Действие: попасть в тюрьму

Место: Тобольск (Тюменская область)

У свободы есть запах.

Не абстрактный, не из философских измышлений ученых мужей, а настоящий, обычно скрытый от обонятельных нейронов. Открывается он только тогда, когда ты знакомишься с его антагонистом, полной противоположностью – запахом несвободы.

Это даже сложно назвать запахом – всепоглощающий смрад. От старых матрасов с давно засохшими следами крови. От стен, навсегда впитавших в себя немытость десятков тел и многотонную мощь убойных испражнений. От сырости подземного коридора с уставшим металлом бесконечной решетки. В тюрьме хочется что-нибудь поджечь, чтобы паленым перебить зловоние хотя бы на время.

У свободы есть вид.

Достаточно дать волю воображению. Оно по иронии судьбы разыгрывается до максимума в то время, когда вокруг тотальная «нищета» для внимания глаз. Поэтому разглядываешь мнимый узор на решетках окна и особый ритм в частоколе труб двухъярусных нар. За визуальную рутину отвечает «телевизор» – так называют индивидуальные полки-ящички для тюремных вещей. Другой, уличный «телевизор», в узком проеме за решеткой, доступен не всем. Потому что особо опасный вид несвободы ограничен «намордниками» – закрытыми металлическими конструкциями.

Даже самый трендовый образ превратится в ничтожный, стоит повторять его изо дня в день долгие годы. И в тюрьме клетка может совмещаться с полоской, но не сообразно веяниям моды, а раз и навсегда, независимо от времени и трендов. Когда выходишь на прогулку и в окружении других заключенных смотришь ввысь. «Небо в клеточку, друзья в полосочку», – шутят арестанты.

Территория Тюремного замка в Тобольске сохранилась в почти неизменном виде с момента закрытия самой тюрьмы в 1989 году

Чтобы попасть в тюремную православную церковь или в молитвенные помещения для верующих других конфессий, заключенным не нужно было выходить на улицу

У свободы есть звук.

Ее многоголосие плавно течет в ушах вечной фоновой мелодией, незаметно, благостно. Но стоит ограничить себя в пространстве одинаковых коридоров и камер тюрьмы, как в солисты выбивается металл. Им звучит несвобода. Угрюмые двери со скрипом всей своей тяжести. Бесконечные нары и шконки. Звон ключей в личинах замков или в специальных ключеулавливателях – конструкциях на случай чрезвычайных происшествий.

В атмосфере сплошного металла человек сам утрачивает человеческое и приобретает иное звучание. Шаги отражаются как будто металлически грозным стуком. Безумные вопли в одиночках напоминают, зачем на стене висят рогатина и смирительная рубашка, способные сковать сумасшедшего арестанта.

Интерактивно-развлекательной части в тюрьме, как бы странно это ни звучало, уделено много внимания. В корпусах проводят ночные квесты, при Тюремном замке также организован хостел

ФОТО РОМАНА ОВСЕЙЦЕВА

Так выглядит внутренняя сторона двери в камере, где сидит особо буйный арестант

На картинках все свойства несвободы прочувствовать невозможно, пока не побываешь в тюрьме сам. К счастью, я попал туда добровольно, свободным и законопослушным человеком. Потому что нынче это музей – Тюремный замок в Тобольске. Звучит с налетом сказочности, но это одна из самых аутентичных тюрем для туристского посещения. Она же – в лидерах по жесткости условий и жестокости истории.

Тюремный замок внешне с середины XIX века почти не изменился: те же корпуса для рецидивистов, этапных, политических. На подходе показалось, что белые сооружения на фоне белого же сибирского снега – буквально райские пристанища. Какая горькая ирония, ведь внутри самый настоящий ад. Находится он на Красной площади, дом 5.

Адрес тоже может ввести в заблуждение. Да и окружение, ведь прямо напротив замка раскинулся Тобольский кремль, старейший за Уралом. Но это снаружи. На территории ощущения быстро приходят в согласие с назначением тюрьмы. Вылизанная белизна корпусов на самом деле острее подчеркивает боль, которую они скрывают. Лаконичные бетонные коробки с зияющими черными «карманами» зарешеченных окон вблизи встречают буквально холодом. Колючая проволока почему-то показалась цепочкой сожженных дотла гирлянд. Захожу в пронумерованные блоки для прогулок и, кажется, начинаю понимать, почему лучше смотреть под ноги. Совсем не от чувства вины – решетка на небе и мрачные серые стены кричат о безысходности.

Комната для свиданий

В мастерские арестанты шли по подземному сырому переходу, чтобы не могли хорошо ориентироваться на открытой местности

Когда-нибудь, возможно, фотографии начнут передавать и запах

ФОТО РОМАНА ОВСЕЙЦЕВА

В них, впрочем, еще разгуляй-простор по сравнению с особыми условиями содержания нарушителей порядка. Есть «горбатый» карцер, где невозможно вставать. Карцер-«стакан» – там, наоборот, можно только стоять. Или карцер без света.

Основной корпус музея-тюрьмы состоит из двух частей. Первая – историческая дореволюционная. Она восстановлена и служит скорее познавательной экспозицией, чем атмосферной. Причем знания с литературным уклоном, потому что перечисление известных арестантов и ссыльных выглядит как школьный список литературы на лето: Радищев, Чернышевский, Короленко. Последний ярко показал ужасы своего существования (а по-другому не скажешь) в Тобольской тюрьме. Главный герой его рассказа «Яшка» документально выписан с обезумевшего заключенного Тимофея. Страшный, основанный на реальных событиях эпизод, когда Тимоша съел кошку и сшил из шкурки шапку, нашел отражение и в рассказе Короленко, и в экспозиции. Печально знаменитую одиночную камеру легко найти по табличке «Умалишенный».

Прогулка в тюрьме не отличается разнообразием видов

ФОТО РОМАНА ОВСЕЙЦЕВА

Вдобавок к нумерации заключенных выделяли и внешними чертами: брили половину головы, чтобы в случае побега их быстро могли вычислить в городе, – нормальный человек так стричься не будет. Но это легкое неудобство по сравнению с пожизненным выжженным клеймом КАТ на лбу, означавшим «каторжник». Куда хуже было клеймо на здоровье. Многие шли в далекий Тобольск пешком в кандалах весом 10 килограммов, тут и самые могучие кости не выдержат испытаний. Уже на месте повально одолевал туберкулез. И вроде бы вот больница, в соседнем, таком же молчаливо тягостном здании, но никто не хотел туда попадать. Болезни скрывали до последнего, пока позволяло состояние, а все потому, что дни, проведенные на лечении, не засчитывались в тюремный срок.

Удивительно, но до революции невыносимые физические условия сочетались с гуманным духовным подходом, причем независимо от вероисповедания. В тюремном замке нашли место для молельных комнат любых конфессий: иудеев, мусульман, протестантов и католиков. И с первых дней работала православная церковь Александра Невского.

Новый губернатор Тайницкий вспоминал картину, на самом деле неприглядную для жителей: арестанты, недружно звеня тяжелым металлом, плелись из других тюрем города к замку – только там была церковь.

Проходя по одному из многочисленных коридоров, обратил внимание на меню. Возможно, странно звучит это слово для каторжников. Читаю: «Пища скоромная и постная». Годы тянутся в мучительном дне сурка, но религиозный календарь возвращает веру к жизни. Или нет?

Главным ссыльным в истории Тобольска стал Николай II со своей семьей. Формально это не был арест, и жили они с прислугой в отдельно оборудованном доме, но в заточении и под стражей из 337 солдат.

О вере забыли в советское время. Забыли смачно, нарочито, с цинизмом, и тюремная церковь стала служить местом расстрела заключенных: много позже в колоннах находили свинцовые пули. Сейчас она выглядит пустой, глухо напоминая о нечеловеческих событиях. По периметру, буквально в продолжение редких икон, тянутся списки расстрелянных в тюрьме.

Есть устойчивое выражение: сухая статистика. Но иногда она становится мокрой – от слез. Глаза медленно, даже нехотя переходят от одного ужасного столбца к другому: «Дата расстрела – 31.10.1937. Всего – 274 человека». И дальше на стене церкви, как фрески, висят полотна просто с перечислением фамилий с очень краткими характеристиками – «колхозник», «рабочий», «монахиня», «ссыльный», с неизменно горьким добавлением: «Реабилитирован».

Следующий, советский этаж музея – самый аутентичный. Тюрьма работала до 1989 года, и многие камеры сохранились как есть. Здесь я и почувствовал тот самый запах несвободы. В камере на 16 мест, с прибитым столом и лавками, кажется, что арестантов увели на прогулку или в мастерские, и они вот-вот вернутся. Ни одна уборка не сможет выветрить запах старых матрасов и пропитанных зловонием стен. Обстановка удручает даже за 5–10 минут, и никогда не хотелось бы проверять, как долго нужно к ней привыкать.

Дальше дверь, превращенная в «терку» с внутренней стороны: сюда заключали особо буйных. Зеленая черта на другой камере означает, что внутри сидит склонный к беспорядкам. А что за 00? Так обозначается отхожее место для сотрудников, ничем не лучше арестантского, разве что рядом нет нар.

Из деталей, условных обозначений и мимолетных ощущений складывается общая картина закрытого во всех смыслах мира, где каждое из шести чувств человека занимает сторону, противоположную свободе. Равновесие и то будет другим после долгих лет в кандалах. Конечно, в музее Тюремного замка не прочувствовать всю гамму эмоций хотя бы наполовину, но и этого достаточно, а дальше поможет воображение.

Разве что вкус несвободы, пожалуй, остался неизученным: баландой потрапезничать в камерах не довелось, хотя невольное желание перейти на сухари возникает.

Действие для читателей

Аутентичными музеями стали многие бывшие тюрьмы, например «Пермь-36», Иркутский тюремный замок или Следственная тюрьма НКВД в Томске. Попробуйте ощутить на себе хотя бы толику несвободы, исключительно в историко-познавательных целях.