Народ прибывал, очаг гудел, а я раздавал указания направо и налево.

Анатолий уже прибыл и потребовал, чтобы я показывал с самого начала. Но я не поддался и сказал, чтобы Николай с Генкой передали полученный бесценный опыт.

— Значит, смотрите, — я выстроил своё воинство вдоль рабочего стола. — Готовьтесь осваивать курс молодого повара. Времени у нас мало, клиентов много, поэтому учимся в бою.

— Это мы привыкшие! — потёр руками Анатолий.

— Начнём с основы основ, тесто, — скомандовал я.

Через четверть часа я понял, что переоценил навыки, полученные Николаем и Генкой, а так же их талант к обучению.

Нет, Генка справлялся как надо, у парня были и руки и чутьё.

— Смотри, Анатолий, вот так надо, — поучал он. — Смотри, тесто как будто оживает под ладонями. Я могу даже с закрытыми глазами. — Он и правда взялся месить с закрытыми глазами.

— Да много ты понимаешь, — хмыкнул Николай, и рубанул по куску теста кулаком.

Николай месил тесто так, будто решил выбить из него всю дурь. Да и просто забить насмерть. Он навалился на несчастный колобок всем своим весом, сопя и багровея, мука стояла над столом облаком, оседая на его бороде и бровях.

Генка не решился комментировать, а я слегка подправил:

— Николай! Ты же месишь тесто, а не допрашиваешь его. Мягче, нежнее. Оно ведь живое.

— Живое? — Николай с подозрением поглядел на тесто. — Оно же из мешка.

— Дрожжи живые, — давясь смехом сказал я.

— Ты их сейчас контузишь, — словив моё настроение, подшутил Анатолий. — Хлеб выйдет плоский, как твои шутки. Дай я попробую…

С Анатолием вышло иначе. С тестом он и правда справился на ура, зато с овощами вышло иначе.

Лук он шинковал с той же скоростью и точностью, с какой работал мечом: полукольца ложились одинаковые, как отчеканенные, доска стучала пулемётной очередью. Одна беда, по лицу его текли слёзы, а лицо при этом оставалось абсолютно каменным, и сочетание выходило жутковатое.

— Противник применил газы, — невозмутимо прокомментировал я.

— Терпим. — кивнул он, смахивая слезу запястьем.

— Нож смочи. И лук в воду на пару минут, легче пойдёт, — подсказал я.

— Хм. — Анатолий попробовал. Проморгался. Посмотрел на меня с уважением.

— Военная хитрость, — поднял я указательный палец к небу.

— Годится!

За всем этим цирком с ужасом наблюдал Владислав. Он вот уже двадцать минут выживал без бургера, и это ему давалось ой как не просто. Толстяк подкрался к стойке, воровато оглянулся и зашептал трагическим шёпотом:

— Макс… Скажи мне честно, как повар обжоре. ЭТИ — будут готовить мне еду? Вот эти вот руки, — он покосился на Николая, вылезавшего из мучного облака, — будут делать МОЙ бургер? Это же варвары… Их нельзя подпускать к такой тонкой материи как котлетень.

— Они и будут, — безжалостно подтвердил я. — Рецепты простые, я упростил до предела. А мне нужно выходить из операционки и думать о масштабировании.

— О откуда? О чём?

— В общем, они научатся, и через пару дней не отличишь, как всё вкусно будет.

— Отличу, — с глубокой скорбью сказал Владислав. — Я всё отличаю. У меня, может, единственный полезный талант в жизни — отличать истинные вкусности от подделки… — Он тяжко вздохнул и поплёлся к своему столу, бормоча что-то про закат эпохи и утраченный золотой век.

К слову, после согласования с Сидором, его искусный стол решили выделить под очень важных гостей. За него и посадили. Пока Владислав разглядывал стол, даже позабыл на время о еде. Зато принялся расхваливать искусную работу мастера. И вот чует моё сердце, скоро будет предлагать выкупить этот стол на память, по весу меди.

Ну а я крутился между учениками, поправлял, показывал, перехватывал, снова показывал. Как заворачивать, чтобы не рвалось. Как слушать сковороду. Она ведь сама говорит, когда переворачивать и когда снимать. Шипение ровное, значит жарится, зачастило и стихло пора переворачивать, ну или снимать. Ну а если засвистело, пиши пропало, ты уже опоздал, спасай что осталось. Генка от этой науки пришёл в восторг и теперь висел над сковородой ухом вниз, как заправский звукач.

— Шипит ровно! — докладывал он. — О! Зачастило! Переворачиваю!

С бургерами вышла отдельная эпопея. Собрать его наука нехитрая, но у Николая соус упорно не желал признавать границ: белый тёк по пальцам, красный — по запястью, и первый Николаев бургер к концу сборки выглядел так, будто пережил жестокий бой.

— Да как ты его держишь⁈ — Николай с мукой смотрел на расползающееся сооружение. — У тебя ж не течёт!

— Соус — на котлету, а не на булку. Булка — сухая крыша, котлета — мокрый подвал. И не дави ты его так, это бургер, а не пленный.

— Опять «не дави»… — проворчал Николай. — Всё у вас поваров нежное. Тесто не дави, бургер не дави… Меч куда проще.

— Меч проще, — согласился Анатолий. — Только мечом Владислава не накормишь.

Аргумент подействовал: Николай покосился на толстяка за дальним столом. Тот не сводил тяжёлого взгляда с рабочего процесса, поглаживая рыбку на столешнице.

Николай тягостно вздохнул и стал собирать второй бургер с осторожностью сапёра.

И на двадцатом, наверное, объяснении, когда Генка сам, без подсказки, поймал у Николая пересушенный замес и молча плеснул туда воды, выравнивая тесто, перед глазами вспыхнуло:

Вы успешно передали знания.

Ученик успешно применил ваш урок самостоятельно.

Прогресс:

Наставник: +15, 67

Кулинария: +13,20.

Внимание!

Вы достигли порогового значения навыка «Кулинария» для вашего текущего ранга.

Уровни навыка «Кулинария» больше нельзя поднять на текущем ранге.

Необходимо повысить ранг для дальнейшего развития.

Бонус за достижение порога: «Абсолютный вкус». Вы безошибочно определяете состав, свежесть и степень готовности любого блюда или зелья, не пробуя его.

Я замер с половником в руке, который использовал исключительно как монарший скипетр.

Вот так. Следующее достижение потолка, можно ставить галочку.

А ещё я узнал, что система ценит переданное знание не меньше сделанного своими руками… Интересно. Очень интересно. И это можно использовать.

А бонус…

Я повёл взглядом по кухне — и мир заиграл новыми красками. Борщ в котле: свёкла, капуста, оленина, сливы, чеснок, душница — щепоть, готовность полная, снимать. Тесто Генки: соль в норме, подъём через четверть часа. Тесто Николая: в норме, (вернее уже в норме), но дрожжи, бедолаги, и правда в лёгкой контузии, дать им лишних десять минут покоя и будет, как надо…

Я теперь даже не пробовал. Я просто знал. Хотя учеников лучше приучать, чтобы пробовали. Чтоб понимали, что у них получается и, что будут люди на своих столах получать.

— Ух ты, — сказал я вслух.

— Что? — обернулся Генка.

— Тесто у тебя хорошее, говорю. Через пятнадцать минут в дело пускай. А Николаево пусть ещё десять постоит, оно… отдыхает.

Николай покосился на свой колобок с таким видом, будто ему сообщили, что его табуретка нуждается в отдыхе. Но и спорить не стал.

Айвен явился ровно через час после площади минута в минуту, будто у него в голове тикали водяные часы. А ведь его ещё отвлекали Анатолий и Сергей.

К слову, староста тоже шёл следом за Айвеном.

А вот Джозеф, на удачу, сегодня не появлялся. И будем надеяться, что не явится вовсе.

Он вошёл без свиты, с ним был только купец Володимир. Двое воинов сопровождения остались во дворе, и таверна примолкла. Мужики за столами разом заинтересовались содержимым своих мисок. Советник окинул зал одним цепким взглядом: столы, головы людей, башку рогатня на балке…

— Сюда, ваша милость! — Николай, не растерявшись, повёл гостя к окну. К новому парадному столу.

Владислав завидев гостей кивнул им, и приглашающе махнул рукой.

Сергей за стол с Айвеном не пошёл, а сел за соседний, рядом. Староста, отправив своё горе куда-то на дно, снова тянул свою службу. Теперь, он видно ждал распоряжений от Айвена.

— Володимир, Айвен, давайте сюда! Нам тут стол особый выделили, — похвастал он.

Сидор, задержавшийся в таверне, явно не ожидал, что доведётся поглядеть, как обновка послужит. Он издал сдавленный звук и вытянулся у стены по стойке смирно.

Айвен подошёл. Остановился. Взгляд его — тот самый, протокольный, ничего не выражающий — прошёлся по столешнице… и задержался. Советник наклонился, рассматривая резьбу: рыбьи спины, идущие против течения, кайму из зёрен. Провёл пальцем по колоску — медленно, вдоль каждой резной остинки.

— Тонкая работа, — произнёс он. — Столичная школа?

— К-какая столичная! — Сидор от волнения дал петуха. — Наша школа! Здешняя! Сам резал, вот этими вот!.. — он продемонстрировал ладони размером с лопату.

— Хм. — Айвен выпрямился и внимательно посмотрел на плотника. — Значит, и столяры здесь… по столичным меркам. Занятная деревня. — Он сел, расправив дорожное одеяние, и по-хозяйски положил руки на резную кайму. — Мне рекомендовали это место. Сказали, здесь можно поесть по-человечески. Решил проверить рекомендацию.

Владислав зарделся, и подмигнул мне.

— На все рекомендации ответим достойно, — я уже двигался к очагу. — Есть борщ — это суп такой, красный, со сметаной. Есть шаурма. Есть котлетень, это мясо в хлебе с двумя соусами. И взвар ягодный с мёдом.

— Всё, — просто сказал Айвен.

— В смысле всё? — поёжился Генка.

— В смысле, принесите всё перечисленное. Я не ел сутки, из них половину провёл верхом. — Он помолчал и добавил без улыбки: — Считайте это допросом с пристрастием для вашей кухни.

Володимир, усевшийся напротив, легко рассмеялся. Зал, будто получив дозволение, облегчённо загудел снова.

Староста, в ответ на вопрос Генки, лишь помотал головой, и махнул рукой.

Здесь я решил не экспериментировать, и всё сделал самостоятельно.

Я собирал заказ и краем глаза наблюдал за советником. Тот сидел неподвижно, положив руки на стол, и… отдыхал. Очень уж уставшим он выглядел.

Владислав, хитро наблюдал за Айвеном и его товарищем, явно ожидая бурной реакции.

И если Володимир, то и дело нахваливал блюда и показывал большой палец, то Айвен, казалось, вообще не подавал никаких сигналов.

Борщ он ел молча. Методично, ложка за ложкой, не поднимая глаз, — и по мере опустошения миски что-то в его плечах расслаблялось. Шаурму съел до последней крошки. Над бургером, (я специально сделал двойной, с обоими соусами) задержался: осмотрел со всех сторон, как незнакомый механизм, примерился, откусил…

Лишь на секунду сощурился, но лицо его тут же снова выровнялось.

— В столице такого не подают, кажется. Не припомню подобного, — произнёс он, дожевав. Причём голос ровный, без восторга. Будто он отмечал факт в протоколе. Но миска, тарелка и доска после него остались такими чистыми, будто их уже помыли.

— И я, не припомню! А ведь я говорил! — Владислав, дожёвывая третий бургер, аж подпрыгивал. — Я говорил: погоди, вот попробуешь… Это, брат Айвен, не еда, это событие!

Айвен коротко взглянул на Владислава, но тот. Даже не поморщился.

В итоге, советник тайной канцелярии лишь кивнул, затем, отставив пустую кружку, перешёл к делам. Говорил он негромко, но зал затих сам. Все ждали этого момента.

— Объявляю порядок. Завтра с утра я принимаю жалобы и опрашиваю свидетелей по делу о злоупотреблении своим положением, со стороны баронета Джозефа. Если хозяева не против, этот зал подходит более чем. — Николай кивнул. — Вот и хорошо. — Затем Айвен перевёл взгляд на Сергея. — Староста, с тебя список: кто, о чём, в каком порядке. Без списка пойдёт базар, а базара я не люблю. Вечером, разбирательство по делу баронета Джозефа. Разбирательство будет открытое и от имени барона Грегора. — Он обвёл зал взглядом. — Кому есть что сказать по этому делу — говорить завтра мне, а вечером — повторить при всех, в том числе и при баронете. Кто соврёт мне завтра утром, пожалеет послезавтра вечером. Вопросы?

Вопросов не было. Была тишина.

А вот мне стало интересно, разделяет ли Айвен взгляды Владислава на справедливость?

Советник поднялся, отсчитал монеты и положил на стол. Я глянул очень удивился. По подсчётам, Айвен должен был уплатить пятнадцать медяков. Он же заплатил пятнадцать серебряных. Заметив мой взгляд, советник пояснил всё тем же протокольным тоном:

— За еду — по стоимости. Остальное за то, что накормили быстро. И за то, что удивили.

Айвен пошёл к выходу. У самой двери его перехватила Ника.

Панда, любопытная морда, весь обед следила за незнакомцем с подоконника, а теперь спрыгнула и загородила дорогу, уселась столбиком и принялась демонстративно нюхать воздух. Двое конных за окном напряглись. Я тоже: с Ники сталось бы и за сапог тяпнуть, если человек не понравится.

Айвен остановился. Посмотрел на зверя сверху вниз. Потом присел на корточки и протянул руку. Спокойно, открытой ладонью, без суеты.

Ника обнюхала пальцы. Фыркнула… и ткнулась лбом ему в ладонь, дозволяя почесать.

Такое я видел, только когда она встретила Анатолия.

По залу прошёл удивлённый шумок. А я стоял и мотал на ус. Через связь от панды шло спокойствие. Что-то вроде: «Не опасный. Усталый. Пахнет железом и честностью.»

Ника в людях не ошибалась. Её звериное чутьё работало точнее любой системы. Барона она в своё время обошла десятой дорогой, шипя. А этому, сразу подставила лоб под ладонь.

— Хороший зверь, — сказал Айвен, поднимаясь. Его цепкий взгляд безошибочно скользнул по мне. — И готовите хорошо. — Таланты я запоминаю.

Затем просто вышел. И поди пойми, что это было, комплимент или угроза с занесением в картотеку?