В понедельник утром Кевин повёз меня в лицей. Немного сонный, я сидел на заднем сиденье автомобиля и переживал по поводу того, что сегодня в обед отец возвращается из командировки. Он прилетит, когда я буду на занятиях, и вечером мы всей семьёй усядемся ужинать. Я был уверен, что Сильвия и Гедеон доложили ему о последних событиях.

По случаю его приезда Сильвия предложила после обеда встретиться у магазина и подобрать мне новые рубашки – ведь именно она отвечает за мой гардероб. У меня не было никакого желания тратить свободное время в примерочной, а если ей ещё вздумается присмотреть новые брюки, то мы точно застрянем там часа на три. Я вечно оттягиваю эти ненавистные поездки, как могу. А вот Сильвия получает большое удовольствие от того, что руководит консультантами – они кружат возле неё, как рабочие пчёлки вокруг главной матки. Она обожает подбирать костюмы, трогать ткани, уточнять размеры. Она носит с собой сантиметровою ленту и постоянно снимает с меня мерки, словно личный портной, приговаривая: «Господин Готье, вы слишком быстро растёте», продолжая обсуждать с консультантами бренды, тренды, принт, крой и фасон. Пока я торчу в примерочной, механически застёгивая и расстёгивая пуговицы и раздражаясь, почему в моду никак не войдут рубашки на молнии, Сильвия умудряется подружиться со всеми работниками магазинчиков в радиусе ста метров. Возможно, поменяйся мы с ней местами, я бы тоже любил ходить за покупками. Это же здорово – часами сидеть на мягком диванчике, попивать хороший кофе или коктейль и говорить: «Ой, нет, господин Готье, это не ваш цвет», «Эта рубашка вас полнит», «Может, подойдёт на размер поменьше…» или «Давайте взглянем на рубашку пастельного оттенка».

Я тяжко вздохнул, и Кевин улыбнулся мне в зеркале заднего вида. В ответ я натянул вымученную улыбку.

– Господин Готье, у меня всё не было случая с вами поговорить и извиниться, – нерешительно произнёс он. Продолжая думать о ненавистном походе по магазинам, я не сразу понял, о чём он.

– За что? – Если мне не изменяла память, у Кевина не было поводов чувствовать за собой вину, тем более передо мной.

– Вы позвонили тогда утром, и я собирался за вами ехать, но господин Гедеон сказал, что сам вас заберёт.

– Пустяки. – Я искренне улыбнулся ему. – Ты ни в чём не виноват.

Кевин с облегчением посмотрел на меня и вернулся к дороге. А вот я задумался.

Он полукровка, как и все работники в нашем доме. Мне было лет десять, когда Кевин устроился моим водителем. Помню, как в первые дни с интересом разглядывал его рыжие волосы – они так отличались от того, что я привык видеть. В то время я стеснялся с Кевином заговорить (да что там заговорить, стеснялся показаться ему на глаза), поэтому ходил за ним по пятам, сохраняя, как мне казалось, безопасную дистанцию, смотрел исподтишка, с любопытством изучая этого рыжего незнакомца. Однажды он завернул за угол, направляясь в домик, где хранилась всякая всячина, вроде лестниц, старых велосипедов, садовых ножниц, грабель и лопат. Я ринулся за ним. Мне нравилось играть в шпиона и следить за ним, так что я легко упустил тот факт, что Кевин давно заметил меня и бессмысленно наматывал круги вокруг дома, чтобы развлечься. Когда я завернул за угол, водитель внезапно появился перед мной, крикнул: «Бу!» – и рассмеялся, громко, заразительно. От испуга я вскрикнул и упал. Кевин протянул руку и, посмеиваясь, сказал: «Господин Готье, я с удовольствием ещё поиграю, но вам пора на обед».

Вспомнив всё это, я впервые задался вопросом: интересно, а чем занимается Кевин в свободное время? О чём думает, чем живёт? Он возит меня вот уже который год, но, кажется, мы так ни разу нормально и не поговорили. А ведь я знаю, что он общительный, я часто слышу его задорный голос во дворе: он любит поболтать с остальной прислугой. Но я никогда не задавал вопросов, а он не начинал разговор первым. Так и ездим в гробовой тишине.

* * *

Когда прозвенел звонок, в класс вместе с преподавателем вошёл Леон Кагер. Он опустил голову, словно провинившийся мальчишка, и побледнел как полотно. Светлые волосы упали на его лицо, но я даже со своего места видел тёмные круги под глазами. Изящная шея была обвязана медицинским бинтом.

Преподаватель что-то шепнул ему на ухо. Леон, не поднимая головы, прошёл и уселся на своё место рядом со мной. У нас были раздельные парты, но это не мешало иногда от скуки перебрасываться записками. Я слабо улыбнулся в знак приветствия.

Из всех детей папиных друзей Леон всегда был наиболее подходящей кандидатурой на роль моего товарища по шалостям. С виду худой, словно его кормили в последний раз в прошлом месяце, Леон на самом деле выносливый и сильный. Он занимается балетом с пяти лет. Его обманчивая хрупкость не раз играла с ним злую шутку. Раньше Леон часто становился жертвой насмешек, но никогда не жаловался и не подавал виду, что его это как-то задевает. Старшеклассники толкали его в коридоре, пинали рюкзак, а в столовой нелепо изображали балетные па, как только Леон появлялся с подносом. Иногда он отсутствовал на занятиях из-за тренировок, репетиций партий и выступлений. В силу забитого графика и отличной физической формы его освободили от всех спортивных занятий и мероприятий в лицее. В этом я ему очень завидовал.

Впервые я увидел его на сцене, когда мистер Кагер, его дядя, пригласил всех в Императорский театр. Мама с Габриэллой были в таком восторге, что мы приехали аж за час до начала. На первом этаже театра открылась фотовыставка, посвящённая истории балета. Снимки с большим энтузиазмом рассматривала мама, утянув за собой Гедеона. Габи попросилась за кулисы, и я не знал, осуществима ли её прихоть, но когда сестра чего-то хотела, она была очень настойчива. Мы отправились блуждать по зданию.

Прошло полчаса, прежде чем мы увидели артистов. Габи открыла рот от восхищения. Девушки в ярких костюмах – почти все чистокровные – поправляли макияж, щебетали, смеялись, разминались и повторяли движения. Повсюду витал запах духов и лака для волос. Они нас не замечали и были увлечены подготовкой к выступлению. Пришлось приложить максимум усилий, чтобы оттащить Габриэллу оттуда.

Мы прошли дальше, и в одной из комнат внезапно раздался громкий треск, словно что-то вдребезги разбилось. Габриэлла испуганно прижалась ко мне. Полукровки-работники подскочили и ринулись к приоткрытой двери. Мы – следом.

– Мистер Кагер, пожалуйста, успокойтесь.

– Нет, нет, нет. – Леон вырывался из чужих рук. Он был в костюме и сегодня должен был играть сольную партию в постановке. – Мне нечем дышать…

Кажется, он опрокинул большое зеркало. Повсюду валялись осколки.

– Воды! – крикнула девушка, отталкивая нас. – У кого-нибудь есть бумажный пакет?

Я взял Габи за руку, и мы быстро покинули это место. Габриэлла очень переживала за Леона, но, к нашему облегчению, он прекрасно выступил и сиял на сцене. Чуть позже я узнал, что у него просто бывают панические атаки перед выступлениями.

Время на химии мучительно тянулось. Я то и дело смотрел на свои наручные часы, мысленно подгоняя минутную стрелку. Леон завозился сбоку, и, когда преподаватель отвернулся, выписывая очередные непонятные формулы, на мою парту приземлился сложенный лист бумаги.

Я тихо развернул записку. У Леона был аккуратный («девчачий», как сказал бы Скэриэл) почерк.

«Это правда, что Гедеон избил Оскара?»

Я посмотрел на Леона, но тот усердно решал химическое уравнение в тетради.

«Откуда ты узнал?» – зачеркал я в ответ. Мой почерк сильно клонился вправо, буквы как будто тянулись к краю листа.

Я положил лист на его парту. Ответ пришёл молниеносно, я даже не успел переписать с доски ни строчки.

«Бернард растрепал».

Бернард жил по соседству с Оскаром, поэтому всегда был в курсе событий жизни семейства Вотермил. Я не хотел продолжать этот разговор и сменил тему, зная, что Леон не любит обсуждать свои травмы.

«Что с твоей шеей?»

«Ничего серьёзного, плохо растянулся на тренировках».

Как я и думал, Леон не стал углубляться в детали.

* * *

На истории мы работали в парах и обсуждали упадок Франции, революцию и предпосылки к возвышению Наполеона. Леон был непривычно тихим. Мы больше не переписывались, и единственным моим утешением на занятиях оставалась Оливия, сидевшая за первой партой. Сегодня её волосы были заплетены в косу и украшены бирюзовой лентой. Оливер, как обычно, сидел рядом. У них обоих тонкие вздёрнутые носики и большие синие глаза, а ещё Оливер выше сантиметров на десять и немного крупнее. Но, думаю, если переодеть его в женскую форму и накинуть парик, разницу почти не заметишь.

После того как однажды Мартин, тупой как пробка одноклассник с соседнего ряда, поймал меня за любованием Оливией, я старался меньше на неё пялиться или делать это не так открыто. Моя одержимость этой девушкой иногда казалась такой ненормальной, что, глядя на Оливера, я видел в нём её черты и даже задумывался о том, что он тоже в моём вкусе. В такие минуты я порой сомневался в своей ориентации.

В конце урока учитель, мистер Крон, сообщил, что мы должны объединиться в группы по четыре человека и подготовить проекты. Я вздохнул: ненавижу групповые задания так же, как практические занятия по тёмной материи.

– Давай вместе? – шепнул Леон.

Я повернулся и кивнул. Осталось найти ещё двоих. Я избегал взглядом Мартина, сидевшего с другой от меня стороны. Помимо того что Мартин тупой, он также груб и надоедлив. В общем, последний человек, с которым я бы хотел работать над проектом.

Когда занятия закончились, я вспомнил, что меня поджидает Сильвия, и настроение упало до нуля. Я шёл к выходу с Леоном, по большей части молча, в то время как Кагер, кажется, приободрился, рассказывая о том, как провёл выходные.

– Можно с вами поговорить? – Кто-то тронул меня за плечо и остановил.

Я не смог скрыть удивления: это оказались близнецы. Оливер смущённо улыбался, а за его спиной стояла Оливия.

– Не хотите вместе делать проект? – спросила она.

– Давайте, – первым отозвался Леон. – Мы как раз думали над тем, кого пригласить.

Ага, как же. Он рассказывал о том, что два дня лежал с температурой и умирал, отсюда и бледный вид, и мешки под глазами.

– Хорошо, тогда давайте обменяемся номерами телефонов, чтобы быть на связи и решить, когда начнём. – Голос Оливера звучал, как всегда, мелодично.

Мы записали номера друг друга и неловко замолчали, всё так же стоя посреди холла.

– Мы вам напишем, – сказала наконец Оливия. – Ну… пока?

Она улыбнулась мне (ладно, мне и Леону), и я чуть не растаял. Её голос был нежнее, выше и приятнее, чем у брата. Оливер помахал нам рукой, и близнецы первыми направились к выходу.

– Не думай, что я хочу тебя обидеть или что-то типа того, но ты не мог бы подтереть слюни, а то другие поскользнутся, – посмеиваясь, тихо проговорил Леон.

– Так заметно? – Я огляделся по сторонам.

– Да, – улыбнулся Леон. – Идём.

Мы вышли во двор и направились к главным воротам. За мной должен был заехать Кевин, а за Леоном – его водитель. Не знаю почему, но водители у Кагера стабильно менялись раз в полгода.

Кевин меня удивил: рядом с ним стоял Скэриэл и они увлеченно болтали. Рыжий Кевин давно притягивал взгляды всех чистокровных в лицее, но со временем волна любопытства спала, а вот Скэр со своими чёрными как ночь волосами удивил сегодня многих. Я огляделся. Десятки светловолосых учеников из разных классов украдкой бросали заинтересованные взгляды на эту яркую парочку. Мало того что Скэриэл впервые приехал в мой лицей, так вдобавок громко, без стеснения смеялся.

– Готье! – Скэриэл увидел меня и энергично замахал. Он не стал ждать, а ринулся навстречу. – Чего ты так долго?

– Уроки только закончились, – ответил я, поворачиваясь к Леону. – Это мой одноклассник, Леон Кагер, а это…

– Скэриэл Лоу. – Скэр перебил меня и протянул руку для приветствия.

Леон с ужасом посмотрел сначала на него, затем на протянутую руку – как будто Скэриэл был каким-то прокажённым и мог заразить его смертельным заболеванием.

– Мне… мне пора, приятно было познакомиться, – проговорил он, нервно поправляя лямку рюкзака, и спешно зашагал в другую сторону.

– Что это с ним? – спросил Скэриэл, на что я лишь пожал плечами.

Поведение Леона удивило и меня.

– Я кое-что достал. – Скэр потянул меня за руку. – Идём, в машине покажу. Тут слишком много людей.

Мы уселись на заднее сиденье. Оставшись снаружи, Кевин закурил.

– Я поспрашивал знакомых в клубе, пришлось подёргать за ниточки. Но я узнал, что делает Оскар, помимо того что напивается. – Скэриэл, словно султан, гордо опёрся на кожаную спинку и продолжил: – Он ворует алкоголь отца и поставляет в клуб по заниженной цене.

– Что? Ворует у отца?

– Ага. Зарабатывает так. Мне сказали, что отец лишил его содержания, поэтому он ввязался в такой бизнес.

– А мистер Вотермил знает? – спросил я и сразу понял, что ляпнул глупость.

– Вряд ли. – Скэр достал сложенное вдвое фото и протянул мне. – А вот это тебя разочарует.

Фото выглядело как зернистый кадр с камеры видеонаблюдения. Внизу значились дата и время. Вечер среды. На фотографии Оскар, улыбаясь, протягивал конверт Билли.

– Что это?

– Я думаю, Оскар заказал тебя. Ну, чтобы та девушка тебя обработала. Может, хотел подставить… – неуверенно предположил Скэриэл.

У меня задрожали руки. Я мигом разорвал фотографию и протянул ему обрывки.

– Сожги их. Если Гедеон увидит это фото, то убьёт всех нас.