Глава 21

Алира

Я отхожу от деревни всего шагов на двадцать, но, когда оборачиваюсь, за спиной у меня ничего нет. Вокруг клубится плотный, как облака, туман, и я понятия не имею, где оказалась. В груди вспыхивает паника, становится трудно дышать. Кончики пальцев немеют.

Что за херня здесь творится? Сердце отчаянно бьется.

Я нерешительно иду, почти ничего вокруг не видя. Сделав всего пару шагов, я оказываюсь перед жуткой пещерой с кристальными стенами. Здесь совсем не так светло, как было в деревне. Из-за тумана в пещере полутемно, кристаллы не светятся, как должны.

Кажется, будто зайти внутрь — глупая идея, но оставаться в тумане еще страшнее. То есть, мы же в Мортеме. Я могу лишь предполагать, что здесь нам бояться нечего. Мы мертвы, или находимся между жизнью и смертью. Я оказалась здесь по какой-то причине, а деревня исчезла не просто так. Интересно, есть ли внутри пещеры кто-то, с кем мне нужно поговорить.

Я прохожу вглубь, и вокруг моих лодыжек вьется холодный ветер. Звук капающей воды эхом отдается от стен пещеры, будто его ничто не поглощает. Я опасливо иду дальше, но кажется, бояться здесь нечего. Пещера уходит все глубже и глубже, пока я не оказываюсь перед древней деревянной дверью, которой оканчивается туннель. Осторожно приоткрыв ее, я заглядываю внутрь.

В центре помещения стоит огромный котел, в котором кипит жидкость, поглощающая свет. Под ним горит вспыхивающее потусторонними искрами черное пламя, отбрасывающее жуткие тени на стены пещеры.

По рукам у меня бегут мурашки, и я чувствую чье-то присутствие еще до того, как их вижу. Мойры.

Выглядят они пугающе. Почти как люди, только кожа у них серая, и каждая из женщин что-то скрывает. Одна закрывает себе рот, другая — глаза, а третья — уши.

Не знаю, как мать набралась храбрости с ними поговорить.

— Алира, дочь Венеры. Как это было давно, и вместе с тем, кажется, совсем недавно, — они говорят хором, будто у них общее сознание.

Я твердо стою на ногах, зная, что они не причинят мне вреда, хотя мне и неуютно рядом с ними.

— Почему вы согласились дать моей матери желаемое много лет назад? Почему изменили мою судьбу? — мне мерзко от того, как жалко звучит мой голос, но я и правда хочу знать. Кажется, они не слишком охотно решаются менять чей-то путь. А значит, возникает вопрос: чем расплатилась Венера?

Двигаясь в унисон, они обходят вокруг котла, берут ковш и помешивают им содержимое.

— Нас не удивляет твой страх перед нами. Большинство нас боится, но не Венера. Мы помогли, потому что богиня любви не желала ничего кроме твоей безопасности и счастья. Скажи же, божество, познала ли ты счастье за свою короткую жизнь?

Я смотрю на них и хочу ответить отрицательно, но потом задумываюсь. Моя жизнь была лучше, чем у многих. Многие пережили куда более жуткие моменты, чем я. Мне вспоминается, как я смеялась в родном королевстве, с рыцарями, знакомыми с детства и своей подругой Корин. Мои боевые тренировки и дружба с боевыми товарищами. Все, что я успела испытать даже после того, как покинула Алзор. Например, осознала, что демоны не так уж сильно от нас отличаются, что они способны на доброту, что у них есть традиции, о которых я ничего не знала. Они могут окружать себя такой красотой, что ее достоин увидеть весь Фалтор.

— Да, — отвечаю я, легко улыбаясь.

Мойры спокойно смотрят на меня.

— Тогда почему ты оказалась здесь?

Я прищуриваюсь. Они прекрасно знают, как так вышло. Скорее всего, они уже очень давно за мной наблюдают, зная, к чему приведет каждый мой шаг.

— Разве не вы должны рассказать мне об этом? Как нам выбраться отсюда? Как остановить войну? — упрямо говорю я. Лучше сразу перейти к делу. Впрочем, я знаю, что можно не ждать от Мойр прямого ответа. Они предпочитают уловки и загадки.

— Война назревала с тех пор, как появились первые демоны и полубоги. И она продолжится, пока не будет принесена жертва, сотворенная из чистейшей любви.

— Жертва из любви? Что это значит? Что вы имеете в виду?

Несколько секунд они разглядывают меня, смотрят в мои полные отчаяния глаза, а потом опускают взгляд обратно в котел. Черная жидкость пузырится, и несколько капель падают на пол.

— Ты поймешь, когда придет время.

И как я пойму? Они хотят сказать, что я должна пожертвовать собой? Или Калелом? Чувство такое, будто мое сердце снова пронзил меч.

— Вы хотите сказать, что один из нас должен умереть? — мой голос окутывает их, но Мойры лишь таинственно улыбаются.

Та, что закрывает себе рот, запускает руку под плащ и протягивает мне что-то. Я не осознавала, насколько Мойры выше меня, но теперь, когда мы стоим рядом, от этого становится жутковато. Рука, протянутая ко мне, влажная и морщинистая.

Мойра передает мне какой-то предмет, завернутый в старую рваную ткань. Взяв его, я понимаю, что это что-то наподобие кинжала и вздрагиваю.

— Мы привели тебя сюда, чтобы отдать это, — звук их голоса подрагивает в воздухе, и у меня сводит живот.

Тяжело сглотнув, я начинаю разворачивать кинжал. На лбу выступает пот, когда я понимаю, что это клинок моей матери. Единственная вещь, которую она оставила, когда бросила меня в Алзоре.

— Мамин кинжал? — медленно спрашиваю я, поднимая взгляд на Мойр. — Что мне с ним делать?

Остальные Мойры подходят ко мне вслед за той, что прикрывает рот.

— Он не ее, а наш. Он понадобиться тебе, когда ты отыщешь путь назад и будешь готова принести жертву.

Я несколько раз открываю и закрываю рот, не в силах вымолвить ни слова. Я поражена и встревожена.

— Мне придется кого-то убить им?

Они смотрят на меня пустыми глазами.

— Оно должно быть написано золотой кровью.

Опять это. Все мое тело замирает, я не могу дышать.

— Так вы меняете судьбы, — шепотом говорю я. Они неспешно кивают в ответ.

Я поворачиваюсь, чтобы лучше рассмотреть кинжал в свете факелов, освещающих вход в туннель.

— Но… — тихо бормочу я. Обернувшись, я натыкаюсь на глухую стену пещеры. Помещение исчезло, а вместе с ним и Мойры, котел и все остальное.

Кроме клинка у меня в руках.

Тяжело ступая, я возвращаюсь тем же путем, что пришла.

Быстро выйдя из пещеры, я с удивлением замечаю, что туман исчез, но деревни по-прежнему не видно. Вместо нее передо мной раскинулась пустошь, похожая на болото. Из грязных луж торчат темные деревья. Их корни давно переросли и теперь изгибаются над затянутыми мхом тропинками, вьющимися между водой и корой.

Где я?

В животе все сжимается. Я смотрю на жутковатый пейзаж, и меня охватывает бессилие.

Я потерялась.