В Измерении Чистоты время текло как густой кондиционер для белья — медленно и приторно. Асмодей сидел на троне из прессованного титана, окруженный мониторами, на которых бесконечными каскадами падали цифры: отчеты о чистоте совести, графики расхода этической хлорки, сводки по забитым кармическим фильтрам.

— Твоя продуктивность упала на 14 %, Аркаша, — Вельзевульша возникла за его плечом, обдав холодом стерильной стали. — Опять думаешь о той смертной обезьянке? Забудь. Она уже, наверное, нашла себе нового ухажера, более... совместимого с её примитивной средой.

Асмодей даже не повернул головы. Его пальцы, привыкшие чувствовать тепло человеческой кожи, теперь касались только холодного сенсора. — Она не такая, — коротко бросил он.

— Все они такие, — отрезала бывшая. — Пять лет, Асмодей. Пять лет в том мире — и ты стал бы одним из них. Смертным. Жалким. Ты бы старел, лысел и выбирал между акционными сосисками и оплатой ЖКХ. Я спасла тебя от этого позора. Радуйся.

Асмодей закрыл глаза. В темноте перед ним стояла не сверкающая белизна, а Даша в заляпанном пеной халате. И он понимал: он готов променять вечность на эти самые акционные сосиски, если делить их придется с ней. Но цена была слишком высока — жизнь Даши.

Мир смертных:

— Значит, она сказала, что я «некомпетентна»? — Анна Петровна горько усмехнулась, отставляя пустую баночку из-под сырка. — Ну-ну. Вельзевульша всегда любила пускать пыль в глаза, хотя сама завалена ею по самые уши.

Даша замерла, не сводя глаз со специалиста.

— Вы её знаете? Лично?

Анна Петровна встала и подошла к окну, за которым шумел дождливый Питер.

— Я была ведущим инспектором в Измерении Чистоты, Дашенька. До того, как меня... «списали». У нас с ней была вражда, которая длилась дольше, чем стоят египетские пирамиды. Она подставила меня, когда я попыталась внедрить протоколы милосердия в отдел карательной стирки.

Она резко обернулась, и её глаза на миг вспыхнули стальным светом, подозрительно напоминающим неоновые всполохи Асмодея.

— Но я ушла не с пустыми руками. Я забрала с собой «Архив Неудачных Загрузок». И там есть кое-что на нашу святую Вельзевульшу.

Анна Петровна достала из сейфа старую, пожелтевшую дискету (в этом мире магия часто маскировалась под ретро-технологии). — 1892 год. Лондон. Великий туман. Вельзевульша была отправлена туда для зачистки энергетического смога. И знаешь, что она сделала? Она влюбилась в местного трубочиста. Да-да, эта ледяная леди, которая сейчас строит из себя эталон стерильности, нарушила главный протокол: «Не вступать в контакт с загрязняющими элементами». Она не просто влюбилась, она пыталась вывезти его в Измерение Чистоты, замаскировав под новый вид пылесоса!

Даша ахнула.

— И что случилось?

— Трубочист не выдержал дезинфекции и сбежал, а она, чтобы скрыть следы, подделала отчеты, свалив недостачу энергии на «стихийный выброс сажи». Это её слабое место. Если этот факт всплывет в Главном Реестре, её не просто уволят — её разжалуют до уровня губки для мытья унитазов в Адском Санатории.

Чтобы связаться с Асмодеем, им понадобилась старая стиральная машина «Малютка», три литра святой воды из-под крана и шоколадка «Алёнка» в качестве приманки.

— Мы создадим временный тоннель через систему водоснабжения, — объясняла Анна Петровна, чертя мелом руны на барабане машины. — У тебя будет ровно три минуты, пока Вельзевульша свалит по делам. Даша, это твой единственный шанс спросить его. Помни про пять лет. Это не шутки.

Машинка заурчала, вода внутри забурлила, превращаясь в сияющее зеркало. И вдруг сквозь шум центрифуги проступило лицо Асмодея. Он выглядел измученным.

— Даша? — его голос прозвучал как шепот из глубины колодца. — Как ты... Тебе нельзя здесь быть! Отойди от воды, «пятновыводители» следят!

— Плевать я хотела на твои пятна! — выкрикнула Даша, прижимаясь к холодному металлу машинки. — Асмодей, слушай меня! Мы нашли на неё компромат. Мы вытащим тебя. Но я должна знать...

Она запнулась. Сердце колотилось в горле.

— У тебя было тысячи женщин. Тысячи! За 355 лет! А я... я просто Даша из Питера. Если ты вернешься, через пять лет ты станешь человеком. Ты умрешь, Асмодей. По-настоящему. Ты постареешь, у тебя будет болеть спина, и ты никогда больше не сможешь летать по измерениям. Ты готов бросить всё свое величие ради пельменей и... и меня?

На том конце воцарилась тишина. Даша видела, как за спиной Асмодея начинают мигать тревожные красные огни — связь засекли.

Асмодей посмотрел прямо в камеру «Малютки». Его неоновые глаза вдруг стали невероятно нежными.

— Даша... Те тысячи женщин были лишь шумом в системе. Фрагментами данных. С тобой я впервые почувствовал не просто похоть, а... перегрузку процессора в районе груди. Если пять лет — это всё, что мне дано, чтобы стареть рядом с тобой и ворчать на участкового Семёныча... то это лучшая сделка в моей жизни. Я готов стать Аркадием. Навсегда.

— Связь обрывается! — крикнула Анна Петровна. — Вельзевульша идет!

— Я люблю тебя, Лорд Стирки! — успела крикнуть Даша, прежде чем вода в машинке резко потемнела и превратилась в обычную мыльную жижу.

Даша медленно сползла по стенке «Малютки» на пол. Она плакала, но это были уже не те горькие слезы отчаяния.

— Ну что, боец, — Анна Петровна положила руку ей на плечо. — Он сделал выбор. Теперь пошли оформлять «административный тупик». Пора напомнить нашей аудиторше про её лондонского трубочиста.