Выйдя от мамы, Катя в нерешительности застыла на крыльце. Какая-то часть её души, та, что ещё помнила детскую влюблённость и ощущения в ладонях от предвкушения скорой встречи, хотела прямо сейчас пойти в дом за забором. Просто войти и лечь рядом с Пашей на узкой кровати с неудобным матрасом, главное — прижаться к нему поближе, обнять покрепче, чтобы сердце успокоилось и стих внутренний голос, повторяющий мамины слова о времени, которого не осталось.

Не спеша она шла к забору, желая лишь посмотреть, есть ли в его окнах свет. Вышла за калитку, повернула голову и увидела едва заметный красный уголёк тлеющей сигареты. Проследив за его движением, Катя разглядела и тёмный силуэт под кроной старой черёмухи. Паша стоял в своём дворе, облокотившись о перекладины ворот, и смотрел в её сторону. Это походило на мираж, Катя даже не была уверена, что ей не привиделось всё это вследствие всех разговоров и новостей. Но тут мираж произнёс хриплым и ласковым голосом:

— Привет.

— Привет, — едва слышно ответила она, не двигаясь с места.

— Не спится?

— Ещё не пробовала.

Паша продолжал курить, а Катя, выйдя из минутного ступора и поняв, что вселенная, вероятно, услышала её, раз они встретились в это время, решила приблизиться и посмотреть, что из этого выйдет.

Вблизи Пашино лицо можно было рассмотреть, особенно тёмные глаза, которые внимательно изучали её саму.

— Как ты? — прищурившись при затяжке, спросил Паша.

— Была у мамы. Всё в порядке. А ты?

— И я.

Катя прикоснулась к забору в нескольких сантиметрах от его рук. Старая древесина, частично покрытая кудрявым серым мхом, щекотала пальцы. Она снова подняла взгляд на мужчину. Он приблизился, остановившись на расстоянии дуновения, как будто пытался лучше разглядеть ее в темноте ночи.

— Ты ужинал? — Паша неоднозначно помахал головой, что Катерина расценила скорее как «нет». — Хочешь?

— Да, — легко ответил он и тут же отпер калитку, чтобы выйти.

В молчании они дошли до большого дома, зашли внутрь. В холле по-прежнему горел ночник, и, судя по обуви, все уже были дома, даже Ваня вернулся из бани. Катя провела гостя через тёмную столовую на кухню, где под навесными шкафами работала мягкая подсветка, а на столе под крышками стояли несколько глубоких блюд. Паша сразу сел, а Катя, ополоснув руки, достала пару тарелок и приборы. Она подняла крышки и отложила в сторону.

— Богатый улов, — довольно произнёс Павел, глядя на пюре, свинину с грибами в сливочном соусе, овощной салат и корзинку домашнего хлеба.

— Да, сегодня нам повезло, — с улыбкой согласилась Катя.

Паша тоже улыбнулся, не сводя с неё глаз. Она точно знала, что причина его внимания — произнесенное ею местоимение «нам». Катя не отвела взгляда, без страха встречая все его догадки на этот счёт.

Следующие десять минут они с аппетитом ели, сначала из своих тарелок, а потом доедая салат из блюда, стукаясь вилками и смеясь. Они обсуждали события дня, как могли бы делать малознакомые люди за обедом, не переходя на личности и не вспоминая прошлое. А потом, когда Катя налила в стаканы домашний лимонад и снова села на стул, подогнув под себя левую ногу, Паша вдруг произнёс:

— Я решил остаться. — Она непонимающе посмотрела на него, ошарашенная сменой темы и самой новостью, если, конечно, правильно всё поняла. — В Лозах.

— Из-за еды? — удивилась Катя.

Паша расхохотался, отчего она сначала зашипела на него, чтобы не шумел, а потом была вынуждена вскочить, оглядываясь на тёмные пространства за кухней, чтобы закрыть ему рот рукой, хотя сама смеялась не меньше, просто не так громко.

— Тихо, иначе разбудишь всех, — прошептала она, глядя в его огромные глаза, а он в ответ обвил руками её талию и поцеловал ладонь изнутри.

Катя склонила голову, пытаясь понять, как себя вести, делает ли он это, дурачась, или это его способ сказать о чувствах. Паша снова поцеловал её и, закрыв глаза, прижался лбом к её плечу.

— Почему ты снова целуешь меня? — едва слышно спросила Катерина.

Как страшно было сделать этот шаг! Она по-прежнему боялась решиться, и сколько бы раз ни приходила к выводам, этот самый первый шаг — как первый прыжок с ветки дерева в воду. Хотя вот он, её Паша, она почти сидит у него на коленях в ночи, и он шлёт сигналы на её планету со своей космической станции, говоря: «Я здесь».

— Потому что люблю, — проговорил он за её ладонью.

Катя убрала руку и внимательно посмотрела на него.

— Мой дом — там, где ты, Сова, — тут же добавил Павел, — даже если ты меня не любишь. — Он сжал губы, но не отводил глаз. — Поэтому я остаюсь. И каждый раз, когда ты будешь терять бдительность, я буду тебя целовать. А если ты не согласна меня ждать, значит я больше никуда не поеду.

Это походило на упрямство. На вызов. Он смотрел на неё снизу вверх с высоко поднятым подбородком, всей своей позой демонстрируя, что на этот корабль пленных не берут.

— Поговорим? — повторила Катя его фразу, сказанную недавно у магазина.

— Пойдём ко мне, хочу показать тебе кое-что, — поднимаясь с диванчика, но не отпуская её талию, сказал Паша.

— Дай мне пару минут убрать здесь всё?

Павел собрал со стола тарелки, отнёс к раковине, а Катя, убрав остатки еды в холодильник, стала ополаскивать посуду и ставить в уже загруженную посудомойку, чтобы запустить цикл мытья.

— По сравнению с вашим современным домом я как будто живу в сарае, — улыбнулся Паша, вернувшись с влажной тряпкой после протирания стола и глядя, как подруга выбирает режим на панели моющей машины.

Катерина хмыкнула, понимая, о чём речь.

— Папа позаботился, чтобы у нас тут было всё для маминого комфорта.

Закончив с уборкой, Катя оглянулась, осматривая пространство, чтобы убедиться, что ничего не упущено, затем посмотрела на мужчину, который ждал её, уперевшись бедром о столешницу. Он подал ей руку ладонью вверх, приглашая дать свою и следовать за ним.

Это была любовь.

Это точно была любовь, на все сто процентов, без единого сомнения.

Катя на секунду прикрыла глаза, боясь, что эмоции вырвутся наружу и она расплачется в очередной раз за этот длинный день. Сначала им надо серьёзно поговорить. Ещё столько предстояло сказать!

Она протянула руку и вложила свою ладонь в его. Пальцы привычно переплелись. Паша тут же притянул к губам этот клубок и поцеловал тыльную сторону её ладони.

Выключая везде свет, ребята вышли на улицу и в молчании дошли до соседского дома. Павел придерживал каждую дверь, пропуская девушку вперёд, но не разъединяя рук. А когда они вошли в кухню, Катерина громко вздохнула от удивления, увидев голые стены. Она отпустила его ладонь и смелее прошла дальше, оглядывая пространство.

— Пашка… — восторженно произнесла она, прикасаясь к бревенчатым стенам, — ты откопал дом!

— Ага, сначала, правда, пришлось его посильнее закопать, — рассмеялся он в ответ.

— И окна покрасил, и шторки новые, — она кружила по комнате, прикасаясь ко всему, что вызывало интерес. — А как теперь заиграло зеркало на этом фоне!

Паша прошёл дальше, включая свет в спальне, без слов приглашая посмотреть ещё и там. И едва разгорелся обновлённый потолочный светильник, а Катя увидела, что из комнаты исходит не жёлтый неестественный свет, а приятный нейтральный, всё её внимание перешло туда. Снова охи и вздохи от изменений заполнили пространство. Красивая большая кровать стояла изголовьем к стене, давая возможность подойти к ней с любой стороны. Покрывало, подушки, минималистичная дорожка на полу. Голые, свободные от всего стены, чистые окна, отшкуренный и готовый к перекрашиванию огромный старый комод. В спальне не было ничего лишнего, ничего, что хоть как-то указывало на других людей, которым принадлежала или до сих пор принадлежит эта комната.

— Как ты решился? — почти с восторгом спросила Катя. — Это смело! — Она повернулась к нему, желая знать ответ, и добавила: — И очень красиво, Паш.

— Я остаюсь, — просто произнес он, стоя в дверях и глядя на девушку.

В его взгляде больше не было вызова и борьбы. Он теперь смотрел совсем по-другому: мягко и с теплом, открыто, и больше не было ощущения, что его слова — результат секундных эмоций. Каждый звук укреплял фундамент того, что он собирается строить.

— Мне нужно сказать тебе кое-что, — произнесла Катя, взявшись за металлическую собачку молнии на боковом кармане шорт. Будущее уже не казалось ей туманным после всех его заявлений сегодня, но она переживала, потому что предстояло вывернуть себя наизнанку.

— Скажи, — просто ответил Павел, не сводя глаз.

— Я была нечестна с тобой и должна извиниться, — она на секунду поджала губы, собираясь с мыслями, видя, как он нахмурил брови.

— Что-то я волнуюсь, — пробормотал он, оглядываясь по сторонам. — Может, сначала перекурить? Или хотя бы сесть, — он махнул на диван в кухне. — А лучше сидя перекурить.

Катя хмыкнула, улыбнувшись его словам, но внутри у неё бушевала собственная буря, в которой нужно было не только не потерять близкого человека, но и выстоять самой. Она нерешительно обошла Павла и села на старый диван с выпуклой сидушкой и такой же выпуклой высокой спинкой в деревянном обрамлении. Когда Паша устроился рядом, Катя слегка повернулась навстречу, зажимая кисти между коленями. Тревога была написана на его лице, и, чтобы прочитать это, не требовались никакие навыки.

— Не томи, умоляю, — прошептал он, плотно сжимая губы.

— Во время нашего последнего разговора… Там, у дуба, — начала Катя, ещё крепче сжимая руки, — я сказала тебе неприятные вещи. Про то, что ты в своём возрасте держишься за старые травмы, отказываясь взрослеть и решать проблемы. Помнишь? — Она подняла тревожный взгляд на Павла.

— Помню, — подтвердил он, буравя её глазами из-под сдвинутых друг к другу бровей.

— Я сказала, что тебе так удобно, и не понимала тогда, что сама такая же.

— А с тобой что?

— Я застряла в том вечере, когда мы целовались в саду в детстве, — Катя старательно подбирала каждое слово, — я тогда сказала, что люблю тебя.

Паша замер.

— Ты… Серьезно? — прошептал он, и в его глазах мелькнуло что-то похоже на ужас от осознания.

Катя несколько раз кивнула головой, как игрушечная собачка на приборной панели их уазика.

— Ты ничего не сказал мне, но после этого мы ещё целовались, и я решила, что всё взаимно. А потом были те события…

— Чёрт, — Павел протянул руки и вытащил Катины ладони из тисков голых коленок. — Прости, прости меня, я тогда ничего не соображал!

— Да, я понимаю, — ласково ответила она, ответно сжимая его пальцы. — Просто это всё изменило меня тогда. Думаешь, после этого я сказала хоть одному мужчине, что люблю?

Паша удивленно уставился на неё.

— Никому, — призналась Катя. — Я застряла в этом, словно пойманная в капкан. Но другие мужчины не особенно хотели от меня любви, всё как-то шло само, без громких признаний. А тебе я соврала, — добавила она, снова на несколько секунд опуская взгляд.

— В чём? — прошептал он, и, когда Катерина не отреагировала на его вопрос, прикоснулся к её подбородку, чтобы поднять лицо и заставить посмотреть на него.

— Что не люблю, — тихо ответила она.

На секунду в кухне повисла такая тишина, что было слышно, как в конце деревни лает собака. А в следующее мгновенье Паша потянул Катю на себя, и она оказалась на его коленях, лицом к лицу. Он поднял её так легко, словно она ничего не весила. Катя ошеломленно выдохнула, глядя в огромные глаза. Он прикоснулся лбом к её лбу и тяжело дышал, словно пробежал до Духового и обратно.

— Повтори, — ровно произнёс Павел.

— Я тебя люблю, — прошептала Катя прямо в его губы.

Он закрыл глаза и тяжело дышал через приоткрытый рот, словно пытался сделать так, чтобы эти слова улеглись внутри него, а они не слушались, балуясь, как Тамара перед сном. Когда Паша снова открыл глаза, в них стояли слёзы. Он смотрел, и в этом неравномерном освещении казалось, его взгляд направлен прямо в душу. Катя дрожала, а то, что раньше ощущалось как легкое волнение, перешло в состояние, при котором уже невозможно контролировать дрожащие челюсти. Его крупные руки на её спине не двигались, и места, где он прикасался, горели под его ладонями. Затем он поднял их и распустил скрученный в узел пучок волос, белые локоны рассыпались по Катиным плечам, закрывая плечи. Паша запустил в них руки и наконец прикоснулся к губам в нежном, едва физически ощутимом поцелуе, который для Кати значил больше, чем вся её жизнь до этого.

Она стиснула Павла в объятьях, обвив шею и впиваясь в губы. По её щекам снова текли слезы, но она даже не осознавала этого. Эмоции зашкаливали, и, кажется, она уже не принадлежала сама себе, потому что не в силах была контролировать ничего.

— Я так скучал, — шептал Паша, снова и снова проводя ладонями по её волосам, — думал, умру от тоски.

— И я, — с нежностью ответила Катя.

Она прижалась к нему, уткнувшись лицом в шею. Там пахло древесной корой, немного сигаретами и чем-то совершенно родным, что она узнала бы из тысячи запахов. Катя чувствовала его сердцебиение — частое, сбивчивое и такое настоящее, и он тут, с ней.

Катерина закрыла глаза. Впервые за долгие годы она позволила себе просто быть. Не думать, не планировать, не выстраивать стены. Вся её скорлупа, о которой недавно говорила мама, разлетелась в пух и прах, а вместо этого осталось только это тепло.

Паша медленно поднялся с дивана, не разжимая объятий. Катя инстинктивно обвила его ногами, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Он выключил свет и по тёмной кухне прошёл в спальню, а каждый его шаг был уверенным и бережным, словно в его руках была не просто женщина, а самое хрупкое и дорогое, что он когда-либо имел..

Он опустил её на новую кровать, и матрас мягко прогнулся под их весом. Паша выключил свет и здесь, а потом лёг рядом, нависая над Катей, и во мраке комнаты она видела только его очертания.

Павел склонился и поцеловал её веки, солёные от слёз скулы, кончик носа и, наконец, снова губы. На этот раз поцелуй был глубже, увереннее, и в нём читалось обещание и всепоглощающая благодарность.

— Сова… Родная моя девочка…

Катя улыбнулась, чувствуя, как его руки двигаются по её телу, сминая ткань футболки.

— Любишь меня? — едва слышно спросил Паша.

— Да, — тихо ответила она, — очень.

— И я тебя люблю, — ласково прошептал он, глядя в её глаза, рассматривая с такой нежностью, словно не мог наглядеться, и снова и снова гладил по волосам. — Ты однажды сказала мне, что любовь — это выбирать другого. Помнишь?

— Да, — сказала Катя, описывая пальцами мягкие изгибы его ушей и шеи, впитывая глазами каждый миллиметр его лица, который могла рассмотреть в темноте комнаты.

— Я, кажется, понял. — Он снова поцеловал её долго и нежно. — Ты важнее всего, Кать, важнее всех. Важнее меня самого. — Паша шептал, проводя тёплыми ладонями по её телу, касаясь в разных местах, словно не верил сам себе, что она здесь, в его объятьях.

— Паш? — позвала она его, чтобы снова привлечь внимание к разговору.

— Мм? — их глаза встретились в темноте.

— Дашь мне свою руку?

Паша мгновенно протянул ладонь, и Катя бережно положила её на свой живот, чуть ниже пупка, не сводя глаз с возлюбленного, который напряжённо смотрел, ожидая продолжения. Но она молчала, лишь слегка улыбаясь в предвкушении.

— Мы очень рады, что ты хочешь остаться в Лозах, — прошептала Катерина.

Павел замер, сосредоточенно глядя на девушку.

— Поясни, — спокойно произнёс он, но Катя была уверена, что он уже всё понял, и его сдержанность сейчас немного пугала.

— У нас будет ребёнок, — и на этих словах она чуть не задохнулась от резкой вспышки осознания и счастья. Именно в моменте, когда она произнесла это вслух, всё величие момента накрыло Катю с головой, слезы и восторг рвались наружу.

Тёплая мужская рука, что замерла на её животе минуту назад, ощущалась как грелка в холодную ночь, но она лежала неподвижно: тяжёлая, неживая. Катя не отрывала взгляда от его лица, понимая, что парень в шоке и нужно дать чуть больше времени, потому что даже она сама не сразу поняла, как с этим жить дальше.

Паша опустил голову, прижавшись лбом к её шее, словно занырнул в безопасное место. Глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул, и тело его обмякло рядом с ней. А секунду спустя снова зашевелился, и Катя увидела, как он смотрит на неё, плотно стиснув губы, но за этим выражением чётко проступала улыбка. Брови прогнулись, рука ожила, с нежностью поглаживая Катин живот.

— У нас будет ребёнок, — повторил Павел едва слышно, словно боялся разбить что-то хрупкое, оказавшееся в его руках.

Катя чувствовала, как слеза, вырвавшаяся на свободу, скатилась по щеке.

— Я хочу, чтобы ты знал… — борясь с эмоциями, заговорила она, несмотря на бегущие слёзы, — даже если ты уедешь, я буду тебя ждать. Мы будем тебя ждать.

Паша вытер слёзы на её лице, бережно смахнув их большими пальцами.

— Спасибо тебе, — хрипло проговорил он. — Кажется, меня сейчас разорвёт от эмоций, просто не могу поверить, что всё это происходит со мной, — Паша широко улыбнулся и опустил голову. — Аж голова кружится.

— Дыши, — легко ответила Катя.

— Когда ты узнала? — он снова поднял глаза.

— Вчера.

— На целый день раньше меня, — насупился Паша. — Так не честно!

Катя от души рассмеялась, крепко прижимая его к себе, целуя в глаза, виски, лоб и спускаясь ниже — к губам.

— Сова хочет меня съесть.

— Очень.