Глава 65

Констебль Брун стоял, багровея от бессильной злобы, но на него уже никто не обращал внимания. Арвид наблюдал за этой небольшой, но знаковой сменой власти.Он обвёл взглядом кабинет, где уже вовсю работали его люди, аккуратно складывая бумаги в ящики.

– Ну что же, нам здесь пока делать больше нечего. Теперь ждём, когда Петерсена найдут. Он делает ошибки, и это нам на руку. Вместо того чтобы попытаться объясниться или хоть как-то обезопасить себя, он рыщет по окрестностям, теряя время и разум в поисках жены.

– Кстати, о жене, – сказал Магнус, подходя ближе. – Ты же помнишь, что вчера обещал Линде? Поехать в приют, поговорить с пастором насчёт той девочки…

– Помню, – отозвался Арвид, отводя друга в сторону. – Расскажи мне, почему Линда так хочет забрать именно этого ребёнка?

Магнус пожал плечами.

– Не знаю, чем именно она приглянулась ей. Но, видишь ли, в доме все обрадовались её появлению. Хельга просто сияла. Дети… они ведь всегда приносят с собой что-то особенное, когда жизнь становится серой и однообразной. Твоя нянька явно соскучилась по тому, чтобы о ком-то заботиться, отдавать тепло. Ты-то уж вырос, сынок, – Магнус с лёгкой, дружеской ухмылкой потрепал Арвида по волосам, но затем его глаза снова стали серьёзными. – Не отказывай Линде и старикам в этой малости, Арвид. Да и фрёкен Аста, кажется, всей душой привязалась к девочке. Ей надо помочь. Думаю, когда Катрина вырастет, она будет бесконечно благодарна тебе. Насколько я понял, она жила с матерью, которая умерла. Линда хочет искать её родных. И даже если ничего не выйдет… я уверен, что твоя жена сумеет устроить судьбу ребёнка самым лучшим образом. У неё доброе сердце. И она упрямая.

Арвид, задумавшись, кивнул. Образ Линды снова вставал перед ним. Не той, испуганной девицы из Бергенхольма, а решительной, сострадательной женщины, которая брала под защиту сирот и избитых жён. Она всё время раскрывалась перед ним новыми гранями, и это одновременно смущало и… притягивало его. Ему вдруг захотелось проводить с ней больше времени, не в ссорах и препирательствах, а так, чтобы просто узнать её. Вспомнилась улыбка жены, редкая, но так преображавшая её лицо, делающая лучистыми серо-голубые глаза.

Но тут же перед его внутренним взором возник другой образ. Лицо матери – с её поджатыми губами и холодным взглядом, который Арвид знал с пелёнок. Этот взгляд никогда не согревал. Он никогда не чувствовал от Ингрид той материнской теплоты, о которой читал в книжках или видел в других семьях. Ни в детстве, когда он больше всего в ней нуждался, ни в отрочестве, когда одно лишь её слово могло укрепить или разрушить его юношескую душу. Она всегда занималась только собой: своим гардеробом, положением в свете и репутацией безупречной аристократки. Родив наследника, долгожданного продолжателя рода, она, казалось, выполнила своё главное предназначение и практически сразу перепоручила его армии нянек и гувернёров.

Арвид смутно помнил, как в самом раннем детстве, пробуждаясь от ночных кошмаров, он мечтал не о сказочных героях, которые защитят его, а о простом: чтобы мама пришла, села на край кровати, нежно прижала его к себе и сказала, что всё хорошо. Но эта дверь никогда не открывалась. Вместо этого приходила Хельга. Грубоватая, пахнущая хлебом и мылом, с руками, натруженными от работы, но невероятно мягкими, когда она убаюкивала его. Хельга, чья мать была кормилицей для его отца, маленького Арнольда Корсмо, оставшегося сиротой при рождении. Она не была служанкой в обычном понимании. Старый граф, отец Арвида, вырос рядом с ней и всю жизнь относился как к младшей сестре, с почтением и доверием. И именно Хельга, сама не познавшая материнства, в полной мере, отдала Арвиду всю ту нерастраченную, всепоглощающую любовь, на которую была способна. Она, ворча, становилась на колени, чтобы заштопать его порванные штаны после драки, и это она тайком приносила ему булочки, когда его отправляли в комнату в наказание без ужина. Это её крепкие, тёплые объятия были для него единственным убежищем в огромном, холодном доме. Нянюшка была его настоящей семьёй. А Ингрид… Ингрид была лишь формальностью, холодной статуей в нише семейной хроники. И в этот момент воспоминаний до него наконец-то дошло… Он не стремился жениться, потому что не желал такую мать своим детям. Более того, он боялся, что так случится.

Как же не вовремя она появилась! И не одна, а с этой Элиной Мунк… Да, они были представлены друг другу на каком-то балу. Её безупречная, кукольная красота тогда не вызвала в нём ничего, кроме вежливого равнодушия. Просто ещё одна из длинной вереницы «достойных партий», которых мать пыталась навязать ему. Теперь же присутствие этой едва знакомой девушки в его доме, обретало ясный и раздражающий смысл. Матушка приехала не просто так. Она решила взять ситуацию в свои руки и наглядно продемонстрировать, что в его окружении есть куда более подходящие кандидатуры на роль графини. Вся эта история с Линдой, её «странности» выводили Ингрид Корсмо из себя. Она была заложницей условностей, мнения «общества».

Нет, с этим пора кончать. Нужно сегодня же твёрдо дать понять матери, что он не мальчишка и не намерен идти у неё на поводу. Уладить вопрос с её отправкой в Нордхейм, а оттуда – прямиком в Бергенхольм. И донести раз и навсегда: её порядкам не место в его жизни.

– Время ещё есть, – сказал он Магнусу, отбрасывая мрачные мысли. – Поедем в приход. Я выполню обещание.

Магнус кивнул и приказал двум морякам следовать за ними в экипаж.

Когда они ехали по центральной улице, Арвид вдруг бросил взгляд на ряд лавок. Его внимание привлекла одна вывеска: «Книги и редкости». Небольшое помещение, где, как он знал, продавались не только фолианты, но и дорогие сувениры, картины, иногда – диковинки с юга.

– Остановитесь, – попросил он кучера.

Войдя в лавку, он был встречен почтительным поклоном хозяина, немедленно узнавшего графа.

– Мне нужны книги для детского приюта, – сказал Арвид без предисловий. – Что-то добротное, полезное и… может быть, просто интересное.

Хозяин, засуетившись, стал выкладывать на прилавок тома: учебники, сборники сказок, книгу о путешествиях с гравюрами. Арвид бегло просматривал их, откладывая в сторону. «Это, это и вот это. Упакуйте, пожалуйста, в одну коробку».

Его взгляд скользнул по полкам с сувенирами. Там были разложены изящные фарфоровые безделушки, механическая птичка в позолоченной клетке… и небольшая, но прекрасно изготовленная кукла в народном норвежском костюме, с аккуратно уложенными льняными волосами. Рядом стояла маленькая шкатулка в виде сундучка сокровищ, сияющая перламутром.

Арвид указал на куклу и шкатулку.

– И это тоже. Упакуйте отдельно.

Выйдя из лавки, он передал Магнусу две коробки: одну большую и тяжёлую, другую – небольшую и изящно обёрнутую.

– Большая – в приют. Остальное… домой. Надеюсь, этой маленькой фрёкен что-нибудь да понравится, – сказал он чуть смущённо.

Магнус поднял бровь, хмыкнул, но промолчал, лишь бросив на друга многозначительный взгляд, прежде чем подать знак кучеру трогаться. Экипаж вновь покатил по улице, направляясь к церкви и приюту, увозя с собой не только графа, решившего навести порядок в своих владениях, но и человека, который неожиданно для самого себя начал задумываться о том, как вернуть свет и тепло в свой собственный, долгое время пустовавший дом.