— Пусти! Пусти, Дамир, я сказала!

— Ты сказала? Как интересно… Поздно, Малёк, ой, поздно говорить…

— Ты сумасшедший.

— Да! Именно! С ума свела меня!

Говорю ей это, а у самого внутри всё кипит, огнём горит.

И рвёт на части от сознания, что ей нельзя ничего. Она только родила…

Шайтан, шайтан…

А я бы забрал её сейчас, и не отпускал.

Учил бы уму-разуму, месяц! Так, что ноги бы сдвинуть не смогла! Ходить бы не смогла!

Моя королева! Мой яд. Змея моя… Любовь моя.

Как подошёл к ней на танцполе, во мне все от ярости бурлило…

— Здравствуй, жена…

— Здравствуй, муж…

Видел в её глазах боль.

И весь мой ад…

Понимал, что не смогу просто так её увести, просто поговорить.

Надо испить чашу до дна…

— Как ты? Как себя чувствуешь? Как малыш?

Вопрос задаю, потому что не ночевал дома.

Но не из-за свадьбы. И не из-за другой женщины.

Видит всевышний — работы так много.

И еще…

Да, надо самому себе признаться.

Стыдно мне было перед женой.

Стыдно за всё это.

Но как увидел то, что мне отец с братом показали, их расклады.

Это просто какой-то полный крах всего.

Такие долги.

Такие суммы…

Кредиты…

Я богат, у меня есть деньги. Но у меня бизнес, всё вложено. Мне пришлось бы всё отдать, чтобы им помочь.

Просто подарить десять лет жизни кому-то.

Или жениться.

— Фарида тебя хочет.

Да уж…

Надо было заставить их самих расхлёбывать.

Вот и урок мне на будущее…

Мать плакала. Отец… почернел.

Брат… Булат был растерян.

— Я бы сам, ты понимаешь, но она сказала — ты. — Он краснел, бледнел, потом покрывался…

Я. Я плачу по чужим счетам.

Я и моя семья, получается?

Надо было поступить достойно.

Прийти к жене и всё рассказать.

Уверен, мы нашли бы выход.

Но я ведь тоже горец гордый.

И вот теперь она танцевала на моей свадьбе.

Моя любимая, красивая, гордая женщина.

— Малика…

— Что, Дамир, что?

— Я хотел сказать… Я же спрашивал тебя. И ты сказала «да»… Я не мог не спросить…

Сам не понимал, зачем я это несу. Пытался оправдаться. Пытался сохранить лицо.

А на самом деле еще больше терял.

— Ты спросил, да. Но ты не сказал, что это точно. И не сказал, когда свадьба. Ты не пригласил меня.

— Но ты пришла без приглашения, да?

— Мне уйти? Я могу.

— Хочешь скандала?

— Нет, Дамир, нет. Уже не хочу. Хотела бы — устроила бы скандал. Я просто хочу танцевать!

И она танцевала! Так танцевала, что у меня сердце сжималось.

Душа ныла.

Стыд топил.

Она танцевала так, словно… словно ей было больно.

Словно любовь свою оплакивала.

Любовь?

Черное платье. Алый платок. Алые губы.

Плавные движения.

Лебёдушка моя. И я рядом, как коршун.

Подлец…

Себя мог оправдать. Мог.

Пока не увидел её.

Её глаза.

Её руки.

Губы…

— Я никогда не хотел, чтобы так…

— Если ты не хотел, почему оно так? Ты же мужчина! Разве ты не хозяин своей жизни?

Зацепила меня!

Укусила!

И тут я тоже не выдержал!

Взвился тем самым коршуном!

Высказал…

— Я хочу жить с той, которой есть до меня дело! С той, которая любит.

— Любит?

Мы затормозили. Она и я. Встали как вкопанные.

Глаза в глаза.

Душа к душе.

Боль к боли…

— Любит?

Голос её задрожал. Вся задрожала… Я видел, как слёзы накатывают. А потом…

Потом сказала то, чем душу мне вынула.

— Я любила тебя, Дамир… Любила… все эти годы я тебя любила.

— Что?

— А ты… Будь счастлив с ней. Иди! Танцуй со своей невестой. А первая жена будет танцевать одна. Со своей болью. Иди!

И она снова пошла в танец. Улыбаясь всем. Всем показывая, что она сильная. Что ей всё равно.

Ей плевать.

Любила…

Малика меня любила?

Что?

Я стоял там как дурак.

С места не мог сдвинуться.

Потом пошёл туда, где стояла моя невеста.

Фарида пыталась улыбаться. Но я видел, что в улыбке её уже нет прежней уверенности.

Там страх.

— Что творит твоя жена, Дамир? Как ты позволяешь…

— Рот закрой. Ты еще никто…

— Дамир! Ты что? Как ты…

— Я. Сказал. Закрой. Рот!

Медленно, зло, от ярости волосы на загривке дыбом встали.

Малика тем временем закончила танец: — Мир вам, счастья вам, света вам, детей вам, богатства и любви.

Она уходила… уходила насовсем, это я понимал.

Посмотрел на мать, которая стояла рядом, белее снега.

На отца, который застыл, на лице ужас.

Продали меня, значит?

Продали…

— Сколько мы должны, отец?

— Дамир, ты что? Так… так дела не делаются…

— Делаются.

Справлюсь.

Переживу.

Я тоже не последний человек в этой республике.

За десять лет успел обрасти связями, нажил друзей хороших.

Ничего. В беде не оставят.

Один раз смог построить бизнес — и другой смогу.

А если нет — значит, такая судьба.

— Дамир, сынок, ты совершаешь ошибку! — тихо прошептала мать, а я…

Я просто махнул на них рукой и побежал за своей женой.

Уже у самого выхода успел её поймать.

— А ну-ка стой, жена!

Честно — тогда и не знал, что делать.

И теперь не знаю.

Целую её, ласкаю, чувствую, как вырывается, как дрожит.

— Пусти, Дамир, пусти!

Не пускаю. Держу.

Отстраняюсь только, чтобы в глаза посмотреть.

— Малёк…

— Я сказала, не называй меня так!

— Мало ли, что ты сказала…

— Вези меня к сыну!

— Отвезу, не волнуйся. Только… повтори сначала, что ты там сказала?

— Где?

— Там, когда танцевала…

— Снова хочешь всё услышать? Сказала, что ты предатель, трус, подлый шакал…

— Нет, не то, Малика, не то…

— Сказала, что ты маменькин сынок, что все от мамкиной юбки не оторвёшься.

— Не то…

— Сказала, что мне противно быть с таким как ты! Что ты лжец…

— Другое, Малёк, другое, Малишка… Что ты сказала про любовь?

— Про любовь?

Она застывает. Дыхание замирает. Глаза такие испуганные.

— Ты сказала, что любила меня, Малика… Я хотел об этом спросить.

— Ну, спрашивай.

— Так любила?

Малика смотрит на меня. Просто смотрит.

И я всё понимаю.

Ей ничего не надо говорить.

Понимаю и…

Готов убить себя, идиота, потому что всё вот так…

А она…

— Это не имеет значения, Дамир Джиоев. Я развожусь с тобой!