Стеклоочистители бешено молотили по лобовому стеклу, но стихия побеждала. Чертово небо над Подмосковьем словно прорвало. Серые, тяжелые тучи заволокли солнце еще на подъезде к объекту, а стоило нам съехать на раскисшую грунтовку у самой лесной просеки, как начался настоящий потоп. Капли размером с хорошую фасолину с глухим стуком рикошетили от крыши моего Range Rover.

Я крепче сжал кожаный руль, краем глаза наблюдая за женщиной на пассажирском сиденье. Аврора сидела, выпрямив спину, и не мигая смотрела на стену ливня за окном. Папка с кадастровыми планами была прижата к её груди как единственный щит. Её дыхание... Обычный человек не заметил бы, но мой слух улавливал рваный, слишком частый ритм. Она нервничала. И это была не паника перед разбушевавшейся грозой.

Она реагировала на меня.

Всю прошлую неделю в её стерильном офисе я заставлял своего волка исходить глухим рыком, буквально выжигая себе гортань, но держал дистанцию. Я прикидывался паинькой. Безупречным VIP-клиентом с безупречными манерами. Но здесь, в паре километров от границ моих охотничьих угодий, магия дикой природы била по обоим полушариям. Мой зверь царапал ребра изнутри, требуя выключить зажигание, наклониться к этой упрямой девчонке и наконец-то забрать то, что ВеликаяЛуна предназначила мне. От нее пахло дождем, мятой и тем самым умопомрачительным, чистым теплом, которое заставляло кровь в моих жилах закипать.

— Черта с два мы сейчас что-то замерим, Рори, — глухо произнес я, глуша двигатель. Машина замерла на небольшой поляне, окруженной вековыми соснами. — Видимость нулевая. Грунт размыло. Придется переждать пик грозы.

— Мы теряем время, господин Венс, — её голос, обычно напоминающий хруст сухого снега, сейчас прозвучал как-то тише, мягче. Словно её ледяная броня дала глубокую трещину. — У меня плотный график. Мы могли бы вернуться в город.

— По этой глине назад мы выползем в лучшем случае к ночи, — я обернулся к ней, внимательно вглядываясь в бледное лицо. Очки чуть съехали на переносицу, за ними прятался взгляд, в котором впервые не было той уничтожающей, привычной пустоты. — К тому же, здесь, в паре сотен метров за деревьями, есть старый охотничий домик моей семьи. Там сухо, есть камин и крыша. Переждем час, пока гроза не уйдет на восток, и сделаем твою работу. Идем.

Я не стал ждать её согласия. Выскочил под стену ледяной воды, обошел капот и рванул пассажирскую дверь, протягивая ей руку. Аврора секунду колебалась, глядя на мою ладонь так, словно я предлагал ей прыгнуть в пасть к монстру. Но лавина ливня, ворвавшаяся в салон, не оставила ей выбора. Она вложила свои маленькие, холодные пальцы в мою ладонь.

Ток. Чистый, высоковольтный разряд прошил мою руку до самого плеча, отзываясь утробным рыком волка в голове. Моя.

Я рванул её на себя, укрывая широким плечом от косых струй воды, и мы бросились по узкой тропинке сквозь стену леса. Хвойные лапы хлестали по лицу, земля уходила из-под ног, но я крепче сжимал её талию, практически неся девчонку над землей.

Охотничий домик встретил нас полумраком, запахом сухих трав, дерева и старой кожи. Я с силой захлопнул тяжелую дубовую дверь, отрезая нас от ревущего снаружи шторма. Внутри воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь глухими раскатами грома где-то над крышей.

Я тяжело дышал, сбрасывая мокрую куртку прямо на пол. Повернулся к Авроре — и замер.

Её строгий серый жакет намок, облепив фигуру, волосы растрепались, пара темных прядей прилипла к бледной щеке. Но пугало не это. Она стояла посреди небольшой комнаты, зажав мокрую папку в руках, и смотрела на меня. Глаза в глаза. Её зрачки были расширены так, словно она находилась под глубоким гипнозом. Она делала медленные, рваные вдохи, шумно втягивая ноздрями воздух.

Мой волк внутри взвыл от восторга. Она не просто пахла человеком — прямо сейчас вся её человеческая сущность, каждая клетка её плоти тянулась ко мне. Это было первобытное, неосознанное притяжение, которое невозможно сыграть или подделать. Логика прагматичного адвоката капитулировала перед дикой химией.

— Аврора... — хрипло позвал я, делая медленный шаг вперед. Мои янтарные глаза вспыхнули в полумраке сторожки, зверь рвался наружу, празднуя победу. Ледяная королева таяла на моих руках.

Я протянул руку, намереваясь убрать мокрую прядь с её лица. Мои пальцы почти коснулись её горячей кожи...

И в этот момент внутри нее словно что-то сломалось.

Я отчетливо уловил этот момент. В её взгляде, где секунду назад горело ответное, гипнотическое пламя, вдруг отразилась такая дикая, невыносимая, экзистенциальная боль, от которой у меня самого на секунду перехватило дыхание. В этом взгляде было столько глубокого, черного горя и обреченности, словно она вспомнила о смерти кого-то очень близкого. О потере, которую невозможно восполнить.

Аврора резко, рвано отшатнулась назад, едва не сбив старый деревянный стул. На её лицо с пугающей, неестественной скоростью вернулась маска. Но это был уже не тот привычный офисный холод.

Между нами в одно мгновение выросли даже не стены — монолитные, толстые ледники.

Она смотрела на меня со смесью жесточайшего самоконтроля и какого-то глухого, яростного отвращения — к себе, ко мне, к ситуации. В её голове снова воцарилась та пугающая, мертвая тишина, которая так бесила моего зверя. Лед вернулся, став в три раза толще, прочнее и злее, чем в нашу первую встречу. Она буквально выжгла из себя любые проявления слабости.

— Держитесь от меня подальше, господин Венс, — её голос прозвучал как удар стального клинка о плаху. Ни единой дрожи. Никакой хрипоты. Чистая, рафинированная жесткость. — Контракт. Помните о его условиях.

Я замер с поднятой рукой, чувствуя, как внутри меня все переворачивается от бешеного когнитивного диссонанса. Мой волк метался в грудной клетке, скалясь и сходя со ума от непонимания. Что произошло?! Секунду назад она была готова упасть в мои объятия, её тело пело от притяжения, её феромоны кричали о согласии! И вдруг — этот арктический холод. Эта глухая, непробиваемая ненависть к моменту близости. Что я сделал не так? Напугал её своим зверем? Слишком сильно надавил? О чем она думает в своей чертовой человеческой голове?!

Мне хотелось схватить её за плечи, встряхнуть и заставить объяснить, какую игру она ведет. Обычные человеческие женщины так не умеют. У них нет такого абсолютного, фатального контроля над собственными гормонами и инстинктами. Это было противоестественно.

Но я был Альфой. И я обязан был держать лицо. Я не мог показать этой девчонке, что её перепады настроения способны выбить землю у меня из-под ног.

Я медленно, контролируя каждое движение, опустил руку и засунул ладони в карманы брюк. Слегка прищурился, заставляя янтарный блеск в глазах угаснуть до обычного человеческого карего оттенка.

— Разумеется, госпожа Харт, — сухо, с идеальной деловой вежливостью ответил я, хотя внутри меня все клокотало от ярости и растерянности. — Простите мою несдержанность. Погода располагает к глупостям. Располагайтесь у камина, я сейчас растоплю его. Нам нужно обсудить пару пунктов по договору, пока сохнет ваша папка.

Я повернулся к ней спиной, подходя к дровнице, и с силой сжал в руке сухое полено, едва не пустив по нему трещины. Эта женщина была загадкой, завернутой в ледяную броню. И Луной клянусь, я растоплю этот лед, даже если мне придется сжечь этот чертов мир дотла.