— Катя, перенеси абсолютно все встречи. И запри двери приемной с той стороны. Никого не впускать, даже если здание будет гореть, — мой голос, прозвучавший в звенящей тишине холла, напоминал хруст ломающегося льда.

Я жестко перехватила Скай за плечо и практически силой потащила её вглубь коридора, к своему личному кабинету. Дориан Венс следовал за нами бесшумной, огромной и пугающей тенью. От него исходила такая волна тяжелой, вибрирующей ярости Альфы, что воздух в коридоре казался физически осязаемым. Ловушка захлопнулась. Моя ложь была вскрыта, и бежать больше было некуда.

Я толкнула тяжелую стеклянную дверь кабинета, пропуская заплаканную сестру вперед, и зашла сама. Дориан переступил порог последним, с глухим щелчком заперев замок. Он не стал садиться. Он остался стоять у двери, скрестив сильные руки на груди, и его янтарный, хищный взгляд намертво прирос к моему лицу.

— Довольно цирка, Аврора, — тихо, но с пугающей хрипотой произнес он. — Маски сброшены. Твоя сестра пахнет первородными Белыми Волками, и от тебя, если внюхаться до боли в легких, пахнет их выжженным пеплом. Рассказывай. Всё. От первого до последнего слова. Иначе я сам вытрясу правду из твоей стаи.

Я медленно сняла очки, положила их на закрытый ноутбук и опёрлась руками о край стола. Мои пальцы побелели от напряжения.

— Ты хочешь знать правду, Дориан? — я посмотрела на него прямо, и в моем взгляде впервые за шесть лет полыхнула гордость истинной наследницы Аларика. — Хорошо. Слушай. Шесть лет назад я была точно такой же, как Скай. Моя белая волчица была сильной, чистой и готовой принять бразды правления кланом. Но наш мир Столицы слишком жесток. Наш отец увяз в долгах и обязательствах перед Сайласом Броком.

При упоминании этого имени Скай испуганно всхлипнула, пряча лицо в ладонях.

— Сайлас... — продолжила я, и перед моими глазами, пробивая шестилетний блок памяти, начали стремительно разворачиваться картины прошлого. Мир вокруг меня поплыл, уступая место леденящему кошмару шестилетней давности.

...В подвальном помещении старого заброшенного храма на окраине угодья пахло сыростью, сухими ведьмовскими травами и застоявшейся кровью. На полу из серого камня была выбита ритуальная пентаграмма, светящаяся тусклым, багровым светом.

Скай, которой тогда едва исполнилось двенадцать, лежала в центре круга, скованная магическими цепями. Она тяжело, рвано дышала, ее детское лицо было серым от подступающей смерти — ведьмовское проклятие Сайласа медленно выпивало из нее жизнь. Наш отец, могущественный Аларик, стоял на коленях у стены, прижав ладони к голове. Властный вожак Белых Волков был абсолютно сломлен и бессилен против темного колдовства.

У алтаря стоял Сайлас Брок. Этот полуведьмак-полуоборотень казался воплощением самого дьявола. Высокий, с неестественно бледной кожей и глазами, в которых ведьмовская зелень смешивалась с диким, волчьим голодом. На его губах играла сытая, торжествующая усмешка.

— Ну что, наследница? — его голос шуршал как сухая трава на кладбище, когда он повернулся ко мне. — Время на исходе. Твоя маленькая сестричка не доживет до рассвета. Мое проклятие сожрет ее суть. Твой отец готов отдать мне земли, но мне не нужна земля, Аврора. Мне нужна первородная магия Белых Волков. Мне нужна ты.

— Отпусти её, Сайлас, — я сделала шаг вперед, чувствуя, как моя волчица внутри рвется наружу, скаля клыки и требуя разорвать полукровку на части. Но я знала: стоит мне напасть, и он оборвет нить жизни Скай одним щелчком пальцев. — Забирай меня. Проведи ритуал отделения. Запри мою волчицу в своей чертовой клетке, но оставь Скай в живых.

— Аврора, нет! — истошно закричал отец со своего места, но его голос был заглушен багровой вспышкой ведьмовской магии.

Сайлас низко, жутко рассмеялся, его глаза вспыхнули потусторонним светом. Он шагнул ко мне, его длинные пальцы, покрытые ритуальными рунами, намертво вцепились в мои волосы, заставляя запрокинуть голову.

— Прекрасный выбор, Рори... — прошептал он мне прямо в губы, и в его дыхании чувствовался запах озона и гнили. — Ты станешь обычной, пустой человечкой. Твоя волчица будет томиться в моих оковах, питая мою силу годами. Ты будешь жить в вечной, ментальной тишине, не способная ответить ни на один призыв.

Он занес ритуальный кинжал над моей грудью. Острая сталь легко пробила кожу в районе сердца. Вспышка дикой, невыносимой, экзистенциальной боли прошила все мое существо. Моя волчица внутри меня издала последний, оглушительный, предсмертный вой, который оборвался на самой высокой ноте. Я чувствовала, как из моих вен, вместе с горячей кровью, уходит сама жизнь, моя магия, моя звериная суть. Там, где была теплая, родная душа волка, в секунду образовалась выжженная, ледяная пустыня. Я упала на каменный пол, оглохшая от звенящей ментальной тишины, глядя на то, как Сайлас Брок впитывает мою силу, а оковы со Скай со свистом спадают...

И прямо там, на леденящем каменном полу заброшенного храма, в самые последние секунды угасающего ритуала, моё затухающее сознание выхватило из темноты ещё один образ.

Рядом со мной, на залитых кровью рунах, лежала большая, пушистая белая волчица. Мой зверь. Моя собственная оторванная душа. Она была соткана из тускнеющего серебристого света, её некогда роскошная шерсть казалась припавшей к земле, а из груди вырывались такие же тяжелые, рваные и мучительные вздохи, как и у моего человеческого тела. Волчица медленно, преодолевая сопротивление невидимых темных ведьмовских оков, повернула ко мне свою массивную голову. Из её полуприкрытых глаз катились крупные слезы, но она смотрела прямо в мои глаза — неотрывно, с невыносимой тоской и безмолвной клятвой когда-нибудь вернуться. Сайлас Брок запер её в своей клетке, но он не смог разорвать ту невидимую, тончайшую нить, которой мы были сшиты от самого рождения.

Я резко открыла глаза, тяжело и часто дыша, возвращаясь в реальность своего светлого кабинета в Сити. Пальцы, упирающиеся в стол, мелко дрожали, а на лбу выступили капли холодного пота.

Дориан Венс больше не стоял у двери. Он сидел на краю моего стола, его лицо было мертвенно-бледным, а в янтарных глазах, уставившихся на меня, отразилось такое глубокое, дикое потрясение и яростное сопереживание, какого я никогда не видела у мужчин. Его волк внутри, услышав историю о том, как у его истинной пары живьем вырвали душу, исходил глухим, сокрушительным рыком ярости. Он понял, почему я была пустой. Понял, почему я кричала «Никаких меток!» — я физически не могла принять его союз без своей волчицы.

— Вот твоя правда, Альфа, — тихо, с горькой усмешкой произнесла я, вытирая тыльной стороной ладони каплю пота со щеки. — Сайлас Брок забрал моего зверя. Я ушла в мир людей, в юриспруденцию, чтобы построить свой ледяной щит.

Я перевела взгляд на Скай, которая все еще тихо плакала в кресле. Воспоминания о прошлом всколыхнули во мне старую, застарелую боль за семью, которую я не видела шесть долгих лет.

— Скай... — я подошла к ней, опускаясь на колени и беря ее маленькие, холодные ладони в свои. — Раз уж ты здесь... Расскажи мне. Как отец? Как мама? Как они выживали все эти годы под диктатом Сайласа? Я... я так скучала по маме. Скажи, что с ней всё хорошо, прошу тебя.

Скай резко замерла. Ее плач прекратился, уступая место какому-то пугающему, мертвенному оцепенению. Она подняла на меня свои огромные голубые глаза, в которых отразилось такое черное, бездонное горе, что мое сердце пропустило удар.

— Аврора... — ее голос сорвался на сиплый, надрывный шепот. Она судорожно сжала мои пальцы. — Ты... ты не знаешь?

— Чего я не знаю, Скай?! — мой голос сорвался на крик, ледяная маска окончательно рассыпалась, обнажая беззащитную, испуганную девушку. — Не молчи! Что с мамой?!

— Мама... мама погибла два года назад, Рори... — Скай разрыдалась с новой, страшной силой, утыкаясь лицом в мои колени. — Сайлас Брок... он полностью подчинил себе отца после твоего ухода. Отец стал его марионеткой. А мама... мама не смогла вынести этого позора и того, что тебя принесли в жертву. Ее волчица просто угасла от тоски, а сердце... сердце остановилось зимней ночью. Отец даже не похоронил ее по законам Белых Волков, Сайлас запретил...

Эти слова ударили меня с такой силой, что мир вокруг меня просто рассыпался на миллионы мелких, острых осколков. Ментальный щит, который я ковала шесть долгих лет, рухнул с оглушительным треском.

Мама. Моя добрая, теплая мама Ингрид, которая пахла полевыми цветами и всегда защищала нас. Ее больше нет. И она умерла в позоре, вдали от меня, угаснув от тоски по своей старшей дочери.

Из моей груди вырвался страшный, надрывный, нечеловеческий крик, полный такой невыносимой, удушающей боли, что стекла в моем кабинете жалобно зазвенели. Я упала спиной на пол, обхватив руками голову, и зарыдала — безудержно, страшно, так, как плачут люди, потерявшие последнюю нить, связывающую их с жизнью. Моя душа, казалось, разрывалась на части от этого горя.

Скай испуганно бросилась ко мне, пытаясь обнять, а через секунду рядом оказался Дориан. Большие, горячие руки Альфы бережно, но крепко прижали меня к его широкой груди. Он укрывал меня своим телом, баюкал, тихо рыча что-то успокаивающее мне в макушку, делясь своим теплом и силой, пытаясь склеить мои ментальные осколки. Мой лед растаял окончательно, оставив после себя лишь голые, кровоточащие раны.

Я плакала долго, пока слезы полностью не иссякли, оставив внутри лишь звенящую, мертвую пустоту. Но на смену этой пустоте, прямо из глубины моего разбитого сердца, начало медленно подниматься совершенно другое чувство.

Концентрированная, черная, всепожирающая ярость.

Боль от потери мамы переродилась в смертоносную злобу. Мои слезы высохли, а взгляд, уставившийся в потолок кабинета сквозь руки Дориана, стал абсолютно пустым и страшным. Лицо застыло, превращаясь в маску безжалостного палача. Во всем этом... во всей трагедии моей семьи, в гибели мамы, в слабости отца, в моей запертой волчице — был виноват один-единственный монстр.

Сайлас Брок.

Этот полуведьмак-полуоборотень возомнил себя богом этих земель. Он решил, что может ломать жизни первородных Белых Волков и оставаться безнаказанным. Но он совершил главную ошибку: он оставил меня в живых. Он забрал мою волчицу, но он не смог вырезать из моей души характер вожака и расчетливый, холодный ум первоклассного адвоката Столицы, который умеет уничтожать врагов до основания.

Я медленно, уверенно отстранилась от груди Дориана. Поднялась на ноги, не прибегая к помощи. Мое дыхание стало ровным, а голос... голос прозвучал так тихо и леденяще, что даже Дориан подсознательно подобрался, уловив перемену в моей энергетике.

Я подошла к Скай, которая испуганно смотрела на меня, вытирая слезы. Положила ладонь ей на голову и посмотрела на сестру взглядом, в котором больше не было места слабости. Только чистая, смертоносная жажда мести.

— Вытри слезы, Скай, — тихо, но с пугающим металлом произнесла я. — Время плакать окончено. Сайлас Брок ответит за каждую слезу нашей матери. За каждую каплю моей крови. Он думает, что запер Белую Волчицу? Он забыл, что я все еще наследница вожака.

Я повернулась к панорамному окну, глядя на Сити, а затем снова посмотрела на сестру.

— Собирайся. Мы возвращаемся домой.