Шайтан…

Сладкая девочка.

Женщина моя.

Гордая.

Могла бы — превратила бы меня в камень. Или в пепел.

Одним взглядом.

Только вот от её взглядов вовсе не в камень превращаюсь. В огонь.

Бушующее пламя внутри.

Нужен выход ему.

Нужна страсть.

Опускаюсь на колени.

— Дамир… пусти…

Усмехаюсь, как волчара ненасытный клыки показывая.

Нет уж, маленькая, нет!

Ты говорила много.

Теперь моя очередь.

Только вот буду я не рассказывать, а показывать.

Показывать, что я буду с тобой делать! Что я хочу с тобой делать. Что я готов с тобой делать.

До развода. После. Вместо.

— Не трогай, шайтан, нельзя, сам знаешь, боже…

— Что нельзя? Сколько уже прошло? Три недели?

— Пусти… Даже не знаешь, когда твой сын родился? Забыл?

— Всё я знаю, ничего не забыл. Сегодня три недели. Значит, еще неделя, и…

— Никакой недели! Я уже подала заявление.

— Что?

Голову поднимаю, отрываясь от кожи её бёдер, которые ласкал нежно.

— Что слышал, Дамир. Я серьёзно сказала. Развод будет.

— Хорошо, Малика, хорошо. Развод, так развод. — гляжу на неё, обжигаю взглядом, опаляю, и снова под юбку лезу, как юнец до женского мёда дорвавшийся.

— Дамир…

— Молчи, женщина, дай любить тебя.

— Любить?

От её крика, визга, отстраняюсь, слегка шокировано. От того, что вырывается как дикая пума, когтями мне в холку впиваясь.

— Любить, говоришь, ты… шайтан!

— Малика? Да что за иблис в тебя вселился?

— Иблис? Я тебе покажу, иблис! Отстань от меня! Отпусти быстро, слышишь? Как ты смеешь говорить мне слова такие, ты… кобель проклятый! Уйди…

— Да какие слова? Что ты взъелась?

— Такие! Любить он меня будет… Любить! Да ты… ты не знаешь, что это такое, любовь! Для тебя это всё — пустые слова! Монета разменная, которую всем шармутам готов давать!

— Что ты сказала? — вот это меня уже напрягает конкретно.

— То сказала, что чувствую. В отличие от тебя врать не приучена!

— Неужели? Получается, ты не врала мне всё это время?

— Когда я тебе врала?

— Про любовь свою молчала. Не врала разве?

— Молчала! Потому что… потому что…

— Что?

Стоим, к стене прижавшись. Она спиной. Я грудью к её груди. Кажется, молоко у неё и впрямь течет. Пропитывает и её одежду и мою. Малика это чувствует, всхлипывает. Но я не отпускаю. Не опускаю рук.

Смотрю на неё.

Смотрю…

— Почему ты молчала?

— Потому что ты не заслужил моей любви. — это она говорит тихо.

И я вижу крупную слезинку, которая сначала повисает на длинных ресницах, а потом падает на круглую, румяную щечку.

— Не заслужил, значит?

— Ты… кто я для тебя была, скажи? Я? Я жила с тобой. Семью пыталась создать. Дом. Уют. Чтобы тебе было тепло, вкусно, сытно, сладко, комфортно. А ты что? Что делал? По девкам всяким таскался?

— Один раз, Малика! Это было один раз!

— Неужели? А про остальную тысячу мне, значит, просто так принесли? Чтобы я все про твою тысячу и одну ночь узнала, да? Опорочить тебя хотели? Или, наоборот, прославить?

— Что?

Вот тут натурально ярость закипает.

— Кто тебе носил? Кто тебя обманывал?

— Может, ты, Дамир? А? Или забыл? Все фото я сохранила, показать? Или я лучше в суде покажу. Пусть народ полюбуется.

— Малика, хватит. Послушай меня…

— Десять лет я тебя слушаю, Дамир. Слушаю, слушаю… а главного не слышу.

— Что тебе надо?

— Уже ничего… Поздно. Перегорело всё… Хотела счастливой быть. Думала смогу сделать так, чтобы ты…

— Чтобы я что? Что, Малика?

— Чтобы любил меня! Меня! Свою жену! Которая для тебя всё делала, которая…

— Нос от меня воротила? Которая даже после того, как в спальне всё наладилось всё равно была недовольна? Которая всем видом показывала, что её за меня заставили выйти и она в любой момент может попросить покровительства и сбежать?

— Что? Когда я была недовольна?

— Всегда!

— А если и так! Чем мне быть довольной? Тем, что про тебя весь город говорит, да, что там, город! Все горы говорят, какой ты самец, как ты красиво от нелюбимой жены гуляешь?

— Кто тебе в уши влил эту чушь, что я гуляю? Кто?

— Какая разница! Что ты сделал, чтобы я не поверила? Может, каждую ночь дома ночевал? Может, ни с какими девицами в ресторанах не сидел? Может, примерным мужем был?

— Может и был! И не ночевал я, когда по командировкам мотался, чтобы деньги заработать на семью! На вас! И в ресторанах я с девицами не сидел, я там дела решал, и ты это знала! Почему ни разу ничего мне не сказала? Почему не ткнула в меня этими фото? Я бы всё тебе объяснил, рассказал! Почему столько лет всё в себе держала? Или… или тебе просто плевать было? А когда я решил вторую жену взять — взъелась? Так чего ты взъелась, если тебе самой всё равно?

— Мне не всё равно, Дамир! Ты меня унижал всё время!

— Как я тебя унижал?

— Своим безразличием! Тем, что я… я для тебя пустое место была!

— Ты? Да я… Ты жена моя! Ты! Моя! Жена!

— Нелюбимая! Навязанная!

— Дура ты, Малика! Какая же ты…

Не выдерживаю, еще сильнее запираю, впиваясь в губы. Целую жадно, шепчу в эти губы сладкие, сочные, полные, такие вкусные, невероятные.

— Дура моя, жена моя, глупая моя девочка, любимая моя девочка…

— Не надо, Дамир, хватит… не говори так, не говори…

— Как я не должен говорить? Как, скажи?

— Ты… ты не любишь меня…

— Глупенькая… неужели не поняла за десять лет? Ничего не поняла? Да и я, дурак, видимо, тоже не понял.

— Что я не поняла?

— Люблю тебя… Люблю… с первого дня люблю… с того самого, как перепуганная пошла со мной, как простынь стирала, стыдливая моя. Как боялась, зажималась. Я ведь думал, что так тебе противен. Что ты… что тебе плохо со мной…

— Мне было плохо… я думала, что ты… что я для тебя — постылая, что меня навязали…

— Любимая моя… сладкая моя… Малышка моя…

— Дамир…

— Что?

— Отвези меня домой. Молоко перегорит.

— Скажи еще…

— Что?

— Скажи, что любишь?

— А ты…

— Что?

— Ты скажи…

— Люблю. Я тебя люблю, Малика. Жена моя. Люблю. Сильно люблю. А ты?

— Люблю… — тихо говорит. Еле-еле выговаривает.

А я снова в губы её впиваюсь.

Наслаждаюсь.

— Дамир… там сынок плачет, я чувствую. Плохо ему без меня, поехали…

— Поехали, Малика.

Подхватываю на руки её. Мне нравится эта тяжесть. И то, как она снова стыдливо голову на моей груди прячет.

Выезжаю.

— Как тебе дом?

— Не знаю. Не рассмотрела. Это ты ей построил?

— Глупенькая. Это я нам построил. Тебе, мне, детям. Большой, новый дом. Такой как ты хотела.

— У нас же есть дом?

— Тот уже маленьким нам стал. И район тут лучше. Гулять тебе с коляской будет удобно. И во дворе. И парк тут рядом.

— Сам построил, мне даже не сказал ничего.

— Сюрприз хотел сделать. Понравился?

Плечами пожимает. Молчит. А я беру её крохотную ладошку. Переплетаю пальцы.

Улыбаюсь. Так внутри меня хорошо сейчас. Спокойно.

Любит меня моя хорошая! Любит!

Я… я догадывался. Видел взгляды её. В поцелуях и ласках чувствовал. Сам виноват. Не поговорил нормально.

Да мне, честно признаться, тоже много чего в уши лили про жену мою. И мать. И родня. Мол, тут не уважила, там не так сделала. Бизнес этот её вообще простить ей не могут.

Я баран был, что слушал. Теперь не буду.

Подъезжаю к дому, ворота открываю, паркуюсь на своём месте.

Вижу, что Малика опять серьёзная, собранная.

— Что, жена? Что с тобой?

— Я хочу развод, Дамир.

Опять двадцать пять.

— Так я не отказываюсь, милая. Давай разведёмся.