— А если я не решу за три дня? — я не нашлась, что ему ответить кроме этого.

— Значит, ты уходишь, — но взял меня за плечи, — Потому что если ты за три дня не поймешь, нужен я тебе или нет, значит не нужен. И я не буду больше тратить на тебя время.

— Ты не можешь так со мной! — я не верила ушам своим, что он так может сейчас говорить мне.

— Могу, — он сжал мои плечи чуть крепче, — Потому что я тоже имею право на счастье, и на женщину, которая будет любить меня. Не проверять, не испытывать, не наказывать, а любить.

Он был очень зол на меня, на себя, может даже сам не верил сейчас в то, что говорил.

Слезы хлынули из моих глаз.

Я не вытирала, пусть видит.

— Ты жесток, — я посмотрела на него заплаканными глазами.

— Я честен сейчас с тобой …и с собой, — он отпустил мои плечи, достал платок и вытер мои слезы, — Это больнее, но так будет правильнее.

Он развернулся, подошел к столу и взял ключи от машины.

Вышел из кабинета.

Я слышала, как затихают его шаги в коридоре.

Щелкнул замок.

Хлопнула входная дверь

За окном завелась машина.

Я не подошла к окну.

Звук мотора удалялся, затихал и исчез.

Я осталась одна.

Три дня.

Семьдесят два часа, чтобы решить, остаюсь я в его жизни или ухожу навсегда.

День тянулся бесконечно.

Я пыталась работать, прошла в сад, села на скамейку под старой яблоней.

Открыла ноутбук.

Смотрела на экран, но видела только его лицо.

Его голос: «Я не буду сидеть у окна и ждать тебя до конца жизни».

Эти слова врезались в память, как нож.

Он сказал это спокойно, без надрыва, без мольбы.

Как человек, который принял решение.

И это пугало меня больше, чем если бы он кричал.

Я закрыла ноутбук, пошла в дом, налила себе крепкого кофе.

Двойную порцию.

В шесть вечера внезапно позвонили в дверь.

Я открыла, даже не глядя в глазок.

Думала, курьер. Или Карина. Или кто угодно, только не она.

На пороге стояла Ирина.

Та самая Ирина, которая недавно приезжала и видела нас с Вадимом в бассейне.

Строгий серый костюм, тёмные волосы, собранные в высокий хвост, и глаза.

Холодные, цепкие, как у хищника, который выследил добычу.

— Добрый вечер, Ангелина, — она улыбнулась, дежурно, натянуто. — Вадим сказал, что он в командировке. А мне нужно забрать кое — какие документы из его кабинета.

Я не приглашала её входить. Она нагло вошла сама.

— Я провожу вас в кабинет, — сказала я, закрывая дверь.

— Не надо, я знаю, где, — она прошла в гостиную, огляделась. — Уютно здесь. Несмотря на... обстоятельства.

— Какие обстоятельства? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Ну, развод, — она пожала плечами. — Вы живёте в доме бывшего мужа. Я бы не смогла. Наверное, вы очень терпеливы. Или очень расчетливы.

— Что вы хотите сказать?

— Ничего, — она направилась к кабинету, но на полпути остановилась. Повернулась ко мне. — Хотя… знаете, Ангелина, раз уж мы встретились, я хочу кое — что прояснить.

Я молчала. Смотрела на неё. Ждала.

— Вадим замечательный мужчина, — сказала она. — Сильный, уверенный, надёжный. Но он очень одинок. Был одинок последние полгода, пока вы... ну, вы знаете.

— Что значит «был одинок»? — мой голос дрогнул. Я ненавидела себя за эту дрожь.

— То и значит, — она посмотрела на меня с лёгкой усмешкой. — Мы с ним сблизились. Не специально. Просто оказались рядом в нужный момент.

У меня перехватило дыхание.

— Вы хотите сказать, что у вас с Вадимом был роман?

— Не роман, — поправила она. — Так… несколько встреч. Он нуждался в поддержке, в понимании. А я была рядом.

— Вы лжёте, — я с трудом сглотнула ком в горле.

— Зачем мне лгать? — она склонила голову набок. — Я пришла за документами, а не за откровениями. Просто подумала, что вы должны знать правду. Чтобы не питали ложных надежд.

Она развернулась и вошла в кабинет.

Я осталась стоять в гостиной, ошарашенная новыми событиями.

Прислонилась к стене. Ноги не держали.

В ушах звенело.

В голове билась одна мысль: «Он снова. Снова изменил, уже другая. Он давно вел двойную жизнь».

Ирина вышла из кабинета с папкой в руках, посмотрела на меня.

— Выглядите неважно, Ангелина. Может, воды принести?

— Уходите, — выдавила я.

— Не хотите поговорить? Могу рассказать подробности, — она улыбнулась той самой холодной улыбкой. — Когда, где, сколько раз…

— Уходите! — крикнула я. — Немедленно!

Она усмехнулась, прошла мимо меня к двери, открыла её.

— Передавайте привет Вадиму. Скажите, что я забрала документы, — она вышла.

Дверь закрылась.

Я стояла посреди гостиной и чувствовала, как мир рушится снова, снова я как будто падала с большой высоты.

Снова ложь.

Снова боль.

Я не помню, как добралась до своей комнаты.

Как упала на кровать.

Как сжалась в комок и завыла.

Не плакала, я выла.

В подушку, в одеяло, в пустоту.

Всё, что я успела забыть, всё, что пыталась простить, всё, что хоронила, все снова воскресло и ударило с новой силой.

Он утешался с ней.

В то время как я ждала его дома.

Думала, что мы — семья.

Какая семья?

Какое «мы»?

Я металась по комнате, не находя себе места.

Хотела что — то разбить, схватила вазу, подняла над головой, уже замахнулась, но не бросила.

Поставила обратно.

Разбитая ваза не вернёт мне покой.

Разбитая ваза не вычеркнет её образ из моей головы.

Я села на пол, прислонилась к кровати, обхватила голову руками.

Слёзы текли сами собой, застилая мои глаза мутной пеленой.

Телефон на тумбочке завибрировал.

Вадим.

Куча пропущенных звонков и сообщение:

«Лина, что случилось? Ты не отвечаешь. Я волнуюсь. Пожалуйста, ответь».

Я смотрела на экран и чувствовала, как ненависть во мне борется с голосом разума.

Пальцы дрожали, когда я набирала ответ:

«К тебе приходила Ирина. Сказала, что у вас с ней был роман. Несколько встреч. Ты утешался с ней, пока я ждала тебя дома. Это правда?»

Ответ пришёл через несколько секунд:

«Нет! Это ложь. У нас с ней ничего не было. Ни одной встречи. Я клянусь. Лина, это ложь».

Я усмехнулась.

Сквозь слёзы.

Горько, надрывно.

«Почему она так сказала? Зачем ей врать?» «Потому что она хочет тебя выжить из дома. Хочет занять твоё место. Я уволю её завтра же. Лина, пожалуйста, поверь мне. Я соврал тебе один раз в жизни. И поклялся, что больше никогда. Я держу слово».

Я смотрела на экран.

Строчки плыли перед глазами.