили ему родители, а продуктом военной генетической программы с другой планеты. Все оборотни оказались солдатами, созданными для отражения планетарного вторжения превосходящих по численности сил. Шон ко всему прочему был еще и поколением альфа. Крупнее, быстрее, сильнее – боевой спецназовец. От генов не уйти, и здесь, на Земле, он стал солдатом, но так и не смог найти для себя подходящего места.

Вскоре после знакомства мне начало казаться, что между нами что-то есть.

Нет, я просто принимаю желаемое за действительное. Что-то и правда промелькнуло, но как только он увидел Вселенную за пределами Земли, все быстро закончилось. Оборотни уничтожили свою собственную планету, чтобы не отдавать ее врагу, и он никогда не смог бы вернуться «домой». Но звезды все равно манили его. Из-за меня он оказался в долгу перед старым оборотнем, и как только мы расправились с инопланетным убийцей, Шон ушел, чтобы расплатиться. Я знала силу притяжения звезд. Я и сама когда-то ответила на этот зов. Когда он вышел через портал на залитые солнцем улицы Баха-чара, какая-то часть меня знала, что в ближайшее время он не вернется, но все же надеялась, что это займет месяц или два. Прошло уже почти полгода. Шон ушел с концами.

Я решила выбросить его из головы. В основном мне это удавалось, но иногда он все же появлялся в мыслях. Глядя на задний двор, я с улыбкой вспоминала, как подбросила его на три фута в воздух. Или вспоминала его голос. Или каково это было, когда он меня поцеловал.

– Я ничего не могу поделать, – сказала я Фурии. – Все наладится. Просто нужно время.

Если у Фурии и было свое мнение о моих мимолетных мечтаниях, она держала его при себе.

Я открыла входную дверь и зашагала по траве к темной фигуре, ожидавшей меня у дуба. Человек был закутан в плащ. Когда я смотрела на него сверху, он казался просто высоким, но на самом деле был гигантом – не меньше шести с половиной футов. Мне пришлось кивнуть. Фурия низко зарычала.

Темная фигура подняла левую руку пальцами вверх:

– Зимнего солнца.

Его голос был грубым, но дикция безупречной. Какой бы переводчик он ни использовал, тот работал безукоризненно.

Это был отрокар.

– И вам зимнего солнца.

Зимнее солнце – более мягкое и доброе.

– Добро пожаловать.

Мы вернулись к входной двери, и я впустила его.

Он сбросил плащ. Прежде я уже видела отрокаров, они часто бывали в гостинице моих родителей. Но было как-то странно лицезреть его здесь, в моей маленькой гостиной.

Несмотря на рост и широкие плечи, осанка отрокара была безупречна. Его тело облегали темно-коричневые доспехи из плетеных кожаных полос. Предплечья, бедра и голени защищали твердые пластины, испещренные черными и красными вкраплениями – казалось, эти следы могло оставить только живое существо. Такие же пластины защищали его грудь – хитиновое вещество было прорезано сложными завитками золотистого металла, что говорило о наличии высокотехнологичной электроники. На талии висел пояс с карманами, к которому к тому же крепились небольшие металлические, костяные и деревянные талисманы. Отрокары часто путешествовали по космосу, так что их доспехи были созданы для защиты, но при этом позволяли свободно сгибаться и разгибаться при сражении в пределах космического корабля. У него не было никакого оружия, кроме короткого меча, или длинного ножа, который покоился в ножнах на правом бедре.

Сзади его можно было принять за очень высокого коренного жителя, но по лицу было ясно – это все тот же базовый человеческий генетический материал, породивший нас и вампиров, но явно выросший на другой планете. Отрокары эволюционировали в мире с палящим солнцем и бескрайними равнинами. Они охотились стаями и гоняли свою добычу до изнеможения. Черты его лица были более резкими, чем у землян, как будто их вырезали ножом из куска глины; текстура его темно-бронзовой кожи – более грубой; пропорции слегка искажались, чем придавали ему опасный, хищный вид. Его челюсть была треугольной, нос – узким, а при разговоре губы открывали щель острых зубов. Короткие волосы – жесткие, как лошадиная грива, – казались черными, пока на свету не засверкали глубоким, ярким, кроваво-красным цветом. Под густыми бровями таились глаза поразительного светло-зеленого оттенка.

Мы смотрели друг на друга. Фурия низко зарычала у моих ног. Ей явно не понравился его запах. Отрокар бросил на нее оценивающий взгляд. Он выглядел, как тот, кто всегда ожидает нападения и хочет, чтобы окружающие не сомневались: он готов вытащить нож и разрезать врага на узкие полоски.

– Чем я могу помочь?

И перестаньте, пожалуйста, разглядывать мою собаку.

– Меня зовут Дагоркун.

Отрокар поднял руку. На кожаном шнурке, который он сжимал в пальцах, висел золотой, усыпанный драгоценными камнями медальон. Солнце с острыми лучами – символ хана, предводителя Орды.

Я склонила голову:

– Это большая честь для меня.

– Я здесь по поручению своих людей. Нужно осмотреть комнаты.

– Отлично. Не хотите ли чаю?

Он моргнул:

– Да.

– Это займет всего минуту.

Я зашла на кухню. Некоторые вещи во Вселенной неизменны. Дважды два не всегда четыре, но всякий водолюбивый вид рано или поздно начинает заваривать какие-нибудь растения в кипятке.

Дагоркун последовал за мной на кухню. Я взяла из шкафчика две чашки – одну с изображением клубники, другую с маленьким черным котом, – наполнила их горячей водой и засунула в каждую по пакетику чая. Дагоркун наблюдал за мной, как ястреб. Видимо, ожидал, что его отравят.

– Вы впервые на Земле?

Он долго молчал, очевидно решая, разумно ли отвечать.

– Да.

– Теперь вы гость в моей гостинице. Ваша безопасность – мой приоритет.

Я вынула чайные пакетики, открыла сахарницу из толстого синего стекла и насыпала ложку сахара в свой чай.

– Ни моя собака, ни гостиница не причинят вам вреда, если вы не попытаетесь навредить другому гостю.

– Вас рекомендовали вампиры, – сказал Дагоркун.

Я начала насыпать сахар в его чашку.

Раз, два…

– Да, но это не значит, что мое отношение к ним будет каким-то особенным. Я нейтральная сторона.

Три… Четырех должно хватить. Он показался мне северянином. У южан-отрокаров кожа имела более зеленоватый оттенок. Я протянула ему чашку. Он взял ее с осторожностью.

– А если вы перестанете соблюдать нейтралитет?

– Рейтинг моей гостиницы будет понижен. Станет известно, что это место небезопасно для проживания. Гости перестанут приезжать, а без гостей гостиница зачахнет, уйдет в спячку и погибнет.

– А ведьма?

– Какая ведьма?

– Старая ведьма, которая у вас живет.

Большинство людей восприняли бы слово «ведьма» как оскорбление, но для отрокаров ведьма – это тот, кто обладает мощной темной силой. Он просто проявлял к Ее Светлости то уважение, которое она заслуживала.

– Кальдения не будет вмешиваться в мирные переговоры. Эта гостиница и я – единственная причина, по которой она все еще жива. Она не сделает ничего, что поставило бы это под угрозу.

Дагоркун задумался, поднес чашку к губам и сделал глоток. Его глаза загорелись.

– Хорошо.

– Тогда отправимся осматривать комнаты?

Он кивнул. Я провела его через гостиную в простой коридор. Он идеально сочетался с фасадом дома: здесь был деревянный пол и однотонные бежевые стены. А также портрет моих родителей в самом центре, в маленькой нише, прямо у входа. Я переставила его туда специально для этого случая. Дагоркун взглянул на них. Я внимательно изучила его лицо. Никакой реакции.

Однажды кто-нибудь войдет в эту дверь, увидит моих родителей и узнает их. Когда это случится, я буду готова. Мне нужен был лишь слабый намек, крошка, капля информации, которая подсказала бы, где начать их искать. Я не остановлюсь, пока не найду.

Мы повернули направо, сделали несколько шагов и миновали еще одну простую дверь. Дагоркун остановился. Наверх вела изогнутая лестница из темного дерева, перила которой были украшены резьбой в виде животных: длинноногого трехрогого оленя; волкоподобного хищника каяра; огромного, закованного в броню гаруза, похожего на трехрогого носорога на стероидах… Я прошлась по списку отрокарской геральдики в традиционном порядке. На темных стенах с вкраплениями красного и золота сияли светильники, имитирующие факелы. Между ними висели разноцветные знамена Орды, Разрушающей Надежды.

– Вы одобряете лестницу? – спросила я.

– Да, – осторожно ответил Дагоркун.

– Прошу вас. – Я указала наверх.

Он начал подниматься по ступенькам. Оставалось надеяться, что ямы получились нужной глубины.

Через двадцать минут мы убедились, что ямы идеально пропорциональны, подушки из искусственного шелка достаточно мягкие и подобраны в нужной цветовой гамме, арочные окна украшены как положено, а вид на фруктовый сад, который требовал столь сложных манипуляций, что целый университет физиков-теоретиков просил бы пощады, был достаточно впечатляющим. Сад был виден из каждого нового номера, которые я соорудила для саммита. Казалось бы, это невозможно, но я никогда особо не заморачивалась с законами физики. Если гости решат выскочить из окон, то окажутся в моем саду за домом, вне поля зрения главной дороги и жилого квартала. Не то чтобы я собиралась позволить кому-либо покинуть гостиницу без моего ведома.

К концу экскурсии Дагоркун расслабился настолько, что перестал постоянно осматривать углы в поисках затаившихся убийц. Мы уже почти вернулись в мою гостиную, когда раздался магический звон. Я выглянула в окно как раз вовремя, чтобы заметить последний отблеск знакомого красного огня. О нет.

– Прошу прощения, – сказала я Дагоркуну. – У нас гости.

Я подошла к входной двери и открыла ее. Передо мной стоял огромный силуэт: плечистый, в черной броне с кроваво-красными вставками. В общем, чрезвычайно внушительный. Его светлые волосы рассыпались по спине львиной гривой. Мужественное лицо с тяжелой квадратной челюстью было достаточно красивым, чтобы задерживать на себе взгляд.

– Госпожа Дина.

Его голос был таким глубоким и звучным, что мог бы заглушить грохот битвы – вполне уместно, учитывая, что он был маршалом Дома Крахров и нередко отдавал приказы на поле боя.

– Лорд Арланд, – сказала я. – Пожалуйста, входите.

Шагнув внутрь, Арланд увидел Дагоркуна. Они оба замерли.

– Приветствую, Арланд, – сказал Дагоркун.

Никакого традиционного солнечного приветствия, а?

– Приветствую, Дагоркун, – ответил Арланд.

Вампир и отрокар уставились друг на друга. Прошло мгновение. Еще одно. Если они не прекратят, пол между ними загорится. Я вздохнула:

– Не хотите ли выпить чаю?

* * *

Вампир и отрокар смотрели друг на друга поверх своих чашек. Арланд был сложен как саблезубый тигр: огромный, могучий и сильный. Дагоркун возвышался над ним всего на пару дюймов, и хотя сложен был не столь массивно, на его теле виднелись выступающие мускулы. Ни один из мужчин не казался особенно обеспокоенным. Они просто вежливо сидели, пили чай и пытались задушить друг друга усилием воли.

– Как поживает твой отец? – спросил Арланд беспечным голосом, четко проговаривая каждую букву.

– Хан в добром здравии, – ответил Дагоркун. – Как поживает леди Илемина?

– С ней тоже все в порядке.

– Рад это слышать. Она присоединится к нам?

Арланд приподнял свои густые брови:

– Нет, ей требуется разобраться с другими делами. А хан удостоит нас своим присутствием?

– У хана тоже много обязанностей, – ответил Дагоркун. – Он посылает вместо себя ханум.

Значит, мать Арланда не приедет, а мать Дагоркуна – да. В «Руководстве по Великим державам», которое я купила летом за баснословные деньги, леди Илемине, наставнице Дома Крахров, было посвящено две страницы с перечислением титулов. Некоторые из них включали такие слова, как «Уничтожительница…» и «Верховная хищница…». У ханум список титулов был не менее длинный и сдобренный лестными словами, такими как «Разбивающая позвоночники…» и «Потрошительница кишок…». Учитывая все обстоятельства, я была рада, что приедет только одна из них.

И вот их сыновья сидят друг напротив друга, потягивают чай и мечтают отбросить всякое притворство и просто поотрывать друг другу головы. Я наконец осознала всю степень каши, в которую вляпалась. С каждой стороны соберется по меньшей мере по двенадцать персон, и удержать всю эту ораву от насилия окажется практически невозможно. Именно поэтому Кальдения так радовалась предстоящим переговорам. Мое воображение нарисовало грандиозную битву в главном зале и то, как Ее Светлость тихо убегает к себе, прихватив окровавленный труп.

– Ханум?

Арланд кашлянул. Должно быть, последний глоток чая попал не в то горло.

– Ты нездоров? – поинтересовался Дагоркун.

– Здоров, как Крахр, – ответил Арланд.

– Это такое облегчение. Не хотелось бы, чтобы какая-то болезнь помешала грандиозному торжеству, которое я запланировал устроить после того, как отправлю тебя в загробный мир.

– Неужели? – прищурился Арланд. – Думаю, моя болезнь стала бы скорее благословением – только так у тебя появилась бы возможность победить. Более того, заболевание должно быть весьма серьезным, но, боюсь, даже в этом случае твои шансы невелики.

Отрокар прищелкнул языком:

– Какое высокомерие, маршал.

– Терпеть не могу ложную скромность.

– Может, проверим эту теорию? – предложил Дагоркун.

Так, ладно, хватит.

– Представитель хана, я рада, что комнаты вам понравились. К сожалению, вынуждена попросить вас удалиться, чтобы маршал Дома Крахров мог осмотреть помещения своих людей.

Дагоркун прищурился:

– А если я захочу остаться?

На ручке моей метлы появились тонкие ярко-синие прожилки. Пол перед Дагоркуном дрогнул и стал текучим, словно море.

– Тогда я замурую ваше тело в дереве так, чтобы вы могли разве что дышать, и использую как украшение лужайки.

Дагоркун моргнул.

– Этот саммит для меня очень важен, – объяснила я.

Стена позади заскрипела – гостиница, реагируя на тон моего голоса, чуть наклонилась к Дагоркуну. Рука отрокара потянулась к ножу.

Я взмахнула пальцами, и стена вернулась в свое обычное состояние.

– Я не позволю никому и ничему вмешиваться в мирные переговоры на моей территории.

Арланд поставил свою чашку на стол.

– Тебе стоит рискнуть, Дагоркун. Вряд ли она настолько уж могущественна.

Я указала на него рукоятью метлы. Вампир улыбнулся, оскалив зубы, и засмеялся.

– Я все понял, – сказал Дагоркун, поднимаясь. – Спасибо за чай, хозяйка.

Я вернула полу его обычное твердое состояние и проводила гостя до двери. Он накинул плащ и вышел в ночь. Когда гостиница объявила о его уходе, я повернулась к Арланду.

– Не злись, – улыбнулся он. – У нас давняя вражда. Они варвары. Знаешь, как становятся ханом? Можно было бы решить, что как и положено: сын правителя учится управлять государством с младых ногтей, занимается с лучшими наставниками, набирается опыта на поле боя под руководством талантливых генералов, строит альянсы, пока наконец не занимает свое законное место, опираясь на уже обретенную власть. Но нет – у них все решают выборы. Армия собирается и голосует. – Он развел руками. – Это же просто смешно.

Конечно, наследственная аристократия ведь куда лучше. Беспроигрышный вариант. Как глупо с их стороны пытаться использовать эту новомодную штуку – демократию. Мне стало интересно, как бы он отреагировал, напомни я ему, что США – республика.

– Осмотрим комнаты?

– С удовольствием.

Арланд встал, и я проводила его в коридор. На этот раз мы свернули налево. Коридор привел нас к парадной лестнице из бледно-серого камня. На стенах висели алые знамена Святой Космической Анократии, окутанные мягким бледным светом, исходящим из изящных стеклянных украшений. Арланд приподнял густые брови:

– Совсем как дома.

Идеально. Мы начали подниматься по лестнице.

– Шесть месяцев назад Дом Крахров прозябал в отсутствие войны, – сказала я. – А сейчас вдруг вы втянуты в конфликт на Нексусе? Что случилось?

Арланд поморщился:

– Дом Мееров, вот что. То, что происходит на Нексусе, – не война, а ад. Эта бойня идет уже почти десять лет – слишком много, чтобы какой-либо Дом мог справиться в одиночку. Примерно через год после начала войны Святая Анократия разбила Дома на семь Орденов, чтобы разделить бремя конфликта. Каждый Орден несет ответственность за Нексус в течение одного года. Дом Крахров – это Дом Первого Ордена. Мы уже сражались на Нексусе пять лет назад и не ожидали вернуться так скоро.

Каждый раз, произнося «Нексус», он делал короткую паузу – как перед словом «Ад» в его истинном смысле. Пять лет назад он был уже закаленным рыцарем. Должно быть, это было просто ужасно, раз воспоминания об этом до сих пор его преследуют.

Лестница закончилась каменной аркой. Стены поднимались на головокружительную высоту, а с потолка свисало кроваво-красное знамя Анократии – вышитые серебром Священные Клыки и восьмиконечная звезда. Звезда, символизирующая переход вампиров к межзвездным полетам, была расположена не над клыками, а между ними. Символика ясна: Святая Анократия вонзит свои клыки в галактику и проглотит ее. Не говоря ни слова, Арланд опустился на одно колено и склонил голову. На мгновение он закрыл глаза, а затем поднялся – так, словно тяжелые доспехи, которые он носил, были легче шелка. Мы прошли через арку.

– Два месяца назад должен был настать черед Шестого ордена, но два их главных Дома были уничтожены – один в результате войны, а другой – в результате стихийного бедствия планетарного масштаба. У них не осталось сил и средств дать достойный отпор атакам отрокаров. Они не отказывались исполнить долг, но было решено, что, возложив все на их плечи, мы потеряем контроль над Нексусом. Обязанность должна была перейти к Седьмому ордену. В него входят четыре дома, и самый мощный из них – Дом Мееров. Но этот Дом опозорил себя и отказался сражаться. Учитывая, что остальные три Дома в Ордене малы и два из них сейчас воюют друг с другом, ответственность за Нексус перешла к нам.

Я нахмурилась:

– Дом Мееров может так поступить?

– Не без последствий. Анократия отлучит их от церкви и введет экономические санкции, но они готовы рискнуть. Они годами присматривались к нашим владениям. Когда мы выйдем из Нексуса, наш Дом будет истощен. Понадобятся годы, чтобы восстановиться. Дом Мееров нападет на нас в минуту слабости. Тогда богатства, которые они добудут, с лихвой компенсируют любые санкции. Анократия приветствует победу и презирает поражения. Наставник Мееров может возложить свою вечную душу на алтарь предательства, но его потомки будут приняты обратно в лоно Святой Церкви.

Да, они станут слишком могущественными и богатыми, чтобы оставаться в изгнании.

– На Земле говорят, что история пишется победителями.

Арланд кивнул.

– Я провел последние два месяца на той проклятой планете. Терял людей, терял членов семьи и не намерен терять кого-то еще. Если я должен заключить мир с Ордой, так тому и быть. Было бы куда проще, если бы хан пришел сам, а не отправлял ханум. Хан – великий воин и лидер; он разбирается в дипломатии, и именно за ним Орда готова идти на бойню. Ханум – великий полководец, она планирует их войны и сражения, которыми затем руководит хан. Мне не по душе иметь дело с матерью Дагоркуна. – Он замолчал.

Перед нами расстилались огромные палаты, отделанные светлым камнем. С высоких карнизов свисали зеленые виноградные лозы, ниспадая каскадами на полированный пол. Массивная мебель из темного дерева, крепкая и простая, с темно-красной и белой обивкой и застеленная свежим бельем, так и манила прилечь. Окна от пола до потолка выходили на узкие каменные балконы. Это было спокойное и красивое место – элегантное, словно заточенный клинок.

Арланд с озадаченным видом обернулся:

– Это же Сэймак, прибрежный замок нашего Дома.

– Копия, – подтвердила я. – К сожалению, моря воспроизвести не удалось, но мне говорили, что вид на сад умиротворяет. Ты одобряешь?

– Просто идеально.

Да. Отлично. Замечательно. Фантастика.

– Как будут приниматься заказы на еду?

Мой желудок чуть не сделал пируэт в попытке убежать. Каким-то образом я заставила свои губы шевелиться.

– Если у кого-то из вашей делегации есть особые диетические потребности, просьба дать знать, и я сделаю все возможное для их удовлетворения.

– Обязательно.

Через десять минут я наблюдала, как Арланд входит в ярко-красное сияние, превращается в звезду и устремляется в ночное небо. Гостиница зазвучала у меня в голове, сообщая о его отбытии, и я прислонилась к дверному косяку.

Еда. Я совсем забыла о еде.

Что мне теперь делать?