На передовой не приходится сомневаться в том, что ни один волосок не упадет с головы, если нет на то воли Божьей. Поэтому бойцы все чаще обращаются за помощью к святым заступникам.

Александр Невский, Андрей Первозванный, Архангел Михаил, Георгий Победоносец, Дмитрий Донской, апостол Павел, Илия Муромец – гвардия Небесного воинства, святые. Их именами названы православные батальоны, которые идут сегодня в бой на передовой. По их молитвам наши бойцы продвигаются вперед – туда, где виднеется свет веры и правды.

Есть инженерно-саперная рота, действующая в зоне СВО, которая носит имя Сорока Севастийских мучеников. Лидер одного из подразделений этой роты известен под позывным «Инженер». В миру он Николай. Сам он верующий человек с детства, и когда под его начало попала группа бойцов, он задумался над особенным названием для нее – ведь все мы верующие, всем нам нужен символ победы…

– Когда мне предложили назвать подразделение именем какого-нибудь святого, я тут же согласился, – сообщает мне в беседе Николай, рассказывая о том, как ему пришло в голову взять для роты имя севастийцев. – Но не знал, кого именно выбрать. А так как люди у нас работают группами по пять-шесть человек, то есть не в одиночку, я и решил назвать нас в честь Сорока мучеников.

Севастийские мученики – это воины-христиане, пошедшие добровольно на смерть за Христа в Севастии в 320 году, во время правления императора Флавия Лициния. И как тогда, так и сейчас воины совершают свой подвиг, зачастую принимая мученическую кончину.

– Идя на задание, мы несем две противотанковые мины, – с удивительным спокойствием говорит Николай, – одна впереди, одна сзади. Если пуля попадает… человека не становится. Независимо от того, с оружием он шел или без него. И если противник берет нас в плен, тоже подрываемся сами и забираем с собой врага. Одна граната – для противника, вторая – для противника и себя.

– Но это же очень сложное решение для человека верующего. Кто-то может даже сказать, что это добровольный суицид, – осторожно уточняю я.

– Нет, это не добровольный суицид. Если сапер попадает в плен, его очень сильно мучают, пытают, издеваются. Это данность, и никто из наших не хочет попадать в плен. А ведь мы идем на задание без наступательного оружия, без автоматов, только две гранаты с собой. Фактически не имеем возможности себя защитить. Поэтому каждый сапер знает, что если он прыгает на врага – он выдергивает чеку. Вот и всё. Поэтому и Сорок Севастийских мучеников. Мы принимаем мученическую кончину, но задание стараемся выполнить и противника с собой забрать, не просто убиваем себя.

Бойцы в роте все верующие, поэтому воспринимают войну сквозь призму религиозного мировоззрения. Никто из них не будет стремиться приближать смерть, но если выхода нет, они исполнят свой долг.

Николай порой сам выполняет «священнические» функции – следит, чтобы его солдаты молились и вовремя причащались. Каждое воскресенье он ездит в храм вместе с теми бойцами, которые не находятся на задании. А когда в подразделение приезжает священник, «Инженер» просит его благословить и причастить вверенных ему людей.

– В окопах атеистов нет, – пожимает он плечами в ответ на мои расспросы. – У нас тут кто только не служит: и мусульмане, и буддисты, и католики. Но в последнее время в окопах при обстреле все крестятся, молятся и читают молитву «Отче наш». Кстати, когда подразделение взяло название Севастийских мучеников, у нас резко решилась проблема с командиром роты. Первый наш командир был атеистом, и когда начались военные события он, скажем так, испугался и ушел. Второй – сомневающийся в вере, этот по болезни комиссовался. И только когда мы севастийцами назвались, сразу все изменилось. Дали нам третьего командира, а он верующий, такой же, как я. И это оказалось самое то, что требовалось. Надо сказать, Сорок севастийцев являются для нас символом Победы. Они ведь в свое время мучились, так же как страдают сейчас и наши бойцы, которые выходят на передний край. Мы в окопах не сидим. Мы переступаем окоп, лезем в черту противника, устанавливаем перед нашим передним краем и противником минные заграждения, чтобы они не прошли. Все время находимся под перекрестным огнем.

Я оглядываю специальные бронежилеты и бронекостюмы для саперов, разложенные в помещении, где мы с Николаем ведем беседу, и спрашиваю его:

– Вся эта броня… Но ведь не это же защищает воина?

– Воина защищает дух. Моральный дух. И вера в Бога. А мы воюем под знаменем Бога и идем вперед с Победой. А противник воюет под бесом. Бес всегда проигрывает Богу.

Одна стена в комнате отдана под стихи о войне и победе, письма солдатам от детей, матерей, дедушек и бабушек, распечатки молитв и псалмов. Ее создал Николай на пару с командиром подразделения. Когда человек боится идти на задание или в бой, когда он плачет, когда его одолевают сомнения и страхи, «Инженер» подводит его к этой стене и просит прочитать молитву, а затем письмо солдату, написанное в день 9 Мая. И там такие слова, что у бойца внутри все переворачивается. Его слабость, его неохота – все превращается в желание выполнения боевой задачи; сразу пропадает трусость. И за эти написанные слова солдаты идут вперед. И когда они делают первый шаг, когда возвращаются живыми с первой боевой задачи, тогда у них появляются смелость и воинская гордость, и они выполняют задания все более тяжелые, все более опасные, важные и ответственные.

Я подхожу к стене и вижу там очень простые стихи. Читаю вслух:

Подразделение имени Сорока Севастийских мучеников не раз выполняло самые сложные задания. Николай рассказывает мне о случае в Марьинке, когда группа выехала на разминирование и неожиданно подверглась обстрелу противника, но, несмотря на это, бойцы продолжили обезвреживать мины и этим обеспечили возможность беспрепятственного прохода союзных подразделений и успешного развития наступления на вражеские позиции. При этом все солдаты были контужены, они буквально еле-еле выползли обратно к своим. «Как огурцы вяленые были, просто в мясо, – комментирует Николай. – Но выполнили свою задачу».

И это, по его мнению, настоящее чудо. Вообще, чудес подобного рода здесь было много. Как-то в инженерно-саперную машину прилетел «Джавелин». Но экипаж успел выпрыгнуть и убежать, после чего отправился дальше выполнять боевое задание.

Было и еще одно чудо. Ребята пришли на установку противотанковых мин. Погода была дождливая, пошел ливень, земля мягкая. Враг засек группу и начал вести по ним артиллерийский огонь. И один снаряд прилетел прямо в небольшое укрытие, где находились в тот момент бойцы. Но он вошел в мягкий грунт и не взорвался. Вся группа была в большом шоке и такой хорошей растерянности. Но они поняли, что Бог их бережет.

При взятии Мариуполя погибло много сослуживцев Николая, о чем он до сих пор скорбит. «Пехотинцы – им можно при жизни ставить памятник, – произносит он. – Самые лучшие подразделения в бригаде – это пехота и танки. Без них продвижения вперед не будет. И люди, которые первыми входили в Мариуполь, – это люди очень героические». Но в те же дни произошло и чудо Божие. Позиции ВСУ на подходе к Мариуполю были весьма крепкими, и наши долго не могли к ним подступиться. В какой-то момент на передний край приехали священники с иконой Донской Божией Матери, они отслужили молебен – и через три дня оборона ВСУ начала сыпаться, как карточный домик, а наши войска стали продвигаться вперед.

– Вижу, что саперу без Бога и без чуда Божьего вообще ни одной секунды не прожить, – говорю я и спрашиваю Николая: – А что для вас чудо?

– Для меня самое важное и чудесное – это когда люди живые. И когда у них дух моральный на высоком уровне. Впрочем, если человек верующий, тогда и дух будет на подъеме. Ведь поддерживать этот дух можно только через веру. И вера должна быть у каждого очень крепкая для выполнения задачи. Это для меня самое главное. Без Бога нет и жизни. Если есть Бог, будет и жизнь. Верующий человек никогда не погибнет. Он будет верить, молиться, идти вперед и выполнять задачи. Так и делаем. Молимся, крестимся, причащаемся, выполняем задачи, отдыхаем и заново молимся. Молимся, чтобы была Победа.

Кроме роты имени Сорока Севастийских мучеников мы с моей съемочной группой посетили и батальон, который носит имя святого благоверного князя Дмитрия Донского. Мало того, что князь был военачальником, он всю свою жизнь прожил в святости, любви к Богу и выполнении тех заветов, которые Господь дал человеку.

В дни нашей поездки батальон Дмитрия Донского занял позицию в одном из сел вблизи линии соприкосновения. До передовой оттуда всего несколько километров. Приехав к ребятам, мы собрали их, чтобы поговорить о тех чудесах Божиих, с которыми они сталкиваются в своей военной жизни.

Рассказывает Юрий Бураков, позывной «Седой»:

– К нам приезжал наш друг, батюшка Сергий. После молитвы по нашим погибшим бойцам мы вышли из молитвенной комнаты. И, пройдя буквально пятьдесят метров, батюшка кричит: «Комбат, падай!» В это время чуть ранее срабатывает ПВО, и ракета, средняя часть, дымится и медленно опускается вот здесь, над нашим зданием, над нашим штабом. Ну, чудом она не взорвалась. Мы пришли, пофотографировались – прямо на дымящей ракете. Чудо! И чудо то, что мы с вами сейчас разговариваем. Вообще, подразделение у нас дружное. Бойцы прошли Мариуполь… И много было боев, прямых боестолкновений с Вооруженными силами Украины. Были и потери у нас в батальоне. Но так или иначе, сейчас мы побеждаем, находимся в активной обороне.

– За что мы воюем? – спрашиваю я Юрия.

– Прошли долгие девять лет войны, начиная еще с лета 2014 года, как мы и многие жители города Волновахи ушли в ополчение. Жаль, конечно, терять близких, бойцов. Ну, так или иначе, кто, если не мы? Кто отстоит эту землю и интересы, русские интересы, семейные традиции? Ведь мы сейчас воюем не с Украиной. Мы и сами ранее были украинцы, паспорт Украины у меня был. А сейчас я – гражданин России и этим горжусь. Но та идеология, фашистская, которая была внедрена в головы и в сознание украинских детей и взрослых, поменяла нас. Мы встали по разные стороны окопа. Некоторые родственники наши в 2014 году оказались на той стороне, против нас. Они отвернулись после Майдана. А воюем мы за мир, за правду, за наши ценности, за наш язык, за свободу вероисповедания.

– Батальону недавно было присвоено имя святого князя Дмитрия Донского. Что для вас лично это означает?

– Первое – это вера бойца. Вера бойца в завтрашний день, в Победу. А все батюшки, приезжающие к нам, чтобы поднять моральный дух бойца, – наши друзья. Они проводят молебны, беседы тет-а-тет… Ведь поймите, на передовой совсем иное сознание у бойца. Каждый день, каждую секунду ты стоишь и ждешь врага. Плюс позиционные обстрелы, прилеты крупнокалиберных снарядов, ракет… Мы, конечно, надеемся на лучшее, но даже если и погибнем, свою землю отстоим. Мы знали, на что шли, и знаем, что идем за правду. Знаете, я иногда говорю: «Наши ноги пахнут землей» – нашей родной землей. Рано утром после тяжелых боевых суток идешь по росе и получаешь невероятный заряд энергии – ты жив, ты за правду, ты за веру. Это чудо, что мы дышим этим воздухом, более того – что мы дышим воздухом свободы. У нас нет каких-то рамок, ограничений, мы свободный народ.

Услышав рассказ о чудесах, Юрию вторит Рамиз, позывной «Шмель»:

– Был такой случай после оружейных работ. Мы на блиндаж идем, время к отдыху. Я ребят вперед пропустил, стою на лестнице, слышу, жужжит дрон-камикадзе. Не успел я пошевелиться, как падает он мне в ноги. И не взрывается! Мы все в шоке были, особенно я. Такой дрон заряд на себе несет, а дальше мгновенно взрывается и разлетается сразу. Позвали сапера, он его обезвредил, разминировал. Наверное, свыше Кто-то нас оберегает. Ну сами посудите: вот дрон, на нем граната – и не взорвалась. Значит, Бог на нашей стороне, так получается.

– Говорят, еще история у тебя есть?

– Да, дело было в Мариуполе, шли мы на зачистку гаражей двумя группами. Я командовал правым флангом, а у левой группы своя задача была. Пришли штурмовать гаражи и прошли четыре ряда. По нам открыли минометный огонь, движение дальше осуществлять было невозможно, а задачу надо было выполнить. Мы приняли решение обойти противника с фланга, вдоль соседних зданий, чтобы вперед их немного выбить. И попутно зачищали здание. Зачистили все комнаты и выбежали на открытую площадку, чтобы продвигаться дальше. И вот тут и произошло, можно сказать, чудо. Едва мы все вышли, по нашей позиции выстрелили из РПГ, и снаряд залетел именно в то здание, где мы все находились за секунду до этого. Но здание уже пустое. Тут же начинается стрелковый бой. Противник превосходит нас числом. Однако внезапно с левого фланга приходит вторая наша группа. Видят, что мы в окружении, и приходят на выручку. После того как все закончилось, я говорю: «Ребята, ну, по-моему, точно Кто-то свыше нас защищает». По-другому это никак не назвать. В итоге у нас получилось выполнить задачу, отбить врага, продвинуться, закрепиться, как было установлено командиром. Вообще, для меня лично чудо – это то, что я живой до сих пор. Потому что задачи тяжелые, но мы их все выполняем. И все парни вот живы, слава Богу. Это самое главное!

– Храни вас всех Господь!

К нашему разговору присоединяется Павел, позывной «Киян», который рассказывает о своих переживаниях по поводу веры и крещения:

– Обстоятельства так сложились, что изначально меня родители не крестили в детстве. И меня это всю сознательную жизнь, можно сказать, напрягало, смущало очень сильно. Был момент, когда я проходил срочную службу в 2014 году, и к нам в часть приехал батюшка, он раздавал крестики и ребят крестил. У меня тогда на крещение времени не было – я просто взял крест и на себя надел. И буквально до этого года я ходил и думал, что этим грешу. Кто неполноценно, получается, надел крест, но не крещен сам. Потом так случилось, что мы под артобстрел попали. Снаряд прямо возле меня бухнул, буквально возле плеча в стене образовалась большая дыра. То есть буквально пятнадцать-двадцать сантиметров левее – и у меня бы не было руки. Я считаю, что нельзя после такого не верить в Бога! А пару недель назад к нам приезжал отец Иоанн из Подмосковья, и я поинтересовался, могу ли я покреститься. Он согласился, и, собственно, вот так в двадцать восемь лет я наконец прошел таинство Крещения.

Боец по имени Андрей подтверждает слова остальных ребят, что здесь, на войне, нельзя не ощутить, что Бог с ними.

– Мы можем чувствовать, что Бог с нами. И святой князь Дмитрий Донской. Мы воюем и знаем, что они ведут нас и оберегают свыше. Потому что сколько было уже случаев за эти полтора года службы! Как говорится, несколько дней рождения уже произошло. Мы не были военными изначально, мы – бывшие работники предприятий, шахт, заводов. И вот попали под Мариуполь. А мы не особо были обучены, но, дал Бог, связались с полком «Азов», который был очень хорошо подготовлен. Тогда шли тяжелые бои. Смерть ждала везде. Так сказать, парой секунд позже, парой метров левее-правее – и все, летальный исход. Но вот, смотрите, прошли мы Мариуполь. Живые! Да, кого-то потеряли. Но многие остались живы, стали храбрее, умнее, набрались опыта. Позже мы пошли оборонять Запорожскую область, там стояли на передовых. Так то же самое – каждый день обстрелы. А любой обстрел, в котором ты остался жив, – это чудо. Прилетало совсем рядом, могло прилететь в окоп, да вообще куда угодно… Но мы еще живы. На войне любая секунда – это чудо. Повторюсь, я чувствую, что Кто-то нас оберегает, чтобы мы вернулись к семье, к детям. А наши близкие ходят в церковь, молятся за нас, стараются как-то нас поддержать. Хотя они и не рядом с нами сейчас, но в душе и в сердце с нами. И они молятся, чтобы мы вернулись домой.

– Скажи, пожалуйста, что для тебя чудо? – спрашиваю я Андрея.

– Для меня чудо в том, что я сюда попал не просто так. Это было мое испытание, я считаю. Чудо в том, что я прохожу это испытание и, дай Бог, пройду и останусь жив.

Легко ли дать слабину в бою, впасть в отчаяние? Да проще простого! Но наши бойцы целыми батальонами встают под знамена святых прошлых веков, и святые воины смотрят на них с высоты и предстоят за них перед Божиим Престолом. Батальоны с именами святых – это не просто вызов противнику, это вызов всем силам зла. Парни, которые служат здесь, знают, за что сражаются, и верят, что победа будет за Богом и нами.