«Мы русские! С нами Бог!» Эти слова прочно вошли в историю, но главное – в самосознание нашего народа. А произнес их знаменитый полководец Александр Суворов в своей речи перед офицерами во время беспрецедентного военного события – перехода русской армии через Альпы. Эта фраза поистине отразила квинтэссенцию всей жизни великого генералиссимуса. Как же он пришел к этому? Давайте посмотрим.

В ноябре 1730 года (по другой версии – 1729-го) в Москве в семье генерала Василия Ивановича Суворова, крестника самого царя Петра I, родился сын Александр. Генерал мечтал, что его наследник тоже станет военным, поэтому назвал ребенка в честь Александра Невского. Как мы прекрасно знаем, эта отцовская мечта впоследствии сбылась, и Россия получила нового гениального полководца, осененного благодатью святого князя – ведь Александр Суворов, как и Александр Невский, не проиграл за свою жизнь ни одного сражения!

Однако поначалу ничто этого не предвещало. Мальчик рос хилым, не отличаясь ни крепостью телосложения, ни здоровьем, и отец, решив, что тот непригоден к военной службе, начал готовить его к гражданскому поприщу. Но сам Александр так не считал, он обожал книги по военному искусству и рассказы о великих полководцах прошлого. Его живой, пытливый и острый ум впитывал знания, как губка, и наверняка рождал желание догнать и превзойти военных стратегов, о которых он читал. Чтобы преодолеть свою физическую немощь, маленький Саша по собственному почину начал закаливать организм: обливался холодной водой, убрал с кровати перины и спал на жестком, укрываясь тонким одеялом; с упоением занимался верховой ездой и прочими упражнениями, развивающими выносливость и силу.

Рассказывают, что однажды дом Суворовых посетил генерал Абрам Ганнибал, тот самый «арап Петра Великого», прадед Пушкина. Увидев, как юный сын Суворовых сидит, обложенный книгами по военному делу, и сосредоточенно играет в солдатики, переставляя фигурки согласно всем тактическим правилам, Ганнибал удивился и предположил, что Сашу ждет успешная армейская карьера.

Когда мальчику было около двенадцати лет, отец записал его солдатом в Семеновский полк. Последующие годы Саша активно учился: и на курсах шляхетского кадетского корпуса, и самостоятельно, в частности, осваивал иностранные языки, зная, что они ему пригодятся в дальнейшем; в результате он овладел восемью языками. А с 1748 года началась его реальная служба в армии, причем вступил он в нее в должности всего лишь капрала, тогда как остальные дворянские сыновья, записанные в полки с младенчества, начинали сразу с офицерских чинов. Так что все тяготы солдатской жизни Александр познал на себе лично.

Он успел и поработать в тылу, хорошо усвоив, как должно быть устроено снабжение армии, и посражаться на полях Семилетней войны, произведя впечатление на военачальников глубоким пониманием тактики боя. Уже тогда Александру Васильевичу стало ясно, какие недостатки и устаревшие методики в русской армии нужно нещадно искоренять и какие вводить новшества и улучшения. Так же четко он видел и слабые места вражеских войск. Его знаменитая присказка «Пуля – дура, штык – молодец» возникла в тот момент, когда будущий полководец наблюдал за действиями прусских солдат. Именно в те времена Суворов начал вырабатывать новые принципы ведения сражений, такие как, например, умение быстро перемещать войска из одной точки в другую. Подметил он и то, что высший офицерский состав в армии набирается исходя из знатности происхождения, а не военных умений каждого человека, что напрямую сказывается на исходах битв. «Жалок тот полководец, который по газетам ведет войну. Есть и другие вещи, которые знать ему надобно», – говорил он позже.

К 1769 году Суворова назначили командиром бригады из трех мушкетерских полков и направили в Польшу для участия в военной кампании против Барской конфедерации. Там он наконец смог развернуться и применить все собственные разработки, которые создал в ходе Семилетней войны. Сразу стали видны результаты обучения солдат под его руководством: за месяц бригада преодолела 850 верст, при этом заболели всего лишь шесть человек; суворовские солдаты быстро передвигались по Польше, неожиданно обрушиваясь на врага там, где он совсем их не ждал. Вскоре Александру Васильевичу присвоили чин генерал-майора и вручили первую награду – орден Святой Анны.

В 1773 году, во время Русско-турецкой войны, Александр Васильевич находился под командованием графа Румянцева – умелого и решительного полководца. Но даже решительность Румянцева не смогла сравниться с дерзостью Суворова, которому было приказано произвести разведку крепости Туртукай, а вместо этого он ее захватил, получив при этом небольшие ранения. За одержанную самовольно, без приказа военачальника, победу Суворова по головке, конечно, не погладили: Румянцев отдал своенравного командира под суд. Но императрица Екатерина II, питавшая слабость к храбрым и умным людям, своей рукой написала на румянцевском донесении: «Победителей не судят», а после второго, уже «официального», взятия крепости наградила Александра Васильевича Георгиевским крестом.

На исходе той войны Суворов успел жениться на княжне Варваре Прозоровской, не совсем по своей воле, а скорее следуя указаниям отца. Поначалу у супругов все шло неплохо, но довольно быстро стало ясно, что молодая и не очень грамотная светская дамочка, коей была Варвара, и чудаковатый гений военной мысли возрастом за сорок совсем друг другу не пара. К сожалению, брак получился не очень удачным, хотя в нем и родилась любимая Александром Васильевичем дочь Наталья, которую он ласково звал Суворочкой. Позже появился и сын Аркадий, хотя Александром Васильевичем он был признан далеко не сразу, ведь Суворов имел все основания подозревать свою жену в измене.

Весной 1778 года Суворов был откомандирован в Крым, где ему поручили следить за тем, чтобы турки ни в коем случае не вторглись на эту территорию. Но оказалось, что в Крыму его ждали не только военные заботы. В те годы по Европе прокатилась эпидемия чумы, и вскоре стало понятно, что и Крыму избежать заболевания вряд ли удастся. В тот момент Ставка Александра Васильевича находилась в городе Гезлев (нынешняя Евпатория), и он предпринял беспрецедентные меры, дабы не допустить мора. Суворов и до этого приучал подчиненных ему солдат к строгому соблюдению гигиены, чистоты и употреблению здоровой, качественной еды, для чего всегда старался обеспечить в походах неустанное снабжение вверенных ему войск подобающей пищей и надежным кровом. Вот и в Гезлеве он ввел строгий карантин, приказал солдатам очистить все городские туалеты и конюшни, отремонтировать бани, фонтаны и колодцы, чтобы у жителей был доступ к чистой воде. Все въезжающие в город люди и ввозимые ими товары тоже подвергались карантину. Более того, он буквально заставил своих солдат и горожан омываться пять раз в день под руководством мусульманских мулл, что вызвало недовольство у христиан, которые посчитали, что Суворов «обасурманился». В то же время были недовольны и мусульмане, так как на самом деле Александр Васильевич был искренним и ревностным христианином, часто посещал церковь и даже пел в церковном хоре. И все же благодаря мерам предосторожности, принятым Суворовым, эпидемии в городе удалось избежать.

В 1787 году началась новая война между Россией и Турцией. Генералу-аншефу Александру Суворову было поручено оборонять крепость Кинбурн и большой участок Черноморского побережья. Осенью того же года турки на военных кораблях подступили к крепости, намереваясь взять ее штурмом. В день нападения как раз был праздник Покрова Пресвятой Богородицы, и Александр Васильевич находился в церкви. Ему доложили о начавшейся высадке турецких солдат, но, по свидетельствам очевидцев, полководец, вместо того чтобы бросить все и бежать к своим войскам, спокойно достоял до конца службы, более того, попросил еще отслужить молебен на победу, велев лишь следить за противником и пока не открывать огня. Разумеется, у Суворова был тактический план: он подпустил пятитысячный вражеский десант к крепости на расстояние 200 метров и лишь тогда приказал палить изо всех орудий. Затем он сам возглавил атаку, и уже изрядно потрепанные турки вынуждены были бежать обратно на корабли, потеряв большую часть солдат. С той поры в народе начали говорить, что Суворов не вступает в битву, пока не окончится ангельская обедня на небесах.

В каком-то смысле это действительно было так, ведь Александр Васильевич ни одного сражения не начинал без молитвы. Три «кита», на которых он строил свою жизнь, свое военное учение и ковал победы, – это вера в Бога, любовь к Родине и преданность монархии. Вера была для него основополагающей. Он и для солдат ввел религиозное воспитание, считая, что «безбожие поглощает государства и государей, веру, права и нравы» и что «неверующее войско учить – что ржавое железо точить». Его поучения не были сухими и пустыми, Суворов взращивал в воинах чистое нравственное начало, объясняя, что нужно избегать греха, руководствоваться честью и милосердием, не завидовать, не лгать, не пренебрегать полезными науками, быть храбрым, выручать товарищей и никогда не отчаиваться, возлагая упование на Бога, ибо от Него всякая победа.

Рассказывали, что однажды Суворов прямо во время боя, который проходил очень тяжело для него и его солдат, спрыгнул с коня и, упав ниц, принялся молиться, а затем быстро раздал приказы, благодаря которым была одержана победа. После любой выигранной битвы полководец всегда шел в храм поблагодарить Господа. «Молись Богу! От Него победа. Бог нас водит, Он нам Генерал!» – писал Александр Васильевич в своем труде «Наука побеждать», который до сих пор изучают курсанты военных училищ.

Надо сказать, данный трактат сделал его этаким русским Сунь-цзы[55], хотя по своим полководческим умениям он и так уже стоял вровень с великими стратегами и предводителями древности. Впрочем, как только ни называли Суворова: генерал Вперед, русский архистратиг, а турки, увидев, как он ходит и отдает приказы, припадая на одну ногу из-за ранения, не без уважения прозвали его Топал-паша, то есть «хромой генерал».

Не меньшей, чем вера в Бога, была вера Суворова в Россию и русского человека. В то время, как многие дворяне из высшего сословия пытались слепо подражать Европе, Александр Васильевич видел огромный потенциал в собственной стране, восхищался широтой души людей, ее населяющих, и доблестью русских солдат. Он с гордостью называл себя русским, и его изречения на эту тему ушли в народ, стали общеизвестными поговорками: «Мы русские – какой восторг!» или «Мы русские и поэтому мы победим».

Его патриотизм был абсолютно искренним и потому воодушевлял солдат, которых он называл не иначе как чудо-богатырями. «Легкие победы не льстят сердцу русскому», – дерзновенно говорил Суворов. Он верил в своих воинов, и они отвечали ему тем же. В суворовском войске все от мала до велика понимали, почему и зачем они сражаются, почему и зачем нужен тот или иной маневр. Полководец поощрял сознательное отношение к любой задаче и всегда старался объяснять значение любых военных действий, развивая в офицерах и солдатах способность к самостоятельному мышлению. По его собственному признанию, Александр Васильевич терпеть не мог «немогузнаек» – людей, которые были не способны или попросту боялись пошевелить мозгами и на все вопросы бойко отвечали: «Не могу знать!» Впрочем, дисциплину в войсках Суворов поддерживал строго, однако основывал ее не на страхе и палках, как было принято в те времена, а на совести. Не раба тупого и покорного воспитывал он, а свободного человека со своей волей, честью и разумом. «Не надлежит мыслить, что слепая храбрость дает над неприятелем победу. Но единственное, смешанное с оною – военное искусство», – учил своих воинов полководец.

Служивший у Александра Васильевича адъютантом француз Дюбокаж писал: «Нужно ли после этого удивляться о причинах непобедимости войска Суворова? Последний из солдат, попавший в сферу его влияния, узнавал и практически, и теоретически боевое дело лучше, чем теперь его знают в любой европейской армии… Для его солдата не было неожиданностей в бою… А если человек выдержан так, что его ничем удивить невозможно, если он при этом знает, что делать в своей скромной сфере, он не может быть побежден, он не может не победить».

Уже гораздо позже легендарный Денис Давыдов, отец которого служил под командованием Суворова и знал его не понаслышке, скажет о великом полководце такие слова: «Он положил руку на сердце солдата и изучил его биение».

Под столь умелым руководством люди сплачивались ради общего дела, даже готовы были идти на подвиг, чтобы защитить и спасти боевого товарища, своих родных и близких, да и все Отечество. Но и сам Александр Васильевич подавал к тому пример, деля с солдатами тяготы походов и уча их «показом, а не рассказом». Он был скромен в одежде, обычно носил гренадерскую куртку из грубого сукна или холщовый китель и лишь в торжественных случаях надевал парадный мундир с бриллиантами и орденами. Спал он на соломе, вставал очень рано, еще затемно. «Научись повиноваться, прежде чем повелевать другими», – наставлял он своих офицеров.

Интересно, что, хотя Суворов был недоволен собственной внешностью, считая, что военному пристало быть более мощной комплекции, другие отзывались о нем гораздо мягче. Например, упомянутый выше Дюбокаж описывал Александра Васильевича так: «Наружность фельдмаршала как нельзя лучше соответствовала оригинальности его личности. Это был маленький человек слабого сложения, но одаренный природою могучим и чрезвычайно нервным темпераментом… У него был большой рот и черты лица малоприятные, но его взгляд был полон огня, живой и необыкновенно проницательный: казалось, он все пронизывал и исследовал глубину вашей души, когда останавливался на вас внимательно… Характер у него был живой и нетерпеливый: когда он бывал чем-либо глубоко возмущен и рассержен, лицо его становилось суровым, грозным, даже ужасным – оно выражало все чувства, волновавшие его в эту минуту. Но эти минуты были редки и всегда вызваны основательными причинами, а его суровость никогда не переходила в несправедливость, хотя порой он и бывал чрезмерно едок и язвителен. Проходило возмущение, и черты его лица вновь принимали выражение обычной доброты, следуя за состоянием его души».

Если говорить о третьем «ките» – верности монархии, то она естественным образом произрастала у Суворова из доверия к слову Божьему, ведь апостол Павел не зря написал в своем послании к Римской церкви: «Противящийся власти противится Божию установлению» (Рим. 13:2). Вот Суворов и не противился, полагаясь на волю Господню и наставляя солдат: «Ты присягал. Умирай за веру, царя и Отечество и знамя защищай до последней капли крови». Он и сам поступал по этим заветам. Хотя некомпетентных и бесчестных людей во власти не любил и не понимал, частенько высмеивая их, прибегнув к ироничным шуткам и эзопову языку.

В сентябре 1789 года состоялось одно из главнейших сражений Русско-турецкой войны возле реки Рымник. Огромное войско Юсуф-паши вплотную приблизилось к позициям наших австрийских союзников, и командующий австрийской армией, понимая, что ему никак не выстоять, отправил Александру Суворову записку с двумя простыми словами: «Спасите нас». Суворов так же коротко ответил: «Иду». Преодолев сто километров всего за два с половиной дня, суворовские воины в количестве 25 тысяч человек незаметно форсировали Рымник и напали на турецкие войска, хотя те превосходили их численностью аж в четыре раза! Разумеется, перед этим Александр Васильевич внимательнейшим образом изучил позиции турок, нашел недостроенные ими укрепления и выбрал тактику быстрого нападения. Жестокое сражение продолжалось двенадцать часов и завершилось полным разгромом турецкой армии. При этом турецкая сторона потеряла 20 тысяч человек, а союзнические войска – всего лишь 600 солдат, и таким соотношением русские и австрийцы были полностью обязаны военному гению Суворова. Отдала дань уважения полководцу и Екатерина II, даровав ему после этой победы титул графа Рымникского.

К концу 1790 года императрица начала склоняться к заключению мира с Турцией, однако этого было невозможно добиться, пока турки держали за собой крепость Измаил. Все военачальники – Репнин, Гудович, Потемкин (брат Григория Александровича Потемкина[56]) – один за другим пробовали решить эту задачу и раз за разом проваливались. Крепость считалась неприступной, ее гарнизон насчитывал около 40 тысяч бойцов и более 200 орудий. В конце концов фельдмаршал Григорий Потемкин решился пойти на крайние меры. Возможно, он и недолюбливал Суворова, как многие при дворе, за его нелестные высказывания о вольных нравах в высших кругах, но не мог не признавать его военный талант. Поэтому он отправил Александру Васильевичу послание: «Остается предпринять с Божьей помощью на овладение Измаила… Извольте поспешить туда для принятия всех частей в вашу команду… Моя надежда на Бога и на вашу храбрость». Суворов незамедлительно откликнулся на призыв и быстро явился под стены неодолимой крепости.

Первое, что он сделал, неприметно оделся, взял хилую лошадку, чтобы не привлекать внимания турок, и, сопровождаемый лишь одним ординарцем, объехал Измаил по периметру, осматривая его со всех сторон. «Крепость без слабых мест», – констатировал полководец по возвращении. В течение следующей недели он планомерно и дотошно собирал все сведения об Измаиле и готовился к штурму, лично обучая войска на быстро построенных макетах крепости. Считается, что по тщательности подготовки Измаильский штурм не имеет себе равных в истории: были предусмотрены все мелочи и рассмотрены самые разные варианты развития событий.

Наконец Суворов был готов. По своему христианскому милосердию он желал бы и вовсе избежать кровопролития, поэтому отправил в крепость ставший знаменитым ультиматум: «24 часа на размышления для сдачи и – воля; первые мои выстрелы – уже неволя; штурм – смерть». Но комендант Измаила пренебрежительно ответил, что «скорее остановится течение Дуная и небо упадет на землю, чем русские возьмут Измаил».

Итак, назад пути не было.

Штурм начался с обстрела крепости артиллерией с суши и моря, который продолжался целые сутки. Турки в свою очередь не оставались в долгу и тоже палили из пушек. Всю ночь никто не спал, а ранним утром обстрел прекратился и наши войска пошли на Измаил. Через несколько часов были взяты крепостные стены, первые отряды ворвались в город, и началась долгая кровопролитная битва. Турки сопротивлялись отчаянно, бились за каждую площадь, улицу и дом, но русские шли вперед, постепенно сжимая кольцо. Восемь часов продолжался бой, но наконец неприятель был полностью повержен.

Эта победа досталась русским дорогой ценой, однако турок полегло в три раза больше. Командир крепости, который так бахвалился накануне, был убит, и его саблю солдаты преподнесли Суворову в подарок.

Взятие Измаила было невозможным, неимоверным, недостижимым – и все же оно свершилось. Позже Суворов в порыве откровенности говорил: «На штурм подобной крепости можно было решиться только один раз в жизни».

Захват Измаила произвел огромное впечатление на всю Европу. Еще долгие годы это событие будоражило умы людей. Даже лорд Байрон, без восторга, мягко говоря, относившийся к русским (как и положено англичанину), все же не смог не отдать должное гению Александра Васильевича, когда описывал взятие Измаила в своей поэме «Дон Жуан»:

Через несколько лет в Польше, которая в те времена находилась под контролем России и Пруссии, произошло восстание польских и литовских шляхтичей под командованием Тадеуша Костюшко. Кровью окрасился Великий Четверг 17 апреля 1794 года, когда польские отряды и присоединившиеся к ним жители Варшавы напали на гарнизон российской армии. Многие русские солдаты в тот час находились на утреннем богослужении и были безоружны. Восставшие убивали их без жалости, а затем начали преследовать по всему городу. Оставшиеся в живых с боем вырвались из Варшавы, потеряв больше двух тысяч человек убитыми на месте и еще почти столько же замученными впоследствии.

Екатерина II, до этого державшая свое «абсолютное оружие» – Суворова на других позициях, приказала ему незамедлительно выдвинуться в Польшу и навести там порядок. Успешно разбивая войска мятежников, армия Суворова подошла к хорошо укрепленному предместью Варшавы, называемому Прагой. Тройные укрепления на подступах к городу уже выдержали двухмесячную осаду объединенных прусско-российских войск и теперь готовились отразить новое нападение. Разумеется, это не остановило нашего полководца, начавшего столь же тщательную подготовку атаки, как и при Измаиле.

Единственное, за что он волновался, так это за жизни людей, поэтому для начала предложил мятежникам сдаться без боя, а когда они отвергли это предложение, то перед штурмом объявил перед войсками свой приказ: «В дома не забегать; неприятеля, просящего пощады, щадить; безоружных не убивать; с бабами не воевать; малолетков не трогать». Жаль, что в горячке боя, встретившись с жестоким и яростным сопротивлением поляков, некоторые солдаты забыли о приказе своего генерала. Но тем не менее предместье пало, и благодаря этому удалось избежать кровопролития в самой Варшаве, которая сдалась без боя. Суворов был очень этому рад. Кроме того, он выдвинул очень мягкие условия сдачи, а потом отпустил пленных шляхтичей на свободу – многие современники удивлялись столь широкому жесту, не свойственному военному руководству других стран.

Эта победа и проявленное по отношению к полякам милосердие Суворова убедили мятежников по всей стране сдаться. Вскоре Польская кампания была окончена, и Александр Васильевич через графа Румянцева отправил в столицу сообщение: «Виват, великая Екатерина! Польша обезоружена». Через некоторое время пришел ответ от императрицы: «Ура, фельдмаршал Суворов! Вы знаете, что я без очереди не произвожу в чины… но вы сами произвели себя фельдмаршалом!» Так гений Суворова наконец-то был вознагражден по достоинству.

«До первой звезды нельзя!» Многие из нас помнят эту фразу, вложенную в уста полководца создателями памятного рекламного ролика. Любопытно, что на самом деле Суворов этой фразы не произносил. Согласно дошедшим до нас запискам одного из князей Голицыных Александр Васильевич действительно присутствовал на одном из званых обедов во дворце Екатерины II, и та поинтересовалась, отчего это Суворов не касается ни одного блюда, но ответил за него князь Потемкин: «Он у нас, матушка-государыня, великий постник, ведь сегодня Сочельник, он до звезды есть не будет». И тогда Суворову вручили бриллиантовую орденскую звезду, которая, впрочем, давно принадлежала ему по праву. Байка это или быль, остается неизвестным, но в любом случае рассказ полностью соответствует характеру полководца.

В 1796 году Екатерина II ушла из жизни, и на престол вступил Павел I, известный своей любовью ко всему прусскому. Несмотря на прямые указания императора, Суворов продолжал воспитывать солдат по своим канонам, противясь «опруссачиванию» армии. «Русские прусских всегда бивали, что ж тут перенять? – непокорно вопрошал он и добавлял: – Пудра не порох, букля не пушка, коса не тесак, и я не немец, а природный русак». Конечно, так долго продолжаться не могло, и в конце концов Павел I отправил Суворова в отставку. Полководец был уже немолод, его здоровье, подорванное к тому же тем, что его отодвинули от дела всей его жизни, начало ухудшаться. В какой-то момент Александр Васильевич даже решил уйти в монастырь, в Нилову пустынь, где был «намерен окончить свои краткие дни в служении Богу». Однако император не подписал его прошение и этим, как показало будущее, оказал миру огромную услугу.

Революционная Франция, свергшая монархию, в то время воевала сразу с несколькими европейскими державами. Особенно выделялся своими полководческими навыками молодой Наполеон Бонапарт, прекрасно проведший Итальянскую кампанию, разбив австрийские войска и их союзников и выгадав для Франции новые территории. К 1799 году Европе стало ясно, что она не в силах справиться с этим бедствием. И пусть сам Наполеон отправился на Ближний Восток, а потом и в Африку захватывать Египет, остальные французские войска так и стояли на захваченных ими землях в Северной Италии. Павел I, присоединившись к антифранцузской коалиции, направил на помощь австриякам русское войско, но те вдобавок попросили, чтобы командование объединенными силами возглавил не кто иной, как Суворов. Только ему, прославленному полководцу, они могли доверить столь важную кампанию. Что бы ни думал по этому поводу российский император, однако в студеный февральский день 1799 года в село Кончанское, где жил отставной фельдмаршал, приехал офицер с письмом от Павла I, в котором тот писал: «Граф Александр Васильевич! Теперь нам не время рассчитываться. Виноватого Бог простит. Римский император требует вас в начальники своей армии и вручает вам судьбу Австрии и Италии…»

Суворов, обладавший широкой душой и скучавший по любимому военному делу, не стал лелеять прошлые обиды, а сразу же откликнулся на эту просьбу. Прибыв в Вену, он был радостно встречен союзниками, а император Франц II присвоил ему звание генерал-фельдмаршала Священной Римской империи. Весной объединенная армия под командованием Суворова начала свое победоносное движение. Первой под раздачу попали войска под руководством генерала Моро, разгромленные и вынужденные в итоге отступить. Француз Серюрье, один из французских генералов, захваченный в плен, при встрече с Суворовым сказал, что атака русских войск была слишком смелой. «Что делать, – с иронией ответил Александр Васильевич. – Мы, русские, без правил и без тактики. Я-то еще из лучших».

И русские пошли дальше. Прямо с марша, без отдыха, они вступили в бой, придя на помощь почти разбитому австрийскому войску, находившемуся на реке Треббии. Сражение шло несколько дней; измученные жарой и ожесточенным сопротивлением французов, превосходивших числом примерно в полтора раза, русские воины устали. Генералы предложили Суворову отступить. «Видите этот камень? – спросил он их, указывая на огромный валун. – Сможете его сдвинуть? Не можете – вот и русские отступать не могут». Александр Васильевич сел на коня и сам помчался к войскам. Уже покидающие позиции солдаты, увидев своего командира, остановились и, ведомые почти семидесятилетним фельдмаршалом, с новыми силами ринулись в бой. Рисунок битвы тут же изменился до неузнаваемости, французы были отброшены за реку и в конце концов вынуждены были отступить. За эту победу Суворов указом Сардинского короля Карла IV был произведен в княжеское достоинство, став князем Италийским.

Еще одной блистательной победой завершилась битва русских войск у города Нови на северо-западе Италии. И хотя пятнадцатичасовой бой дался суворовским солдатам очень тяжело, но их упорство и проявленное Александром Васильевичем личное мужество и его неиссякаемая энергия принесли безоговорочный успех.

Казалось бы, добивай остатки разрозненных французских войск и шагай маршем на Париж, чтобы окончательно решить вопрос с нависшей над всеми странами революционной угрозой. Так и хотел поступить Суворов, прекрасно оценивающий всю диспозицию в целом. Европейцы, восхищенные его полководческим гением, уже делали ставки: за сколько дней великий стратег дойдет до Парижа. Однако Австрия опасалась усиления влияния России в Европе и отозвала свои войска на зимние квартиры, в том числе бросив в Швейцарии на произвол судьбы русский корпус генерала Римского-Корсакова, оставшийся один на один с многочисленным врагом. Такие вот «союзники» были у России…

Суворову ничего не оставалось делать, как отправиться на спасение обреченных русских собратьев. «Иду, – сказал фельдмаршал, получив соответствующее предписание, – иду. Но горе тем, кто меня туда посылает. Я бил, но не добил французов. Злоумышленники раскаются, но поздно». Как опытный военачальник он понимал, что австрияки фактически отправляют русских на гибель. Альпийские горные тропы были узки, попадались места, где с трудом могут пройти два человека рядом – и ни артиллерию, ни боеприпасы, ни повозки с провиантом толком не протащишь, но как-то придется это делать. Да и еды, которую по уговору должны были предоставить австрийцы, оказалось гораздо меньше нужного; вьючных мулов тоже не хватало. А еще их ждали засады французских войск, загородивших основные проходы в горах. Но для Суворова, казалось, не существовало нерешаемых задач. «Там, где пройдет олень, там пройдет и русский солдат. Там, где не пройдет олень, все равно пройдет русский солдат», – сказал как отрезал он.

Так начался знаменитый переход русских войск через Альпы.

Вот как писал об этом в воспоминаниях участник Швейцарского похода полковник Яков Старков: «Это была громадная непрерываемая цепь гор, хребет которых уходил в небеса. Нам падало на ум, что, переходя их, мы должны будем биться с врагом сильным, знакомым с местностями, терпеть голод и переносить все трудности пути по горным козьим тропам, сносить холод и чичер[59]; переходить в брод быстротоки и реки, лезть на скалы, горы по местам, не видавшим на себе ноги швейцара-охотника, и спускаться вниз кубарем или на родимых салазках, и тогда же бить сильного врага, вязнуть в грязи или в снегу, и быть под дождем, ливнем, сеянцем… Так эти горы нам предсказывали – и правду сказать, сердце-вещун не обмануло нас. Но русскому ли воину страшиться было видимой опасности? Нет: ведь с нами был отец наш Александр Васильевич! Он нас вел… Одна беспредельная преданность к Царю-Государю, одна невыразимая любовь к отцу Александру Васильевичу были душою и вели нас в пути. Сильно негодовали мы на австрийское правительство; разговоры всех вообще воинов были отлично невыгодны для австрийцев…

Бывши раз в полку нашем, он [Суворов] говорил: “Вот там (указывая в северную сторону, на горы) безбожники французы; их мы будем бить по-русски… Горы велики, есть пропасти; есть водотоки, а мы их перейдем – перелетим: мы русские! Бог нами водит. Лезши на горы, одни стрелки стреляй по головам врага; стреляй редко, да метко! а прочие шибко лезь в россыпь. Взлезли: бей – коли – гони – не давай отдыху! Просящим пощада – грех напрасно убивать” … И ответ ратников в громком крике, с чистою душевною преданностью, был: “Рады стараться! Веди нас, отец наш! Веди, веди! Идем! – ура!!!”»[60]

И опять совершилось невозможное! Не пару человек, не малую группу – целую армию Суворов провел через скалы, ущелья и лед; в холоде и голоде был он вместе со своими солдатами, подбадривая и наставляя их. С боями брали они стратегические перевалы, вброд переходили ледяные горные реки, прорывались сквозь французские заграждения, буквально на руках пронесли артиллерию, чудом пробрались по горным склонам, где до этого не ступала нога человека.

Вот лишь один эпизод из того героического похода – сражение над бездной у Чертова моста.

Французы заблокировали узенький туннель, ведущий к так называемому Чертову мосту – каменному сооружению, перекинутому через ущелье и реку Ройс. Одна рота солдат спокойно могла оборонять это место хоть от целой армии. Положение было безвыходным. Тогда Суворов приказал отряду, возглавляемому князем Багратионом, любой ценой обойти этот туннель, чтобы напасть на французов с тыла. Каким-то невероятным чудом солдаты безо всякой страховки взобрались по отвесным скалам и смогли забраться в тыл врагу. Русские атаковали с двух сторон, и неприятельский отряд был разбит. Другие французские воины, находившиеся по ту сторону реки, видя это, частично разрушили Чертов мост, и русская армия вторично оказалась в ловушке. Заметив, что невдалеке притулился какой-то заброшенный сарай, Суворов велел разобрать его на доски. Доски связали офицерскими шарфами и под непрерывным обстрелом перекинули через провал. По восстановленному мосту русские бросились в атаку, заставив французов отступить. Потом мост в кратчайшие сроки отремонтировали более капитально, и уже вся армия перебралась по нему на другую сторону, продолжив свой поход.

Позже, в 1898 году, близ Чертова моста на деньги князя Голицына был установлен каменный крест в память о русских воинах, совершивших этот беспримерный подвиг. Еще один памятник, изображающий Суворова на коне и его проводника через горы Антонио Гамма (Гамба), установили в 1999 году сами швейцарцы на месте сурового сражения русских и французов за перевал Сен-Готард.

Сойдя с гор в Мутенскую долину, фельдмаршал получил страшное известие: войско Римского-Корсакова разбито – французы не теряли времени даром. А суворовская армия оказалась в очередной западне: 20 тысячам наших солдат сейчас противостоял генерал Массена с 60 тысячами французских воинов. Александр Васильевич собрал военный совет, на котором в частности, присутствовал великий князь Константин Павлович, второй сын Павла I, а кроме того все армейские генералы и полковники. Фельдмаршал кратко, но четко изложил положение, в котором они оказались, а затем обратился к собравшимся с проникновенными, потрясшими всех словами. Этот момент навсегда запечатлелся в душе князя Багратиона, рассказавшего об этом так:

«– Помощи теперь нам ожидать не от кого; одна надежда на Бога, другая – на величайшую храбрость и на высочайшее самоотвержение войск, вами предводимых. Это одно остается нам. Нам предстоят труды величайшие, небывалые в мире: мы на краю пропасти! – Александр Васильевич умолк на минуту и потом, взглянув на нас, сказал: – Но мы русские! С нами Бог!

И этот быстрый, величественный взгляд его, и эти слова переполнили жар, кипевший в душах наших.

– Спасите, спасите честь и достояние России и ее самодержца, отца нашего, государя императора!.. Спасите сына его, великого князя Константина Павловича, залог царской милостивой к нам доверенности!

И с последним словом великий пал к ногам Константина Павловича.

Мы, сказать прямо, остолбенели и все невольно двинулись поднять старца-героя от ног великого князя, но Константин Павлович тогда же быстро поднял его, обнимал, целовал его плечи и руки; и слезы из глаз его лились. У Александра Васильевича слезы падали крупными каплями. О, я не забуду до смерти моей этой минуты!.. У меня происходило необычайное: …меня трясла от темени до ножных ногтей какая-то могучая сила; я был в каком-то незнакомом мне положении, в состоянии восторженном, в таком, что, если бы явилась тьма-тьмущая врагов… я готов бы был с ними сразиться… То же было и со всеми, тут бывшими…

Вилим Христофорович [Дерфельден] начал:

– Отец Александр Васильевич! Мы видим и теперь знаем, что нам предстоит; но ведь ты знаешь нас; знаешь, отец, ратников, преданных тебе душою, безотчетно любящих тебя; верь нам! Клянемся тебе пред Богом, за себя и за всех, что бы ни встретилось, в нас ты, отец, не увидишь ни гнусной, незнакомой русскому трусости, ни ропота. Пусть сто вражьих тысяч станут пред нами, пусть горы эти втрое, вдесятеро представят нам препон, мы будем победителями того и другого; все перенесем и не посрамим русского оружия; а если падем, то умрем со славою!.. Веди нас, куда думаешь; делай, что знаешь: мы твои, отец! – мы русские!

– Клянемся в том пред Всесильным Богом! – сказали мы все вдруг»[61].

Воодушевленный таким откликом, Суворов быстро набросал план будущего продвижения войск и предполагаемых сражений. В течение трех дней русские отряды бились с французами, блокировавшими выходы из Мутенской долины. Суворовцы сражались храбро и самоотверженно и наконец пробили себе путь на свободу. Французы были разбиты, а командующий Массена едва-едва избежал плена.

Преодолев последний перевал, русская армия закончила этот беспримерный поход, по-прежнему непобедимая, да еще и с трофеями, взятыми в бою.

Никто и никогда до этого не совершал ничего подобного и, видимо, никогда не совершит. Суворовский дух, который жил в каждом из солдат, превратил их в русских орлов, на крыльях мужества перелетевших через Альпийские хребты. Весь мир был впечатлен силой воли несгибаемых воинов во главе со своим блестящим командиром.

«Надобно сказать один раз навсегда и заключить тем, что слова: “Мы русские” – тогда творили чудеса, оживотворяли и уверяли всех в том, что русский ратник непобедим. И это была истина, и на деле, а не пустая похвальба. Да, это самоуверение давным-давно влито было в душу и в сердце каждого воина отцом Александром Васильевичем»[62], – написал Яков Старков по прошествии многих лет после Швейцарской кампании.

За этот победоносный поход Павел I присвоил Суворову высшее воинское звание генералиссимуса всех российских войск. Комментируя назначение, он сказал: «Другому этой награды было бы много. Суворову – мало. Ему быть ангелом».

К несчастью, тяготы Альпийского перехода, а также постоянные нервные потрясения подкосили даже такого «крепкого старца», как Суворов, он очень серьезно заболел. Весной 1800 года по возвращении в Петербург, где генералиссимуса встретили без должного триумфа, так как настроение императора в очередной раз непредсказуемо переменилось, великий полководец окончательно слег. Об этом доложили Павлу I. «Жаль его! – произнес император и неожиданно мудро добавил: – Россия и я со смертию его теряем многое, а Европа всё!»

Чувствуя, что отходит к Богу, Александр Васильевич исповедался и причастился. «Долго гонялся я за славой – все мечта. Покой души у Престола Всевышнего», – таковы были, по дошедшим до нас свидетельствам, его последние слова. Земная жизнь русского архистратига окончилась 6 мая 1800 года.

В последний путь его провожал весь Петербург, толпы народа шли за гробом величайшего российского полководца, отца русских солдат и удивительного человека Александра Васильевича Суворова. Похоронили его в Александро-Невской лавре. На надгробной плите не указаны ни многочисленные титулы, ни награды генералиссимуса, только три простых слова: «Здесь лежит Суворов».

И этим сказано все.

Личность Суворова в те годы будоражила умы всей Европы. Многие военачальники восхищались талантом фельдмаршала, вне зависимости от того, к какому лагерю принадлежали. Его поклонниками были и британский адмирал Нельсон, и Федор Ушаков. Все признавали его военный гений, и поражение от него на поле битвы даже не считалось зазорным. Французский маршал Жак Макдональд сказал об этом так: «Я был очень молод во время сражения при Треббии; эта неудача могла бы иметь пагубное влияние на мою карьеру; меня спасло лишь то, что победителем моим был Суворов».

И слава полководца пронеслась сквозь века. В нашей стране, пожалуй, нет никого, кто не знал бы о подвигах величайшего фельдмаршала. Именем Александра Суворова названы улицы и площади многих городов, военные заведения, музеи. Во время Великой Отечественной войны был учрежден орден Суворова и созданы первые Суворовские училища.

Не раз уже поднимался вопрос о возможной канонизации Александра Васильевича, и в 2023 году Священный Синод Русской православной церкви постановил передать материалы для изучения в Синодальную комиссию по канонизации святых. Думаю, Суворов более чем заслужил это, ибо всей жизнью своей являл качества святого русского воина. До сих пор к месту его погребения приходят солдаты и их матери, чтобы попросить у полководца защиты и поддержки, до сих пор приносят они цветы и зажженные лампадки, что свидетельствует о всенародной любви и почитании Суворова.

Вера в Бога и в Россию – главные принципы жизни Александра Васильевича. Недаром на закате своих дней он сказал: «Доброе имя есть принадлежность каждого честного человека, но я заключил доброе имя в славе моего Отечества, и все деяния мои клонились к его благоденствию». Суворов воспитывал в своих солдатах не просто военную единицу, а думающего человека, наделенного мужеством, милосердием, гибкостью мышления, а главное – духом победителя! Так пусть этот дух сопровождает нас, русских, во все времена!