Анна Петровна действовала быстро. Она извлекла из недр своего стола то то, что назвала «Сверхмощным дезинтегратором бюрократической лжи», но на деле это выглядело как старая печатная машинка «Унтервуд», заправленная лентой цвета запекшейся крови.

— Нам не нужно прорываться к ней силой, Даша, — пояснила Анна, яростно стуча по клавишам. — В мире высшей бюрократии правильно составленная жалоба бьет сильнее, чем прямое попадание молнии. Мы отправим «Уведомление о несоответствии занимаемой должности» через межпространственную почту. И приложим... — она торжественно выудила из папки пожелтевшую фотографию, —...вот это.

На снимке, сделанном в технике дагеротипа, была запечатлена молодая, подозрительно похожая на Вельзевульшу дама в чепце, которая с нескрываемой нежностью обнимала чумазого мужчину с ершиком для чистки труб.

— Это Артур, — пояснила Анна Петровна. — Тот самый трубочист. Смотри, как она на него смотрит. Тут не просто нарушение регламента, тут полная аннуляция всех фильтров холодного рассудка.

Даша взяла фото. На обратной стороне каллиграфическим почерком было выведено: «Моему самому чистому греху. Твоя В.»

— Боже, — прошептала Даша. — Она ведь тоже была... человеком? Ну, почти.

— Все мы когда-то совершаем ошибки в расчетах, — отрезала Анна Петровна. — Но Вельзевульша решила, что лучший способ скрыть свою ошибку — это стать самым жестоким контролером чужих жизней. Пора напомнить ей, что рукописи, особенно те, что подмочены слезами по трубочисту, не горят.

Для того чтобы Вельзевульша явилась на личную встречу, им пришлось устроить «саботаж отчетности». Анна Петровна подожгла три бланка строгой отчетности в специальной пепельнице, а Даша вылила в неё бутылку самого дешевого, вонючего отбеливателя.

Воздух в офисе задрожал. Стерильная белизна начала проедать реальность, словно кислота — дешевый пластик. Через мгновение посреди комнаты материализовалась Вельзевульша. Она выглядела разъяренной. Её очки-линзы пульсировали холодным светом.

— Ты! — она указала костлявым пальцем на Анну Петровну. — Списанный инспектор! Как ты смеешь тревожить эфир своим мусором? И ты, — её взгляд переместился на Дашу, — смертная, чей коэффициент полезного действия равен нулю. Где мой Лорд? Почему я чувствую запах... несанкционированной правды?

— Присядьте, Маргарита... простите, Вельзевульша, — Даша старалась, чтобы голос не дрожал. Она положила на стол ту самую дискету и старое фото. — У нас тут возникли вопросы по вашему лондонскому делу 1892 года. Кажется, в графе «утилизация сажи» закралась серьезная приписка.

Лицо Вельзевульши стало бледнее, чем её собственный офис. Она замерла, и в комнате стало так тихо, что было слышно, как капает кран в туалете.

— Откуда... — прошипела она. — Это фальсификация. Архив был уничтожен при Великом Пожаре Серверов.

— Архив — да, — Анна Петровна победно улыбнулась. — Но дубликаты у инспекторов-изгоев — нет. Слушай условия, «чистюля». Ты сейчас же возвращаешь Асмодея в Бирюлёво. Снимаешь с него все кармические долги. И отзываешь своих теневых гопников из нашего мира.

— Иначе? — Вельзевульша сузила глаза.

— Иначе эта фотография и полная расшифровка ваших лондонских каникул с Артуром завтра же окажутся в Главном Реестре Хаоса, — Даша сделала шаг вперед. — Я думаю, высшее руководство будет в восторге от того, что их главный Аудитор Чистоты три месяца жила в подвале, питаясь овсянкой и целуя грязного смертного под омелой. Вас не просто уволят. Вас заставят чистить канализацию в Нижних Мирах зубной щеткой. Вечность. Без права на перерыв.

Вельзевульша задрожала от ярости. Вокруг неё начали летать клочья серой пены, а воздух наполнился статическим электричеством.

— Вы думаете, что победили? — её голос сорвался на визг. — Асмодей — Лорд! Он создан для вечности! Ты, девчонка, обрекаешь его на гниение в теле смертного! Через пять лет он станет никем! Он будет болеть, он будет забывать вещи, он умрет и станет пылью, которую я однажды вымету!

— Это будет его пыль, — твердо ответила Даша. — И это будут лучшие пять лет в истории его существования, в качестве демона. Выпускай его. Сейчас же.

Вельзевульша рыкнула, взмахнула рукой, и реальность с треском разорвалась. Из сияющей щели, словно выброшенный центрифугой, вылетел Асмодей. Он рухнул на пыльный ковер офиса, тяжело дыша. На нем всё еще была та самая черная толстовка, теперь изрядно помятая.

— Асмодей! — Даша бросилась к нему, наплевав на искры и холод.

Демон поднял голову. Неоновый свет в его глазах мигнул и погас, сменившись глубоким, теплым человеческим карим цветом. Он протянул руку и коснулся щеки Даши.

— Кажется... — он хрипло усмехнулся, —...мои радиаторы официально перешли на водяное охлаждение. Я чувствую соленые капли. Это слезы, Даша?

— Это победа, Аркаша, — Даша прижалась к его плечу, вдыхая родной запах озона и шоколада.

Вельзевульша смотрела на них с нескрываемым отвращением.

— Забирай свой дефектный товар, смертная. Контракт расторгнут. Но помни: время — это самый суровый коллектор. Ровно через пять лет, день в день, секунда в секунду, его демоническая искра погаснет навсегда. И тогда посмотрим, как ты будешь улыбаться над его могилой.

С этими словами она растворилась в облаке едкого хлорного пара. Теневые монстры в сквере Бирюлёво исчезли, оставив после себя лишь легкий запах чистоты.

Анна Петровна тяжело вздохнула и закрыла свою печатную машинку. — Ну что, голубки. Шоу закончилось. Идите домой. И, Даша... — она хитро прищурилась, —...начни копить на полис ОМС для своего «брата из Сызрани». Ему теперь очень скоро понадобятся терапевт и стоматолог.

Они вышли на улицу. Питерский дождь смывал остатки магии с асфальта. Асмодей шел рядом, немного непривычно переставляя ноги, словно заново учился ходить.

— Пять лет, — тихо сказал он, глядя на свои руки, которые больше не искрили. — Ты уверена, Даша? Я ведь буду... обычным. Я не смогу чинить смесители силой мысли. И пельмени придется варить на плите, как всем остальным.

Даша взяла его за руку, переплетая свои пальцы с его — теперь уже совсем человеческими и теплыми.

— Аркадий Николаевич, — улыбнулась она, — я научу тебя пользоваться кнопками на микроволновке. И поверь, за пять лет мы успеем столько, сколько твоя Вельзевульша не увидела за все свои эоны стерильности.

Асмодей остановился и впервые по-настоящему, без демонического пафоса, притянул её к себе. — Тогда начнем прямо сейчас. Я жутко голоден. И я хочу попробовать ту субстанцию... как ты её называла? Творожный сырок?

— Идем, мой бывший Лорд, — засмеялась Даша. — Впереди у нас целая жизнь. И ни одного пятна, которое мы бы не смогли отстирать вместе.