Катя была сама не своя последние несколько часов. Никак не могла найти себе места, хваталась то за одну работу, то за другую, пытаясь успокоить и руки, и голову. Больше всего помогало мытьё посуды, но мама уже давно решила этот вопрос посудомойкой, и сегодня, пока она готовила, а Катерина ловко принимала у неё использованные кастрюли и сковородки, всё это работало лишь до момента, когда Лена попросила побыть с малышкой Тамарой.

Тома играла на полу в спальне родителей, сидя на зелёном ковре. Заячьи ушки от её комбинезона свисали на маленькие плечики, и со спины девочка выглядела как настоящий зайчонок. После новогодних праздников снять с годовалой Тамары маскарадный костюм зайчика было просто невозможно, она требовала его каждый день. В дальнейшем в доме появилась различная другая атрибутика с подобной тематикой, но уши на Томе теперь были постоянно.

Катя легла рядом с племянницей на бок, помогая собирать пирамидку и башенку из кубиков, мыслями витая в облаках.

Этот ребёнок появился в семье словно чудо. После нескольких лет в браке Лена смогла забеременеть только в Лозах. А новость о будущем ребёнке вернула к полноценной жизни маму после смерти отца, она буквально расцвела. Тамара была всеобщей любимицей, а совершенно ангельский вид с белыми вихрями кудрей и круглыми голубыми глазками возвышал до небес.

Когда Катя смотрела на племянницу, она чаще всего думала о собственных детях: будут ли у неё когда-нибудь? Дни сменяли года. Она понимала, что в Питере устроить личную жизнь было бы просто, она и была у неё тогда, но здесь, в Лозах, среди лесов, довериться Вселенной и чего-то ждать, казалось глупым. Да и не ждала она ничего. Ещё и тётя Света, как пример женского одиночества, всегда неосознанно напоминала о правде жизни.

— Возьми голубой, — сказала Катя, предлагая девочке бублик от пирамидки.

— Дай, — ответила Тома, забирая деталь.

Какая ирония судьбы, снова думала Катя, найти своё место и не найти своего человека. А брать от жизни то, что плохо лежит, какого-нибудь одинокого мужчину, подходящего возраста, чуть красивее обезьяны, с привычками, с которыми можно смириться ради простого женского счастья, она тоже не хотела. И Паша, пусть даже и симпатичный, но явно проблемный, ей не был интересен. Даже когда прожигал насквозь своими глазами. Даже если её всю слегка лихорадило от его присутствия. Не интересен.

Сегодня он придёт в баню и потом на ужин. У мамы уже наготове несколько блюд. Павел даже не представляет, как ему повезло, потому что обычно, если гостей в «Громове» нет, на стол подавали простую деревенскую пищу.

Малютка Тома игриво кормила Катю кубиками. Она, смеясь, завалилась на спину, девочка залезла сверху, щекотала тётушку своими кудряшками, широко раскрывала рот, то ли целуясь, то ли пытаясь съесть, а заячьи уши свисали спереди, закрывая обзор.

— Томасик, — протяжно выдохнула Катя, довольно прижимая к себе племянницу, — любимая моя девочка!

Так они и лежали, прижимаясь щекой к щеке, Катя на спине, Тамара сверху. Обе смотрели в большое окно, в котором виднелся кусок голубого весеннего неба, и в таком освещении глаза обеих походили на драгоценные камни. Катя очень хотела однажды стать матерью и родить кого-то, похожего на Тамару. А пока всё, что она производила на этот свет, были дома в лесу и навыки общения на английском языке. Тоскливо? Да.

О том, что Павел уже у них, Катя узнала, когда мужчины уже парились. Банька у Громовых была настоящая, русская. Она топилась и настаивалась в закрытом виде несколько часов. Вода в ведрах, котёл, тазы, скамьи и полог. Само собой, веники на любой вкус из ветвей местных деревьев. Гости обожали местную баню, поэтому их теперь было две: старая, построенная еще прадедом, и новая, отцовская. Мужики сегодня парились в старой. Несколько раз проходя мимо к гаражу и обратно, Катя слышала их громкие разговоры, Пашин смех и характерное бряканье, когда металлический ковш касается металлического таза. Хотела ли она хоть одним глазком посмотреть на то, что там происходит? От этой мысли Катя неосознанно сморщилась, понимая, что невозможно будет посмотреть только на гостя, а кроме него там еще Митя, Иван и дядя Витя.

Стол накрыли на кухне. В главном доме была отдельная столовая, где принимали гостей, — просторное светлое помещение с большими окнами и выходом на широкую террасу, где в тёплые дни можно было устроиться для трапезы. Но в этот день решили посидеть по-домашнему, расположившись на кухне. На большом столе, за которым в хорошие времена усаживалось до двенадцати человек, расставили закуски, тарелки, бокалы и приборы. Придвинули детский стульчик для Тамары.

Первым в дом вошёл дядя Витя, распаренный и красный, с широкой улыбкой.

— Ох, девочки, хорошо как! — бодро произнес он. — Сейчас бы чайку крепкого с лимоном, сладкого!

— С лёгким паром! — почти хором ответили ему женщины с разных сторон дома, успевшие разойтись по другим делам после подготовки к застолью.

— Пойдём, я тебе налью, — сказала тётя Света, проходя мимо Кати, разбирающей бумаги в бюро в прихожей. Она вышла из небольшой боковой комнаты, которую использовали как гардеробную для верхней одежды, догнала Виктора, молча забрала у него сырое полотенце, и они вдвоём прошли на кухню. — Чайник как раз недавно кипел.

Катерина проводила парочку взглядом и снова сосредоточилась на стопке счетов, которую сортировала для архивации. Нужно было успеть закончить, пока не вернулись остальные, и времени, судя по всему, осталось мало. Это было её рабочее место в «Громове», нечто вроде ресепшн — то, куда приходили гости при заселении. По факту же небольшое старое бюро, похожее на кухонный островок, расположенное под лестницей на второй этаж. Там оставался небольшой закуток, и семья решила не терять метры, используя их для регистрации въезжающих и прочих подобных дел. Здесь всегда лежал резервный мобильный телефон, красивая брошюра с услугами, журналы с различными отметками, почтовый ящик для отправки писем, и открытки с видами Лоз также можно было приобрести тут. А в отсутствие гостей Громовы использовали это бюро для хранения ключей и прочей мелочи.

В дом вошёл пятнадцатилетний Иван. Скинув куртку и шапку в гардеробной, он подошёл к сестре и облокотился о тумбу, нависая сверху, чтобы видеть, чем она занимается. Катя подняла глаза и наткнулась на влажную серую футболку, которую он, видимо, нацепил, не вытираясь. Ещё более мокрые волосы торчали в разные стороны, голубые глаза горели весельем на пропаренном молодом лице.

— Ты чего тут, систер? — спросил он своим юным басом.

— Вот это ты напарился, дружочек! — воскликнула Катя, вставая с кресла, чтобы прикоснуться к его лицу. — Ты выглядишь, как стейк средней прожарки.

Громовы почти все были белокожими и светловолосыми, иногда мама из-за этого, смеясь, говорила про себя и своих младших детей «моль». Они легко краснели, при температуре, как правило, синели, а под прямыми солнечными лучами и после бани выглядели как вареные раки. Другими в семье были только отец и Митя — темноволосые и кареглазые.

— Где остальные? — спросила Катя у младшего брата.

— Докуривают, сейчас придут.

И вместе с этими словами Катя почувствовала, как тело снова заливает жар. Почему всегда было так волнительно ждать с ним встречи? Может быть, оттого, что он впервые войдет в большой дом, увидит результаты их общего труда и Катины интерьерные решения?

Больше не пытаясь занимать себя делом, она убрала бумаги в шкаф, быстро разложила вещи по своим местам, оставляя стол в порядке, поставила телефон на базу и отошла от бюро в тот же момент, когда открылась входная дверь и мужчины вошли в дом. Митя смеялся над чем-то, сказанным за пределами слышимости, снимая обувь и не обращая ни на кого внимания. Павел, закрыв за собой дверь, посмотрел прямо на Катю. Её сердце билось где-то в районе горла, сигналя о чрезвычайном положении дел. Он улыбнулся, она улыбнулась в ответ и снова посмотрела на брата, лишь бы не пялиться на влажную футболку под расстёгнутой тёплой рубашкой и румяные скулы.

— С лёгким паром, — сказала она.

Застолье удалось, как решила Катя по итогу. Гость был центром внимания и с удовольствием этим пользовался, рассказывая истории, выпивая, задавая тон всему вечеру, периодически выходя на перекур и утаскивая с собой некурящих мужчин. Мама с особым удовольствием старалась для «нашего мальчика», расспрашивала о родителях, сама с радостью поделилась семейной новостью о том, что у Лены и Димы скоро родится еще один малыш. Катя сидела рядом с Тамарой, помогая невестке, иногда вставала, чтобы разгрузить маму, приносила добавку и уносила лишние приборы. Павел сидел наискосок от неё, но за этим столом все друг друга видели хорошо, и не оставалось выбора, смотреть на него или нет, когда он говорил. А говорил он много и с каждым тостом становился всё развязнее, а глаза превращались в блестящие омуты, в которых, несмотря на обстоятельства, становилось всё больше тепла и даже флирта. Он смело отвешивал комплименты женщинам в самой ненавязчивой манере, не позволяя им самоуничижительно отзываться ни о себе, ни о своём вкладе в дело Громовых, ни о еде, которую они приготовили, чтобы все могли собраться. Пару раз ловушка из карих глаз поймала Катю на крючок, когда их взгляды пересекались. И она чувствовала в этом взгляде какую-то особенную интенсивность, которой, как ей казалось, не было, когда он смотрел на других женщин, ту же Лену, например.

Елена и Дмитрий были супругами уже восемь лет, а познакомились и того раньше — когда ей было шестнадцать. Митя ждал её совершеннолетия, чтобы пригласить на полноценное свидание, до того довольствуясь посиделками в сквере на скамейке на виду у других людей, потому что разница в возрасте в одиннадцать лет со стороны выглядела двояко, и никого не интересовало, кто там в кого влюблён. А он был очень влюблён! Это Катина любимая часть в их истории, когда двадцатисемилетний парень в течение нескольких недель работал в детском лагере и познакомился с шестнадцатилетней студенткой педколледжа, которая была на летней практике в качестве помощника вожатого. Он влюбился в неё мгновенно, как признавался сам Митя. А с наступлением совершеннолетия за пару свиданий всё было решено — кольца, свадьба, совместная жизнь. Потом ждали, когда Лена закончит университет, и несколько лет в городе пытались забеременеть, а получилось всё только в Лозах, когда городские врачи уже успели поставить девушке бесплодие. А теперь ребята ожидали второго. Катя обещала себе не умереть от тоски, когда это произойдёт. Она искренне любила каждого в своей семье, а Тамару и Лену особенно, потому что они добавляли лёгкости и света каждому дню. Сегодня уже было просто невозможно представить жизнь без них обеих. Просто их счастье ослепляло, как солнце в зените, а собственные проблемы подсвечивало настолько ярко, что иногда становилось больно.

Катя убрала со стола лишние тарелки и помогла накрыть его для чаепития, пока мужчины курили. Невестка кружилась с Томой на руках, одетой в милое трикотажное платье и ободок с заячьими ушами, которые разлетались при быстром движении. Девочка мило хохотала, заставляя всех улыбаться.

— Думаешь, рюмки еще оставить на столе? — спросила мама с сомнением, выставляя чайные пары.

Катя подняла за горлышко бутылку из темного стекла, которую использовали мужчины, покачала.

— Тут почти ничего не осталось, оставь.

После перекура вернулись все, кроме Вани, который в этот раз тоже выходил. А когда мужчины расселись, младший появился с баяном в руках. Широко улыбаясь, он смотрел прямо на сестру, зная, как она любит, когда он играет, и часто просит об этом. Семья восторженно зашумела, Павел удивлённо охнул, а тётя Света молча отодвинула для Ивана стул, чтобы дать место размаху баяна, и он сел.

— Ванюшка всегда знает, когда пора! — счастливо смеясь, произнесла мама, поглаживая парня по плечу, а Катя видела, что брат продолжает смотреть на неё с хитринкой, как будто ждёт от неё особенной реакции.

— Я играю, ты — поёшь, — наконец произнес он.

Катя удивлённо раскрыла глаза и выпрямилась. Иногда они действительно проводили так время вдвоём: он играл, а она пела, но никогда прилюдно, тем более сегодня в гостях новый человек. Ей было неловко, но она пока не могла подобрать слов, чтобы корректно отказаться и не подвести любимого брата.

— Но это сюрприз, — добавил Ваня.

В стороне заёрзала малютка Тамара, и Митя взял её на руки. Лена разливала чай, остальные сидели в ожидании музыки. Что делал Павел, Катя не хотела знать, она так сильно разволновалась от необходимости петь, что не время было добавлять ещё и мысли о нём.

Как только Ваня взял первые аккорды на баяне, Катя тут же узнала песню и чуть не расплакалась от нежности. Брат разучил одну из её любимых песен, которую она никогда не афишировала: просто иногда мурлыкала себе под нос, занимаясь делами, или подпевала колонке.

— Готова? — улыбнулся Иван, заметив её реакцию.

Девушка кивнула, с трудом сглотнула и подняла глаза. Ваня начал играть мелодию сначала, мягко ведя мех и уверенно держа аккомпанемент, а Катя аккуратно запела:

На последних словах Катя вскочила и крепко обняла брата, который иногда ей подпевал.

— Спасибо, — прошептала она, поцеловав его в румяную щёку, и повернулась к семье.

— Дети, — восторженно сказала мама, — какие же вы молодцы! Это было так красиво!

— Очень красиво, — вторили остальные.

Катины щёки горели, словно она сама только пришла из бани. Она вернулась за стол всё ещё в волнении, хотела сосредоточиться на чае, но решила сначала успокоиться, поэтому взялась нарезать торт, приготовленный Леной, потом разложила его по тарелкам. Ваня заиграл «Тонкую рябину», семья подпевала. Катя впервые взглянула на Павла. А он смотрел на неё. Чёрные глаза под действием алкоголя стали как будто масляными, и он словно слал ей какие-то новые сигналы. Это удивляло и настораживало.

Он улыбнулся.

Катя улыбнулась в ответ.

И что-то изменилось.