— Надо, — он поднял глаза, красные, воспаленные, — Она забеременела… Соня. Два месяца назад, сказала, что от меня, я поверил, испугался. Начал бегать от тебя, потому что не знал, как сказать. А потом…

— Что потом?

— Потом оказалось, что не от меня. От своего бывшего, который вернулся у ней. Я был просто прикрытием, удобным дураком.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

— Ты хочешь сказать, что все это из-за беременности, которая оказалась не твоей??

— Я хочу сказать, что я идиот, — он провел ладонью по лицу, — Я купился на ложь, потому что проявил слабость. Потому что мы с тобой отдалились, потому что я перестал чувствовать себя нужным. А она мне это чувство дала, искусственное, фальшивое, как дешевые духи.

— А ребенок?

— Она сделала аборт, сказала, что от бывшего не хочет. Я уволил ее, в тот же день, когда ты узнала...

Тишина, я смотрела на него, на человека, которого ненавидела неделю назад, который разбил мою жизнь на тысячу осколков.

И видела перед собой не монстра, не подлеца, а просто очень глупого мужчину.

— Почему ты мне не сказал сразу? — спросила я.

— Потому что я струсил. Потому что боялся, что не поверишь. Потому что правда делает меня не героем трагедии, а жалким дураком, которого развели, как мальчишку.

Я молчала, долго молчала. Так долго, что тишина уже начала резать уши.

— Я не знаю, что с этим делать, — сказала я наконец.

— Ничего и не делай, — он встал, — Просто знай, остальное время…

Он вышел из кухни.

Я осталась сидеть за столом, глядя на его пустую чашку, и понимала, что прощать его я, может быть, и не готова.

Но ненавидеть уже не могла.

А это было страшнее ненависти.

Вечером того же дня.

Солнце садилось за верхушками сосен, окрашивая сад в оранжево-розовый цвет.

Я стояла на веранде, сжимая в руках бокал с белым вином, и смотрела на закат.

Вадим вышел с другой стороны, увидев меня на секунду замер, решая подойти или уйти.

Подошел ко мне, встал рядом, но на расстоянии вытянутой руки.

— Красиво, — проговорил он.

— Да, очень.

— Я скучаю по этому, — он показал на сад, на дом, на закат, — По тому, как ты стоишь здесь, любимая и очень красивая. Казалось, что это будет всегда.

— Видимо, всегда не бывает, Вадим.

— А если я хочу, чтобы с тобой все было снова?

Я повернулась к нему, в последних лучах солнца его лицо казалось еще более молодым, почти мальчишеским и беззащитным.

— Не знаю, — честно ответила я, — Я такое не умею прощать.

— Я не прошу прощать, я прошу дать шанс.

— Чем ты его заслужил?

Он ответил не сразу, протянул свою руку к моей, медленно, взял за пальцы, я не отдернула, просто не смогла.

— Тем, что без тебя не могу дышать, — сказал он, — Тем, что готов ждать, месяц, год, десять лет. Готов быть просто соседом, если ты не захочешь большего. Готов смотреть закаты из-за угла вместе с тобой, если ты не пустишь меня на веранду. Но я не уйду, никуда и никогда.

Слезы снова подступили к глазам, я выдернула пальцы.

— Красиво говоришь, Романцов. Но словами сыт не будешь.

— А делами? — он шагнул ближе, — Что мне сделать, чтобы ты поверила?

Я посмотрела на него, на этого мужчину, который мне разбил сердце, а теперь стоял передо мной с таким видом, будто готов разбить его снова, но уже по-другому.

Чтобы потом собрать заново.

— Покажи, — сказала я, — Каждый день, каждый час… докажи, что ты не тот, кем был четыре месяца.

— Я докажу, — сказал он твердо и ушел в дом.

Ушел в дом, оставив меня одну на веранде, с бокалом в руке и с сердцем, которое колотилось как бешеное.

Закат догорал.

Где-то внутри дома хлопнула дверь.

А я все стояла и смотрела на звезды, которые появлялись одна за другой на летнем небе.

Соседи поневоле.

В одном доме, на разных половинах.

* * *

Я подала на развод через десять дней после того, как не уехала.

Карина, моя подруга, и адвокат, приехали в особняк с целым портфелем документов.

Мы зашли в дом и разместились в восточном крыле.

— Ты уверена? — Карина смотрела на меня поверх очков, — Еще не поздно все изменить.

— Уверена.

— Он будет сопротивляться, у него лучшие адвокаты в городе.

— Пусть, — я взяла ручку, — Я не прошу у него ничего. Ни денег, ни дома, ни бизнеса. Я просто хочу быть свободной.

— Свободной в его доме? — Карина подняла бровь.

— Временно, — я пожала плечами, — Пока не встану на ноги.

Я подписала заявление.

Карина упаковала папку в сумку, поцеловала меня в щеку, и они с адвокатом вышли из комнаты.

В коридоре они встретили Вадима, я слышала их разговор сквозь неплотно прикрытую дверь.

— Вадим Романцов?

— Да, — его голос был напряженным.

— Вам вручат повестку в ближайшие дни, советую не препятствовать.

— Я и не собираюсь, — ответил он, — Передайте Ангелине, что я не буду оспаривать развод. Но и подписывать его прямо сейчас тоже не буду.

Хлопнула дверь, наступила тишина, все ушли.

Я чувствовала, как рушится мой мир, уже второй раз за такой короткий промежуток моей жизни.

Первый, когда я нашла платок с заколкой, а второй сейчас, когда подписала бумаги.

Последующие три дня мы не виделись.

Вадим поймал меня в саду, когда я вышла поливать гортензии.

Летний вечер был теплым, пахло скошенной травой и цветами.

Он вышел из-за угла дома. В руках был конверт, плотная бумага с гербовой печатью.

— Ты серьезно? — спросил он, потряхивая конвертом в воздухе.

— Вполне, — я старалась держаться спокойно.

— Ты могла бы сказать мне лично, а не через адвоката.

— Я тебе ничего не должна, — я отвернулась и продолжила поливать цветы.

— Лина, — Вадим подошел ближе, я чувствовала его запах, мужской, дорогой, с нотками цитруса и мяты, — Пожалуйста, просто поговори со мной, лицом к лицу.

Я выключила шланг и повернулась.

— Хорошо, давай. Ты хотел поговорить? Говори.

Он замер, не ожидая такой быстрой капитуляции.

— Зачем тебе развод? — спросил он, — Ты знаешь, что я не буду тебе мешать здесь жить, ты можешь делать, что хочешь, встречаться с кем хочешь…

— Я не хочу встречаться ни с кем, — перебила я его, — И не хочу жить в твоем доме на птичьих правах. Я хочу быть свободной, Вадим. По-настоящему, чтобы меня здесь ничего не держало.

— А со мной ты тоже хочешь, чтобы ничего не связывало?

— Ты сам разорвал все, когда ложился с ней в постель, — сказала я жестко.

Он опустил конверт, долго молчал, потом выпрямился и посмотрел на меня.

— Я не буду подписывать.

— Будешь, суд тебя обяжет.

— Суд будет идти месяцами, годами, если я захочу. Я затяну процесс, я найму лучших, я сделаю так, что ты устанешь ждать этот развод.

— Зачем? — я почти крикнула, — Что тебе даст этот брак кроме мучений для нас обоих?

— Ты даешь мне право надеяться, — сказал он, — Пока мы женаты, я могу верить, что ты вернешься. А как только подпишу бумаги, то потеряю тебя навсегда.

Я смотрела в его глаза. Они блестели. Я знала этот блеск.

Он был не от слез или отчаяния. Он появлялся тогда, когда Вадим проигрывал тендер или в каком-то важном споре. Жесткая, сухая борьба с реальностью.

— Ты уже потерял меня, — я развернулась и пошла к дому.

— Лина! — крикнул он мне в спину, — Ты не сможешь… ты не сможешь меня забыть. Ты не сможешь спать в своей комнате, зная, что я за стеной.

Я не обернулась.

Но он был прав.

Каждой клеткой моего тела я понимала, что он прав.