Обеденный вал голодных селян наконец схлынул.

Мужики разошлись по своим делам, унося сытость и свежие сплетни. По большей части обсуждали Айвена, и то, что будут ему сегодня говорить. Хотя, по-хорошему, лучше бы этим заняться старосте. Вот только его почему-то не видно.

Все проблемы, что накопились, я разгрёб на удивление быстро. Соус стоял новый, следующая партия лавашей уже подходила, мясо мариновалось в трёх мисках для ужина. Вся посуда, что принёс кузнец, была задействована. А главное, всё было расписано. Даже уборка почти закончена оставалось протереть столы в зале, чем я и занялся.

Да, понимаю, что мне сейчас не об уборке нужно думать. Но могу же я позволить себе небольшой отдых. Пускай он и будет заключаться в протирке столов.

За дальним столом у окна, (за тем самым, для почётных гостей), остались только купцы.

Эти трое сидели с самого начала обеда и, зацепившись языками, начисто забыли, что мир вокруг существует. Георгий чертил пальцем по столешнице какие-то маршруты. Володимир загибал пальцы, что-то подсчитывая. Владислав откинулся на стену, сложив руки на своём внушительном животе, и с наслаждением сытого кота слушал обоих. Перед ними стояли пустые кружки, три вылизанные до блеска миски и опустевшее блюдо, где ещё час назад лежала гора шаурмы и котлетней.

Я подобрался поближе и стал протирать соседний стол. Да и, что греха таить, было интересно послушать, о чём они так оживлённо болтают.

— Слушайте, — Георгий потянулся, хрустнув спиной. — Я ведь тут уже второй день сижу. У меня дела встали, обоз простаивает, приказчик в Гуй Ине небось поседел весь… А знаете что? Мне уезжать не хочется. Вот честное купеческое: прекрасное здесь место. И казалось бы, езжай поскорее, пока Джозеф здесь сидит и пошлину не берёт, а не хочется.

— Место-то и вправду отменное, — задумчиво протянул Владислав. Он поглядел в окно, где начинался спуск к озеру, а дальше синел лес до самого горизонта. — Давайте-ка подумаем, что тут вообще можно сделать? Какие есть идеи, господа умники?

— Дорогу починить, — немедленно отозвался Володимир.

— Это не идея, а необходимость, — зевнул Владислав. — Я про другое. Хочется что-то этакое… — он поискал слово. — Такое, чтобы вот это всё…

Он неопределённо повёл рукой, охватывая жестом зал, очаг, и меня стоящего с тряпкой, и тут же меня заметил.

— О! А ну-ка, молодой человек, бросай свою тряпку и иди к нам, — Владислав приглашающе похлопал по лавке рядом. — Давай и ты с нами поговори. Послушаем молодое поколение. Расскажи-ка нам, Макс, какой ты видишь свою Лесную Глушь в будущем?

Я посмотрел на него.

Глаза у Владислава были хитрые-хитрые. Маленькие, глубоко посаженные, спрятанные в добродушных складках перемазанного соусом лица.

Я отложил тряпку, сел на край лавки.

Ну ладно. Хотите послушать молодое поколение — слушайте.

Я прикинул, вспоминая свои самые сокровенные фантазии, ещё из того мира.

— Я бы сделал из лесной Глуши кулинарную столицу Северозеьмья, — сказал я.

— Что, прости? — переспросил Георгий. — У нас уже столица есть.

— Я и не спорю. Но здесь будет нечто иное. Объявить на весь мир, что здесь место, куда будут съезжаться повара со всего света, чтобы перещеголять друг друга. Что здесь самые вкусные блюда мира. И многие будут рваться приехать сюда, чтобы доказать всем, что их стряпня лучшая.

— Так, — Владислав моментально оживился и чуть подался вперёд. — Ты меня заинтриговал. Дальше.

Я поймал знакомое ощущение. Так бывало на планёрках, когда идея внутри разворачивается быстрее, чем язык успевает её произносить. Только тогда я рассказывал про концепцию сети, а сейчас про то, чего в этом мире не было и быть не могло. Хотя, если честно, ничего своего я не выдумывал. Просто пересказывал то, что видел в прошлой жизни: фуд-корты, гастрономические фестивали, тематические кварталы, туристические зоны.

Для меня это было чем-то обыденным, а для них — откровением.

— Смотрите, — я поставил на стол пустую кружку. — Вот наша таверна. Очень хорошая, но одна. А теперь представьте, что их здесь таких два десятка. И все разные. В одной кухня из провинции Чи-Ан: острое, кислое, рис, лапша, соусы, каких здесь никто не пробовал. В другой южная, с бараниной и травами. В третьей северная, суровая, с жирной рыбой, чтобы в мороз грело. В четвёртой, какая-нибудь горская, где сыр в тесте пекут. И у каждой не только еда своя, но и вид свой: гостевой дом при чианской кухне и выглядит по-чианьски, с их крышами и фонарями. При южной, глухие белые стены и внутренний дворик с фонтаном. Человек приезжает и попадает не просто в деревню, а сразу в десять земель разом. Живёт неделю, и каждый вечер будто ужинает в новой стране.

Владислав молчал. Только пальцы по животу постукивали всё быстрее, сам он засопел, а глаза едва заметно расширились.

— А ещё парк развлечений, — сказал я.

— А это как? — едва слышно спросил Владислав.

— Ну… место, где играют. У каждого народа ведь есть свои игры и забавы. Свои праздники и обряды. Уверен, что есть! Где-то на ходулях ходят, где-то бочки катают, где-то топоры в столб мечут, где-то хороводы водят особые. Собрать всё это в одном месте. Чтобы человек не просто ел и спал, а мог прийти и увидеть своими глазами: вот так живут за перевалом, а так за морем. И не по рассказам купцов, а своими глазами увидеть чужую культуру.

— Культуру… — пробормотал Владислав. — Чужую культуру…

И тут он полез за пазуху.

Оттуда появилась небольшая книжица в потёртой коже, а следом грифель, аккуратно завёрнутый в тряпицу. Толстяк раскрыл книжку на коленях, послюнявил кончик грифеля и принялся поспешно строчить.

— Продолжай, не останавливайся, — нетерпеливо велел он, не отрываясь от писанины.

— Ярмарки, — сказал я, глядя, как он пишет, — фестивали. Не просто торговля, а целое событие. Ну или торговый праздник.

Купцы тоже притихли, слушая.

Ну а меня уже было не остановить.

— Например, ярмарка мёда весной. Осенью, праздник урожая, где каждая деревня выставляет своё лучшее. Зимой, рыбный день, с состязаниями, кто больше рыбы поймал, — проходящий мимо Анатолий аж крякнул, услышав мои слова. — Чтобы у людей был повод приехать.

— Так, ярмарки… — грифель шуршал по бумаге. — А повара? Ты про поваров говорил.

— Ну так вот, если устраивать ярмарки, значит разных продуктов здесь будет много. И рыба самая лучшая, и урожаи самые свежие. Осталось это всё приготовить наилучшим образом. Здесь и устроим состязание поваров! Станем приглашать мастеров отовсюду, пусть показывают себя. Судьи будут пробовать и награждать самых-самых. Лучшим поварам можно предложить остаться и работать здесь всегда. Победитель года получает… скажем, особый отличительный знак. И все будут знать: у этого человека лучшая кухня в Североземье, и он выиграл это звание честно, при всех.

Владислав перестал писать.

Он поднял голову, и я увидел, как он задержал дыхание.

— Это же гениально, — выдохнул он наконец. — Гениально! Не выискивать их по всей империи, не гоняться за слухами, не переманивать по одному… А собрать в одном месте. Объявить награду, и они сами приедут. А ещё будут соревноваться лишь бы удивить меня.

Последние слова он произнёс с таким детским, ничем не прикрытым восторгом, что я едва не расхохотался.

Лицо у Владислава сделалось мечтательным. Он смотрел в стену и явно видел там нечто прекрасное. Судя по тому, как он машинально погладил живот, в видении присутствовала еда.

— Продолжай, — почти взмолился он, снова схватив блокнот. — Продолжай, прошу.

На его лице будто промелькнула бегущая строка с крупными буквами: «Парень… Да ты же курочка, несущая золотые яйца».

Я узнал это выражение лица.

Ровно такое же я однажды видел на лице шейха Амира, когда презентовал ему свою идею. Он тогда сидел напротив меня, слушал про концепцию самого дорогого клуба мира и кивал. И весь оставшийся вечер очень ласково выяснял, чем я связан с прежними работодателями и на каких условиях меня можно перекупить.

Мне и самому это было интересно. Я ведь до сих пор не знаю, что в этом мире вообще есть из вкусного? Ну, кроме того, что растёт в трёх днях пути. Наверняка же есть вещи, о которых я даже не слышал: специи, рыба, ягоды какие-нибудь диковинные, фрукты…

— А ещё зона отдыха. Гостиницы… то есть, постоялые дворы, но хорошие: чистые, с банями, с видом на озеро. Здесь и так места красивые, ничего выдумывать не надо, только не испортить. И тогда эта деревня станет не деревней, а цветущим городом на природе. Местом, куда богатейшие люди Североземья будут стремиться попасть. И не только по делам, но и чтобы отдохнуть, поесть и пожить по-человечески.

Я замолчал.

В зале было тихо. Володимир смотрел на меня, забыв про свои подсчёты. Георгий с огромным удивлением в глазах. А Владислав аккуратно закрыл книжицу, положил на неё пухлую ладонь и сказал:

— Прекрасно, Макс. Ну так начинай! Командуй, что делать?

— В смысле? — не понял я.

— В прямом. Я готов вкладываться деньгами и привлекать нужных людей, — Он произнёс это едва сдерживая нетерпение, будто заказывал вторую порцию котлетней. — Ты говори, что нужно, а я буду делать так, чтобы это появилось.

Я лишь усмехнулся.

Первым в себя пришёл Володимир.

Всю беседу он слушал молча, поглядывая то на меня, то на Владислава, а тут решительно поставил кружку на стол.

— Господа хорошие, — сказал он. — Вы уж простите старика. Мечта у вас красивая, спорить не стану. А только не зря это место зовут глушью. Вы дороги здешние видели? Я по ним только что ехал: колея по ступицу, брод хлипкий, а на подъёме воины телегу на руках выносили. Кто сюда поедет-то? Богатейшие люди Североземья? Да они на первой же версте зубы себе выбьют и повернут обратно.

Справедливо. Я это понимал лучше присутствующих: сколько прекрасных мест прогорело просто потому, что до них было неудобно ехать.

— Так тракт можно повернуть, — Владислав пожал плечами, будто речь шла о том, чтобы переставить лавку. — Дорогу новую вымостить. Мосты нормальные поставить, броды укрепить. Сделать дорогу безопасной.

— Это же огромные деньжищи! — Володимир аж руками всплеснул. — Кто вкладываться будет? Барон Грегор? У него на войско не хватает! А и вымостишь если, то что толку? Места здесь недобрые. Разбойники шалят, зверьё лютое, а в последнее время и твари всякие тёмные повылазили. Ты дорогу построишь, а по ней ездить будут бояться.

Я поднял руку.

— А что если сделать дорогу платной?

Три пары глаз уставились на меня.

— Платной? Да кто ж платить станет? — в своей манере опротестовал Володимир.

— Джозефу ведь платят, — парировал я. — Небольшая сумма за проезд. Скажем, десять медяков с телеги. Немного, чтобы не жалко. Но зато эта дорога будет хорошая и безопасная. По ней регулярно станут ходить патрули, туда и обратно. А параллельно будут вести инспекцию, где нужен ремонт: мост починить, яму засыпать… А что-то и сами сделают. Кусты вдоль обочин повырубают, например, чтобы засаду негде было устроить. И всё это на те самые деньги, что собрали за проезд. Дорога сама себя будет содержать.

— Платить за то, чтобы ехать? — Володимир нахмурился. — Да купцы взвоют.

— Взвоют, — согласился Георгий. — Поворчат, конечно. А потом посчитают, что по хорошей дороге ехать дешевле выходит, и будут платить.

Он повернулся к Володимиру, и в его голосе появились те особенные интонации, с какими торговый человек объясняет очевидное другому торговому человеку.

— Ты вот скажи. Ты сколько за прошлый год охране заплатил? А сколько потерял, когда у тебя обоз под Кривым логом пощипали? Вспомнил? Так вот, потерять весь караван страшнее, чем отдать пару медяков, — Он постучал пальцем по столу. — И потом, какая разница, кому платить? Джозефу мы платим за что? За то, что он просто есть. За то, что он родился и на тех землях сидит как жирный паук. А тут я заплачу за конкретную вещь: за то, что доеду живым и с товаром. В этом хоть смысл есть. Всё же Джозеф для дорог наших не сделал ровным счётом ничего. Да и Грегору не до того, чего уж греха таить.

— И ещё посчитайте, — добавил я, — сколько купцов проходит по тракту в день? Пусть даже десяток. Каждый платит немного, а в сумме за месяц набегает прилично. Этого хватит и на ремонт, и на патрули, и ещё останется. Да, окупаться будет долго, тут я не спорю. Но если задумка с городом реализуется, сюда поедут не только купцы. Если сюда направятся те, кто поедет посмотреть на диковинное место, поесть, отдохнуть, то дорога окупится в разы быстрее, чем вы думаете. А потом начнёт приносить не меньше, чем сама деревня.

Володимир пожевал губами. Идея ему явно нравилась, что было заметно по тому, как он перестал спорить и начал искать дырки.

— Хорошо, — сказал он, — допустим. А воинов где взять? Патрули эти твои. Это ж люди, и не абы какие, а обученные. Сейчас война идет. То есть… — он запнулся и понизил голос, — есть у меня сведения, что скоро могут начаться серьёзные проблемы. Барон бойцов ищет по всему баронству, мобилизацию объявил, а их всё равно не хватает. И вы хотите приличный отряд посадить сторожить дорогу, которая для баронства особого стратегического смысла не имеет?

— Дадим хорошую оплату, — сказал я.

— Кому?

— Всем: охотникам, отставным дружинникам, крестьянским сыновьям, которым земли не досталось. Да хоть разбойникам — тем самым, что сейчас на этой дороге промышляют. Если работать на нас будет выгоднее, чем грабить на ней, они придут сами. Разбойник ведь не из любви к искусству в кусты лезет, он тоже есть хочет. Предложи ему стабильное жалованье, крышу и уважение — и половина шайки завтра явится наниматься. Особенно, если амнистию объявить.

— А вторая половина? — хмыкнул Георгий.

— А вторую половину переловит первая. За премию.

Владислав крякнул и снова полез за книжицей.

— Дальше, — сказал я, потому что меня уже несло, — сделаем так, что охрана дороги станет прибыльным делом. И тогда люди сами захотят учиться воинскому искусству. Не потому, что барон погнал, не от голода, а потому что это выгодно: выучился, получил хорошее место. Мальчишки с детства будут мечтать стать воинами на тракте, поверьте. Это же такая романтика!

— И воевать они за такое дело будут злее, — тихо заметил Георгий. — За мечтой люди идут охотнее, чем за долг.

— И самое главное, — я запнулся, подбирая сравнение, которое эти люди поймут. — Они как… как люди, которые ездят по своему маршруту. Есть у тебя участок дороги, ты его знаешь, как свои пять пальцев. Отработал смену, вернулся домой, к жене, к детям, поужинал, отоспался. Мы ведь не на войне и не в казарме за тридевять земель. Обычная работа, просто с мечом, но к таким воинам всё равно будет отношение другое. Как к героям, — Я перевёл дух. — И вот таким образом, эту дорогу можно сделать самым безопасным местом баронства.

Некоторое время все молчали. Володимир смотрел в свою кружку с таким видом, будто там вдруг обнаружилось дно из чистого золота. Георгий улыбался в бороду. А Владислав писал, и грифель у него уже почти стёрся.

— Мне нравится, — сказал Георгий. — Мне очень нравится. Я бы в такое вложился. Правда, не много: у меня нет средств на всю задумку.

— А вы не боитесь барьера? — вдруг спросил Володимир. — В этих землях слишком много рисков для серьёзного дела. Ведь там, на западе, барьер, ребята. И он может рухнуть. Я про него знаю… кое-что. О чём говорить не могу и не буду, так что не спрашивайте. Но вот что скажу: это баронство опасное. Вкладываться сюда, это как строить мельницу под сыпучим склоном. В любой момент может случиться прорыв. И все эти ваши города из песка, дороги и кухни ваши чианские, снесёт за одну ночь, и никто даже не вспомнит, что здесь было.

В зале стало тихо. Даже Владислав опустил грифель, глядя то на меня, то на Володимира.

Только что его мечта была разрушена под гнётом фактов.

Но меня уже было не остановить. Я подумал секунду и выдал.

— Хорошо, — сказал я спокойно. — Значит, построим здесь ещё и безопасный город.

— Чего?

— Раз опасно — значит, безопасность надо делать частью замысла, а не пристраивать сбоку. Город обнести настоящими стенами, а не плетнём. Башни построить. Запасы держать на случай осады, колодцы внутри, склады. И гарнизон сильных воинов, которым платят так, что они держатся за место зубами. Чтобы каждый, кто сюда приехал, понимал: он тут не только весело проведёт время, но и безопасно, как за каменной стеной. Вернее, они и будут за каменной стеной, самой настоящей. И город этот станут охранять лучшие воины, и будут готовы дать отпор кому угодно…

Я осёкся, поймав на себе настороженные взгляды.

— Опасные речи ведёшь, парень, — сказал Володимир, да так, что я прикусил язык. Всё же здесь средневековье, со всеми вытекающими последствиями. Тут и колесовать можно за чрезмерную амбициозность.

— Ты сейчас говоришь, как настоящий барон, — Георгий смотрел на меня без улыбки. — Или как князь. «Мы построим», «наш город», «наши воины». А земля-то, между прочим, барона Грегора. И воины здесь служат ему. И подати тоже платят ему. Смотри, как бы он твои слова всерьёз не воспринял. Люди и за меньшее головы теряли.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Вот оно. Заигрался. В моём мире ничего подобного не было. Да и здесь привык, что благодаря моим талантам, мне многое сходит с рук, но купец был прав на все сто. То, что я тут наговорил за четверть часа, было программой развития территории, причём с масштабом не для этих времён и возможностей.

Такое положено излагать сюзерену, стоя на одном колене и желательно с разрешения. А потом выслушивать конструктивную критику, почему я дурак.

— Да ладно вам, — я развёл руками и постарался улыбнуться как можно бестолковее. — Какой из меня барон. Я простой человек. Мальчишка с поварёшкой. Сижу тут, болтаю всякое, тряпку выронил вон… Пойду я дальше столы протирать.

— Нет уж, постой! — Владислав сказал так резко, что я тут же замолчал. — Ты болтаешь не всякое, — добродушный толстяк на секунду куда-то делся. — Слова твои опасные и явно пахнут битвой. И знаешь что? Мне это нравится. Так что продолжай, парень, ты меня очень заинтересовал. Настолько, что я готов поступиться своими принципами, и начать делать то, что от меня ждёт мой братец.

Купцы тоже поглядели на меня совсем другими глазами. Будто только сейчас поняли, что перед ними сидит подросток из захудалой деревеньки.

— Ты умён, парень, — сказал Владислав, разглядывая меня. Он захлопнул книжицу и постучал по ней грифелем. — Знаешь… я тут с одним князем периодически болтаю о разном. О жизни, о хозяйстве, о том, куда всё катится. Умнейший, к слову, человек, и планы у него масштабные. Многие им восхищаются, и есть за что. Так вот, я тебе скажу прямо: он даже в самых смелых фантазиях не подходил к тому, что ты сейчас наговорил за четверть часа, держась за грязную тряпку.

Врать не буду: было приятно. Внутри разлилось тёплое, гордое, глупое чувство. То самое, что толкает людей говорить лишнее. И это самое опасное в сложившейся ситуации… Я слишком многое наговорил, поддавшись соблазну.

А следом пришло понимание, куда именно я влез. Владислав, это человек, который «периодически болтает с князем». Благо ещё, что он не зовёт гвардию, а готов вкладываться деньгами и «привлекать нужных людей». А ещё слушает мою болтовню и записывает всё в книжечку.

Я очень рисковал. Но, кажется, только что подписался на кое-что покрупнее таверны.

А Владислав уже планировал вслух.

— Значит так, — он загибал пухлые пальцы. — Первым делом, сюда нужно прислать побольше воинов. Чтобы эту деревню охраняли как зеницу ока. Тут теперь слишком много ценного, он мельком оглянулся и, кажется, имел в виду вовсе не таверну и не меня даже. — А дальше будем заниматься дорогой. Она всему голова. Пока нет дороги, нет ничего, в этом Володимир прав.

Он повернулся к купцу. — И хорошо, дружище, что ты про барьер сказал. Очень хорошо и очень вовремя. Я к этому особое внимание князя привлеку. Лично, за столом, — он усмехнулся. — Он сюда пришлёт дополнительные гарнизоны. Не за спасибо, конечно, но пришлёт.

Володимир крякнул и покачал головой, понимая, что Владислав и впрямь задумал нечто масштабное, и что он, Володимир, и сам приложил к этому руку. Как бы не поплатиться за это…

— А ведь барону Грегору это будет очень кстати, — осипшим голосом заметил он. — Он этим новостям, думаю, обрадуется. Ему сейчас каждый десяток солдат на счету.

Я слушал и медленно осознавал одну вещь. Опасно быть прогрессором в средневековье. Мне повезло, что здесь был Владислав, а не тот же Джозеф. Я ведь вполне мог оказаться на костре, за свои речи.

А ведь я просто болтал. Стоял себе с тряпкой, но увлёкся и вывалил на людей всё, что помнил из прошлой жизни про туризм и логистику.

Благо всё повернулось в мою пользу. Результат этой болтовни теперь измеряется в гарнизонах и сотнях мечей на границе. И, если Володимир не преувеличивает насчёт барьера, то и в чьих-то спасённых жизнях, которые могут не оборваться, потому что в нужном месте вовремя окажется лишняя полусотня.

От этой мысли по спине пошёл холодок. Расту, блин. Раньше мои решения меняли меню, а теперь политическую карту, такого я не ожидал. Понять бы ещё, насколько серьёзен Владислав. Всё же, главный секрет того, чтобы не разочаровываться — не очаровываться.

— А брат послушает? — осторожно спросил Георгий.

— Я найду правильные слова, — Владислав говорил уже увлечённо, глядя в окно. — Да и не только брату я буду их говорить. Привлеку нужных людей, а у меня их, поверь, хватает. И сделаю так, что эти места станут самыми безопасными в Североземье.

— Есть и другие места, — осторожно произнёс Володимир.

— Я успел здесь многое увидеть, — улыбнулся Владислав. — Эти земли недооценивают. Все смотрят на карту и видят окраину: глушь, барьер, лес, разбойники и фронтир на границе с дикарями. А я вижу другое. В центральном Североземье куда холоднее, чем здесь. У нас там яблоня родит через год, а вишню только у стен сажают, чтоб грелась. А здесь и яблоки, и сливы, и виноград, порой два урожая в год. И ведь разница-то невеликая, я специально смотрел. Просто зимы здесь помягче, ветра не те, — Он мечтательно прищурился. — Эти земли надо осваивать и делать востребованными. Здесь можно устроить настоящий оазис, а мы их держим за глухой угол, куда ссылают провинившихся баронетов. Я и так об этом думал, а Макс рассказал, как именно это можно сделать.

— Вот Айвен обрадуется, — снова вставил Володимир. — Я уж молчу про барона Грегора. Ему такого счастья за всю жизнь не сваливалось.

Я выдохнул.

— Ну да, планы планами, — сказал я. — Всё это прекрасно, только мне бы для начала сообразить, где брать продовольствие для новой партии котлетней. У меня запасы скоро дно покажут. Такими темпами, через три дня я вам буду подавать варёную лебеду с видом на цветущий город.

— А вот об этом не беспокойся, — Владислав подмигнул. — Я ещё вчера Бориса отправил по окрестным деревням. С деньгами и с наказом брать всё, что дают: мясо, крупу, овощи, птицу. Скоро вернётся с обозом.

Я с удивлением поглядел на Владислава.

Такого я точно не ожидал.

— Спасибо!

— Ты главное готовь и не останавливайся. Ну и идеи рассказывай, — подбодрил Владислав.

— Слушайте… А ведь если дорога станет главной, то здесь надо делать торговый узел. Ну, место, где купцы будут не просто ночевать, а останавливаться по делу. Склады, весы, загоны для скота. Люди, которые знают цены и могут свести одного с другим.

— Зачем? — прищурился Георгий.

— Затем, что если сюда будет свозиться товар со всех сторон, то у нас всегда будет доступ к лучшему. Продовольствие, специи, посуда — что угодно, и не надо гонять за этим купцов за три дня пути. И вам хорошо. Вот ты, Георгий, идёшь в Гуй Ин с полным обозом. Дошёл, разгрузился, а обратно тебе идти порожняком, за свои же деньги везти воздух. А если здесь устроить узел, то ты разгрузился, тут же взял обратный груз и пошёл дальше не пустым, а с прибылью. И времени меньше, и стоянка сытная. Купцы за такое место держаться будут.

Георгий медленно поставил кружку.

— Володимир, — сказал он странным голосом. — Ты слышал? Он сейчас описал то, о чём я в гильдии третий год толкую, а мне отвечают, что это блажь.

— Слышал, — купец потёр лоб. — Я, знаешь, всё жду, когда парень скажет что-нибудь глупое, и я смогу рассмеяться, какой бред он несёт. И не дождусь никак.

— Занятное тут место, — улыбнулся Владислав.

Он откинулся к стене, сложил руки на животе и посмотрел в потолок.

— Братец мне давно землю в управление обещал, — сказал он мечтательно. — Хорошую землю, богатую. Чтобы я, значит, развивал, а он бы спал спокойно. Я всё отнекивался, отшучивался, уезжал подальше. Не моё это, я человек лёгкий, мне бы поесть да поглядеть на мир… — Он помолчал. — А ты, Макс, меня всерьёз заинтересовал. Глядишь, я и соглашусь на предложение братца. И заберу себе вот эту самую землю.

За столом стало очень тихо.

Все посмотрели на толстяка со смесью восторга и ужаса. А Владислав продолжал глядеть в потолок и улыбаться своим мыслям.

Я откашлялся.

— Слушайте… — начал я осторожно. — Если у вас такие планы… Меня вот что беспокоит. Придёт какой-нибудь очередной Джозеф, начнёт пальцы гнуть, тыкать своим родом и требовать. Вы уверены, что сможете это решить?

Владислав перестал улыбаться.

— Да я с ним такое сделаю, — сказал он тихо. Голос у него не изменился; всё тот же добродушный, чуть ленивый. Изменилось что-то другое, и в зале как будто похолодало на пару градусов. — Пусть только на мои земли сунется… Ну, когда они моими станут. — А если он не угомонится, — продолжил Владислав, — то я и его земли к себе присоединю. Не так уж это и сложно, дружище, было бы желание. С князем соседних земель я тоже на короткой ноге, и он мне кое-чем обязан. Кое-чем таким, о чём предпочитает не вспоминать, но помнит очень хорошо, — Он усмехнулся. — Вот уж старина Джозеф удивится, когда однажды проснётся и узнает, что теперь его отец, славный Дарий, служит мне. И что за каждую свою выходку он теперь будет отчитываться передо мной лично.

Толстяк-балагур на секунду показал зубы.

И я вдруг понял, что этого человека есть за что бояться.

А в следующий миг, дверь распахнулась, и в зал ворвался обеспокоенный Ратибор.