Однажды под утро Матрёне приснился сон, что на шею ей села бабочка и щекочет её своими усиками. Матрёна отгоняла бабочку, но та садилась снова и снова, пока Матрёна не хлопнула себя по шее и не проснулась от этого. Она, как это нередко происходило, заснула с детьми, укладывая их. А улыбающийся Ханс склонился над ней и щекотал её травинкой.

Светало, по окрестностям разносился громкоголосый птичий щебет. Увидев, что Матрёна проснулась, Ханс поцеловал её:

— Доброе утро, Марта! — прошептал он, чтобы не разбудить её детей и мать.

— Доброе утро! — прошептала Матрёна и снова закрыла глаза.

Он опять её поцеловал:

— Не могу спать. Просыпайся, пойдём погуляем.

— Кто же ходит гулять в такую рань?

— Мы пойдём.

Матрёна нехотя поднялась. На самом деле ей очень нравилось, когда Ханс целовал её сонную по утрам.

Они шли, взявшись за руки, по залитой розовым светом просёлочной дороге, которая вела к реке. Вокруг не было ни души. Только многоголосый птичий щебет сопровождал их. Внезапно птицы разом умолкли.

— Солнце вот-вот взойдёт, — тихо сказала Матрёна.

— Откуда ты знаешь? — улыбнулся Ханс.

— Птицы всегда умолкают перед восходом солнца.

Был конец июня. Дни стояли жаркие. Ханс был в туфлях на босу ногу и в одних брюках с подтяжками. Матрёна надела белое ситцевое платье в мелкий розовый цветочек. Обуваться она не стала, пошла босиком. Внезапно Ханс остановился:

— Почему ты не обулась? Так можно поранить ноги. Давай вернёмся, и ты обуешься.

— Не переживай, я летом всегда хожу босиком. Так что ноги у меня привычные. Обуваюсь, только если надо идти в центр или на работу.

— Хорошо. Не буду переживать.

— А куда мы идём?

— Я нашёл у реки очень красивое место. Там много цветов. Ты же любишь цветы?

Матрёна закивала. Пётр никогда не дарил ей цветов. А Ханс часто приносил букетики.

Дом Матрёны стоял на левом, низком берегу Ворсклы, где было много заливных лугов. Ниже по течению можно было встретить заболоченные участки. Ближе к реке дорога сужалась, пока не превращалась в тропинку, которая выходила к местам купания. Здесь росли плакучие ивы, их ветви склонялись до самой воды. Парни и девушки из слободы обычно ходили сюда купаться вместе, только раздевались на расстоянии друг от друга. Заходили в воду по отдельности, прикрывая причинные места, а уже в воде плавали вместе и резвились кто во что горазд. Река была мелководной, у левого берега — не глубже полутора метров. Но у высокого правого берега были омуты глубиной по четыре метра и больше. Девушки туда обычно не заплывали.

— Искупаемся? — предложила Матрёна.

— Ещё немного пройдём и искупаемся, — ответил Ханс.

Они шли вверх по течению реки среди ив, пока не достигли открытой местности. Здесь начинались заливные луга. Ханс повёл Матрёну к небольшой заводи, в которой плавали огромные листья кувшинок. Дойдя до воды, он остановился:

— Эти цветы у нас называют Seerosen, Seelilien, Wasserlilien.

— Водяные лилии, что ли? — засмеялась Матрёна. Общаясь с Хансом, она выучила много немецких слов.

— Да, да! — закивал он.

— У нас их ещё называют кувшинками и одолень-травой.

— Подождём, пока они всплывут и раскроются?

— Подождём.

Матрёна присела на траву, покрытую росой. Ханс опустился рядом с Матрёной, но тут же пересадил её себе на колени и крепко обнял:

— Трава влажная, ты можешь простудиться.

Они сидели на берегу, наблюдали за тем, как из водной глубины к поверхности поднимаются огромные бутоны. Как только вышло солнце, и его лучи упали на заводь с кувшинками, бутоны начали медленно раскрываться и показались первые белоснежные лепестки.

— Какое же это чудо! — восхитилась Матрёна.

— Красота — это всегда чудо, — задумчиво произнёс Ханс. — Бывает непроявленная красота, как у этих цветов. И нужен лишь солнечный луч, чтобы она стала видна всем.

Матрёна повернулась к нему:

— Ты мой солнечный луч! — она принялась целовать Ханса.

— А ты моя Wasserlilie!

— Нет, я кувшинка!

— Хорошо, ты моя кувшинка!

Матрёна повалила Ханса на траву. Он не сопротивлялся.

Солнце, поднимаясь, осветило большой луг, где у самой заводи на траве покорно лежал мужчина и позволял женщине страстно целовать себя. Когда она захотела лечь рядом с ним, он не дал ей этого сделать, чтобы она не намочила платье в росе. Но платье всё равно намокло, когда его бросили на траву.