Спустя несколько дней Павел понял, что в лесном коттедже Громовых появился постоялец, а шумная многодетная семья уехала восвояси. На улице стало тише, но Катерина теперь чаще отсутствовала, и Паша это замечал. Он вообще теперь много всего замечал, чего раньше как будто не существовало в его жизни, и он не мог это объяснить. Если бы его спросили, а что, собственно говоря, изменилось, он бы не сказал ничего вразумительного, но по его личным ощущениям жизнь разделилась на «до» и «после», вот только он не осознавал, где проходила эта разделительная полоса.

Катя больше времени проводила в школе, заменяя одного из выбывших коллег, много ездила по разным делам гостевого дома, в том числе далеко и надолго. Ромео теперь чаще гулял с Ваней, и иногда Паша присоединялся к ним, но ему совсем не нравилось, что у него стало так мало Совы. И даже бывало, он переживал, вернулась ли Катерина домой к ночи, из-за чего выходил курить чаще, надеясь встретить её на улице или увидеть, как подъезжает автомобиль.

После вечера, когда они вместе вешали бельё, пришло беспощадное утро с головной болью и муками совести. Павел не сразу вспомнил, что происходило, хотя не был сильно пьян, просто по какой-то причине воспоминание ушло на задний план. А когда за кружкой утреннего кофе память прояснилась, он сначала закашлялся, шокированный собственным поведением, потом улыбнулся, уверенный, что Катерина не допустила ничего лишнего. А затем застыл над дымящейся чашкой, понимая, что, если бы был шанс повторить этот вечер, он повторил бы его с тем лишь исключением, что проявил бы большую настойчивость и не дал возможности увернуться от поцелуя. Взять эту вершину вдруг оказалось важным. И не потому, что нужна победа любой ценой — это отнюдь не было его целью. Просто в этой женщине сконцентрировалось столько света, что даже Павел осознавал: без него он никогда не выйдет из темноты. В её честности и простоте, и даже бесцветном облике было так много смысла, который он искал годами, что сейчас, в эти самые дни, он знал: Катя Громова — человек, ради которого нужно меняться, ради которой он поменяется, даже не ломая себя, не сопротивляясь и не мучаясь.

Он говорил ей о любви и не врал. Больше ни одно слово не подходило, чтобы описать тот кирпич тепла, что нагревался у него в области груди, когда он думал о Кате, говорил с ней, находился рядом, обнимал её.

Ему нужны её поцелуи, и он не сомневался, что они ему понравятся, потому что всё в Кате казалось родным, собственным, его личным. Он не пил ни дня с того вечера. Хотелось, конечно, но если это именно то, от чего нужно отказаться, чтобы получить желаемое, Павел готов.

И вот наконец почти неделю спустя рано утром, вытирая перед завтраком обеденный стол, он увидел, как уазик Громовых подъезжает к их дому. В эти дни за рулём ездила только Катя, поэтому не было сомнений, что если прямо сейчас пойти к ним, он встретит её во дворе. Так Павел и поступил.

Счастливый Ромео бегал вокруг автомобиля, припарковавшегося у забора, он крутил хвостом, словно лассо, и ждал своего прекрасного человека. А когда дверь открылась и Катя наконец вышла, Паша физически ощутил, насколько чистый воздух и как легко дышится в этой деревне. Девушка спрыгнула с подножки, погладила пса и только после этого увидела, что сосед движется вдоль ограды к ней навстречу.

— Доброе утро, — с улыбкой произнесла она. — Ты сегодня рано.

— Это ты сегодня рано, — пробурчал Павел в ответ, хотя хотел только радоваться подруге, но не смог удержать в себе привычный бухтёж. — Я уже забыл, как ты выглядишь.

Катя широко раскрыла глаза от неожиданных заявлений, затем, не говоря ни слова, покружилась, демонстрируя себя.

— Вспомнил теперь? — улыбнулась она. — Утро, я погляжу, не особо доброе?

Павел сгрёб её в объятья, ни о чём не предупреждая и не реагируя на провокационные реплики. Девушка ответно обняла его за талию, но тут же отстранилась.

— Так-то лучше, — сказал он и улыбнулся впервые за утро, хотя заметил, как быстро она разорвала физический контакт. — Куда ты ездила в такую рань в субботу?

— На станцию. Нашему гостю доставили кое-какие вещи, надо было забрать.

— Теперь он — твой лучший друг?

Катя рассмеялась, не сводя с Павла глаз. Она смотрела на него по-новому, отчего у него по спине бежали мурашки, а в руках был странный зуд.

— Я вообще с ним почти не разговаривала, если что, — пояснила Катя. — Но твоя версия развития событий весьма интересна.

Паша рассматривал её голубые джинсы и белые кроссовки, бежевый худи и тёмную стёганую дутую жилетку, чувствуя неловкость за свой внешний вид, потому что она выглядела как молодая красивая горожанка, а он — как сельский алкоголик, который очнулся, чтобы выпить ещё. Ему это не нравилось.

Катя, вероятно, почувствовала что-то, потому что снова улыбнулась и, заглядывая в глаза, спросила:

— Прогуляемся сегодня?

— Угу, — ответил Паша.

— Кстати, я сейчас проезжала мимо пекарни, там уже открыто.

Паша заметно воодушевился и снова расплылся в улыбке, вспоминая, как она ела хлеб в его машине.

— Готов ехать, — отрапортовал он.

— Мне надо сначала разгрузиться.

— Я помогу.

Когда Катя наконец закрыла себя в его машине, Паша облегченно выдохнул.

— Так-то лучше, — в очередной раз пробубнил он себе под нос и завёл автомобиль. Эти несколько минут, которые они носили нескончаемые коробки к домику гостя, казались часами. Паша старался забрать всё тяжёлое, а потом отправлял девушку идти впереди, потому что ему нужно было порадовать себя хоть чем-нибудь, например видом, — в Лозах встречались красивые виды, он был уверен. Постоялец на улицу так и не вышел, хотя ребята дважды делали ходки, чтобы всё перенести. Он, скорее всего, спал, что ещё делать горожанину в деревне, тем более в субботу рано утром? Катя велела оставить всё на крылечке, Паша с удовольствием повиновался, затем зашёл домой, переобулся в кроссовки, взял ключи от машины и был готов.

По дороге вперёд ему очень хотелось рассказать девушке, что он не пьёт уже шестой день, не пьёт вообще, даже когда никто не видит. Но если просто выложить это без повода, она решит, что он снова выпрашивает поцелуи. Кажется, он уже не мог думать ни о чём другом. Давненько Паша такого не чувствовал, может быть, уже лет двадцать. Он даже задумался, когда в последний раз его так переклинивало, и оказалось, как раз в пятнадцать, и тоже в Лозах. Заколдованное место, вероятно.

— Ты сегодня молчаливый, — сказала Катя, мельком взглянув на соседа. — Всё в порядке?

— Да, — улыбнулся Павел. — Сейчас хлебушка наемся и вообще буду счастливым.

Частная пекарня действительно уже работала, несмотря на ранний час. Ароматы шли восхитительные, у Паши моментально заурчало в животе, едва он вышел из автомобиля. Продавец, женщина чуть за пятьдесят, хозяйка, узнала обоих и тепло приветствовала, нахваливая свои ржаные пирожки и традиционный деревенский хлеб, только что из печи. Паша купил две буханки и четыре пирожка с ягодами, а когда узнал, что можно и кофе приобрести, добавил к покупкам и его.

Абсолютно счастливый, он уселся за руль, поставил кофе в подстаканники, невероятный запах заполнил пространство. Катя сегодня, кажется, тоже была в хорошем расположении духа.

— А уже можно накинуться на еду? Или это на Новый год? — весело спросила она.

— Я готов разорвать пакеты в клочья, — добавил Паша. — Поехали к реке?

— Поехали, — улыбнулась Катерина, пристёгивая ремень.

Выйдя из «Тойоты» на берегу Лозни, ребята поставили закуски на капот и первым делом повернулись к воде. В солнечное, пусть и не самое теплое утро, ребристый рисунок поверхности реки выглядел привлекательно, словно приглашал искупаться. Паша взял кофе, достал из пакета красивый румяный пирожок в форме лодочки и, блаженно прикрыв глаза, откусил. А когда снова открыл, Катя смотрела на него с восторгом и лёгкой улыбкой одобрения. Павел тщательно прожевал откушенное, запил, поставил всё на капот и, не прерывая зрительного контакта, пошёл прямо к Катерине.

— Конец, — проговорил он, запуская руки в её волосы, — терпению.

Он успел заметить, как девушка удивленно подняла брови, внимательно слушая и, видимо, не понимая, о чём он говорит. Но когда Павел наклонился и прислонился к её губам, она даже не дёрнулась, чтобы избежать необратимого. Больше не было никаких шансов предотвратить это. Если бы он выждал ещё хоть минуту, то задохнулся бы. Для Паши вдруг стала совершенно очевидна роль ингалятора в жизни астматика. Одно прикосновение, и внутри словно что-то отпустило.

Это был лёгкий поцелуй для установления первого контакта, просто чтобы прервать длительное голодание, когда он думал о ней, но не мог полноценно прикоснуться. Оторвавшись от губ, Паша, не открывая глаз, погрузил руки дальше в волосы и прижал голову девушки к своей груди. Он знал, что нарушил чужие границы, и расплата будет болезненной. Смелость, которой он бравировал минуту назад, канула в Лету, оставив зияющую дыру неуверенности. И тоски. Это было то самое чувство, когда ты понимаешь, что друга у тебя больше нет, а столкнуться с этим фактом лицом к лицу страшно. Паша продолжал легко массажировать Катину голову сквозь волосы, второй рукой сжимая плечи.

— Я могу высказать своё мнение, — заговорила Катя, — или сейчас лучше промолчать?

Паша ещё не был готов отпустить её, боясь столкнуться с последствиями. Девушка снова заговорила:

— Просто если бы ты дал мне чуть больше свободы в действиях, вместо того чтобы вжимать в себя, возможно, был бы удивлён.

Паша ослабил хватку и посмотрел на подругу.

— Наконец-то, — улыбнулась Катя.

Она не злилась и не плакала, даже близко ничего подобного не отображалось на её красивом лице. Может быть, ещё обойдётся, ведь он несколько дней предупреждал, что намеревается это сделать.

— Будешь ругаться? — осторожно спросил Паша.

— Я бы лучше поела, честно говоря.

Паша внимательно наблюдал за каждым взмахом её ресниц и не понимал, что происходит, почему она не взорвалась, что он нарушил правила, почему не упрекнула в единоличном решении прекратить дружбу. Она вела себя удивительно. И завораживающе. Серые глаза, казалось, смеялись, несмотря на абсолютно серьёзное выражение лица и поджатые губы.

Катя взяла свой кофе, снова откусила от ягодного пирожка и задумчиво следила за водой, пока он мог только смотреть на неё.

Облака над их головами спешили уплыть подальше, до того как Катерина взорвётся. Ветер принёс с реки запахи водорослей и мокрых камней. Павел столько всего ощущал в моменте, но хотел только её внимания и прикосновений. А потом она повернулась, и мир снова остановился.

Всё внутри него кричало о любви, он хотел повторять эти слова снова и снова, но боялся перегнуть палку: сегодня девушка вела себя неоднозначно. Если раньше она чётко определяла границы, то сейчас, как будто упала одна из секций забора, разделяющего их, но слова любви в моменте были бы похожи на запуск коз в её сад.

— Я поела, — спокойно сказала Катя, глядя на соседа.

Паша был в замешательстве, вообще не понимая, что у неё на уме.

— Можем продолжать.

— Что? — переспросил он, как будто плохо расслышал слова.

Катя подошла к нему вплотную и подняла голову, чтобы не разрывать зрительный контакт. Думать больше не получалось, всё сосредоточилось на этих глазах. А потом она подняла руку и обняла Пашу за шею, вторая рука подтянулась следом, Катя встала на носочки.

— Чтобы ты понимал, — прошептала она, — я тоже стесняюсь. Мне страшно быть обманутой и отвергнутой. И мне страшно, что этот поцелуй с тобой будет последним. Но я хочу его. — Прикосновение её губ на секунду смазало картинку в Пашиных глазах. — Так что можем продолжать, — улыбнулась Катя, — возможно, я подумаю о своих страхах потом.

Паша на мгновенье закрыл глаза, чувствуя невероятное облегчение: она не отвергает его, она хочет его. Он крепко и нежно сжал девушку, разрешая себе расслабиться и показать через поцелуй, как много она для него значит.

Когда вечером он вспоминал это их совместное утро с хлебом, кофе и поцелуями, которые Катя назвала терапевтическими, Паша не верил сам себе, что он смог встретить в Лозах кого-то настолько важного для себя. Деревня всегда была для него смесью тепла и боли, когда одна рука гладит, а другая бьёт, или в одно мгновенье ты целуешь девушку своей мечты, а в следующее весь твой мир катится в тартарары. Для него Лозы были про то, с какой невероятной скоростью счастье сменяется пепелищем. Но когда сейчас он — одно сплошное пепелище, завис в Лозах, счастье неожиданно вышло из-за угла.

Как только Катерина дала ему возможность приблизиться к себе, Павел смог разглядеть, какой прекрасный цветок оказался в его руках. Он и раньше видел её удивительные черты внешности и характера, но теперь, с каждой минутой близости, она раскрывалась больше и больше, словно по одному опуская вниз свои лепестки, в которых пряталась. Паша держал её за руку, прижимал к груди, зарывался носом в мягкие волосы, которые щекотали его, и целовал, целовал снова и снова.

Несколько часов они гуляли по берегу и потом ещё сидели в машине, не в состоянии разойтись. Паша навсегда запомнил и эти облака, несущиеся вдаль над её головой, и ароматы свежего хлеба в его машине во время поцелуев, и Катин ласковый взгляд.

Вечером, засыпая после бани у Громовых, Павел вспоминал другие свои отношения. Были ли терапевтические поцелуи с Катей отношениями, он пока не готов был решать, отгоняя от себя эти мысли. Но, не осознавая, мысленно прошёлся по другим девушкам, к которым был близок. Лица некоторых из них уже стёрлись из памяти, оставив лишь смутные образы. И, с одной стороны, хотелось с кем-нибудь поговорить обо всём этом, а с другой — было важно оставить Катю только себе одному. Когда он отвернулся к стене и закрыл глаза, соседская сероглазая девочка с длинными белыми волосами снова целовала его в темноте.