Глава 4

Прошло ещё два дня. Два дня, за которые я, Эльвира Лаврова, сорока лет от роду, окончательно и бесповоротно убедилась, что сошла с ума. Или лежу в коме. Или же умерла и меня втянули в какую-то невероятную, абсурдную реальность, по сравнению с которой «Игру престолов» можно считать суровой документалистикой.

Моё новое тело медленно приходило в себя. Синяк на ноге из багрового превратился в жутковатый жёлто-зелёный, головная боль отступила, но внутри меня терзала главная мука – осознание произошедшего. Я лежала и смотрела в резной деревянный потолок, пытаясь собрать в кучу обрывки мыслей. Люда погибла. Я упала с лестницы в Норвегии. И теперь я – какая-то Линда, жена викинга-бизнесмена, которая, судя по всему, пыталась сбежать от него через окно. Потрясающе. Просто великолепный сюжет для романа, которые я читала в большом количестве в своей романтической юности, коротая время в метро по пути в университет. Все эти «Поцелуи под звёздами Парижа» и «Скрытые чувства леди Каролин» веселили меня, заставляя фыркать и замирать на откровенных сценах. Теперь же я чувствовала себя одной из этих героинь, случайно попавшей в книгу.

Аста была моим единственным проводником в этом хаосе. В её душе жила наивность ребёнка, преданность и лёгкая пугливость. Она приносила мне еду (простую, сытную: тушёное мясо, грубый хлеб, какой-то странный сыр), помогала умываться и постоянно бормотала молитвы, косясь на меня всякий раз, когда я вместо «аминь» говорила «спасибо».

На третий день я не выдержала. Лежать в четырёх стенах, терзаясь догадками, было выше моих сил. Мне нужно было увидеть этот мир. Понять, где я оказалась.

– Аста, – позвала я, садясь на кровати. – Я хочу выйти. Пройтись по дому.

Аста, протиравшая пыль с комода, замерла с тряпкой в руке.

– Выйти? Линда, ты уверена? Ты же ещё слаба… И… и свекровь… – она произнесла это слово шёпотом, словно боясь, что та услышит даже через стены.

– Свекровь? – у меня ёкнуло сердце. Значит, тут есть ещё и она. Антагонист. Как же без него в хорошей драме. – Что со свекровью?

– Фру Ингрид… Она… она очень не довольна. После твоего… падения… она сказала, что ты опозорила род Корсмо перед всем Бергенхольмом.

«Бергенхольм?» – мелькнуло в голове. Не Берген, а Бергенхольм. Название было похоже, но не то.

– Тем более, – сказала я увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. – Мне нужно с ней поговорить. И вообще, я не могу вечно здесь сидеть. Помоги мне одеться, пожалуйста.

Аста, сокрушённо вздохнув, кивнула. Она подошла к большому дубовому гардеробу и распахнула его створки.

И тут у меня отвисла челюсть.

Платья. Много платьев. Но это были не просто платья, которые я видела в музеях или на картинках. Фасоны напоминали те, что носили в XIX веке: кринолины, корсеты, высокие воротники. Однако ткани выглядели иначе. Некоторые платья блестели странно, почти неестественно для того времени. Бархатные узоры были слишком сложными, с геометрическими формами, почти как в ар-деко. Никаких молний – только крючки, шнуровки и тысячи пуговиц. В углу гардероба стояла странная конструкция – не плетёный, а какой-то частично металлический корсет и облегчённый, но всё же массивный каркас для юбки.

– Это всё… моё? – выдавила я.

– Ну да, – удивилась Аста. – Твой отец заказал самое лучшее на фабриках Стормера. Чтобы ты выглядела достойно своего нового положения.

«Фабрики Стормера». Ещё одно незнакомое название. Я молча кивнула.

Она выбрала одно из платьев – тёмно-синее, с высоким воротником и длинными рукавами, отделанное тонким, по виду машинным кружевом. Процесс одевания оказался настоящим квестом. Сначала на меня надели длинную, до пят, белую рубашку из мягкой, но прочной ткани, похожей на хлопок с небольшим добавлением синтетики. Потом Аста принялась зашнуровывать корсет. Я скрепя сердце терпела, пока рёбра сжимались в тиски, а дыхание становилось поверхностным.

– Как в этом можно дышать? – просипела я.

– Все так ходят, а как иначе? – просто ответила Аста, с силой затягивая шнуровку. – Ты задаёшь странные вопросы Линда. Фру Ингрид говорит, что благородная дама должна иметь тонкую талию и прямую спину. Это признак хорошего тона.

«Признак хорошего тона – это не задыхаться в двадцать лет», – ядовито подумала я, но промолчала.

Наконец, наступил черёд того самого каркаса. Он был не таким тяжёлым, как я ожидала, но всё же неудобным. Поверх всего этого водрузили само платье. Оно было красивым, богатым, но невероятно громоздким. Когда я сделала первый шаг, вся конструкция заколыхалась вокруг меня.

Я посмотрела на своё отражение в зеркале. Из него на меня смотрела не я. Не Эльвира. И даже не Линда. Это была кукла. Богатая, нарядная, но совершенно чужая. Дочь промышленника. Жена влиятельного человека. В этом платье невозможно было бежать, работать, жить. В нём можно было только сидеть, выходить в свет и быть украшением. Я вдруг поняла весь ужас положения той, чьё тело я теперь занимала. Её заточили в эту роскошную тюрьму.

– Готово, – объявила Аста, с гордостью оглядывая свою работу. – Теперь ты выглядишь как подобает.

«Как подобает кому?» – хотелось спросить меня, но я лишь кивнула.

– Спасибо, Аста. Теперь… веди меня к фру Ингрид.

Мы вышли из комнаты в длинный, затемнённый коридор. Дом был огромным, холодным и строгим. Стены были обшиты тёмным деревом, украшены мрачными портретами суровых мужчин и бледных женщин в похожих на мои платьях. Пахло воском, старым деревом и едва уловимым запахом озонированного воздуха, как после грозы. По пути мы прошли мимо большого окна. Я заглянула в него и ахнула.

За окном открывался вид на гавань. Но это была не та гавань, которую я видела в Бергене. И это был не классический XIX век. Среди привычных деревянных парусников в воде покачивались странные суда – более обтекаемые, с металлическими элементами в корпусах и трубами, из которых валил не чёрный угольный дым, а лёгкий, почти прозрачный пар. Я увидела, как с одного из пароходов выкатывают по трапу не просто бочки, а аккуратные металлические ящики с клеймом в виде стилизованной молнии. Это был не прошлый век. Это был другой мир. Технологически он явно шагнул дальше, но социальные устои, судя по моему платью, застряли где-то в викторианской эпохе.

У меня закружилась голова, и я схватилась за подоконник. Аста поддержала меня.

– Линда, что с тобой?

– Ничего… просто голова… – прошептала я.

Теперь сомнений не оставалось. Никакой комы, никакого сна. Я здесь. В другом мире. В альтернативной Норвегии, застрявшей в странном технологическом и социальном вихре.

Аста повела меня дальше, и вскоре мы остановились у двустворчатой дубовой двери. – Столовая, – прошептала она, словно перед входом в логово дракона. – Фру Ингрид обычно здесь в это время.

Она приоткрыла дверь, и мы вошли.

Комната была просторной. Длинный дубовый стол мог вместить до двадцати человек. Тяжёлые стулья с высокими спинками и огромный буфет, сверкающий серебром и фарфором, дополняли обстановку. У камина, в котором потрескивали дрова, в высоком кресле с прямой спиной сидела женщина.

Фру Ингрид Корсмо. Её нельзя было назвать некрасивой. Черты лица были правильными, даже строгими, волосы, седые у висков, были убраны в тугой, идеальный узел. Но её глаза… Они были холодными, как глыбы льда в глубине фьорда. Она была одета в чёрное платье, и её осанка была такой прямой, что, казалось, даже корсет ей был не нужен. Она вязала что-то спицами, даже не взглянув на нас, когда мы вошли.

Мы стояли посреди комнаты, словно две школьницы, вызванные к директору. Аста присела в реверансе. Я, после секундной заминки, слегка кивнула. Мои преподавательские инстинкты подсказывали мне держаться наравне, но инстинкты Линды требовали опустить глаза. Внутри шла борьба.

Наконец, фру Ингрид подняла на нас взгляд. Он скользнул по Асте с лёгким презрением и остановился на мне.

– А, наша падшая жена наконец-то появилась, – произнесла она. Голос у неё был ровным, тихим, но каждое слово било точно в цель, отточенное годами практики. – Решила покинуть свои покои? Или, может, собралась снова прыгнуть? Только предупреди заранее, чтобы служанки постелили что-то мягкое. Убирать и выносить за тобой горшки уже порядком всем надоело.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Но я сжала пальцы и заставила себя улыбнуться.

– Благодарю за заботу, фру Ингрид. Но, кажется, на этот раз я ограничусь прогулкой по дому.

Она приподняла бровь. Моя ответная реплика, видимо, стала для неё неожиданностью. Прежняя Линда, судя по всему, только молилась и плакала.

– Прогулка? – она положила вязание на колени. – Милая, тебе пора собираться в более долгое путешествие. Арвид уехал. У него срочные дела в Копенборге. Но перед отъездом он оставил распоряжения относительно тебя.

Она сделала паузу, наслаждаясь моментом.

– Он написал твоему отцу. Подробно изложил всё о твоём… неадекватном поведении. О том, как ты опозорила его имя и его дом своим поступком. И распорядился, как только ты окрепнешь, отправить тебя в Рёнсвальген. В дальнее поместье. Чтобы ты там подумала о своём предназначении.

Её слова были такими сладкими и ядовитыми одновременно, что меня чуть не стошнило. Но это было не самое страшное. Когда она произнесла «написал твоему отцу», в моей голове вдруг вспыхнуло воспоминание. Чужое, но такое яркое и живое, что я вздрогнула.

Высокий, грузный мужчина с багровым лицом и седыми бакенбардами. Его тяжёлая рука сжимает моё плечо до боли. На столе рядом – чертёж какого-то сложного механизма, а не привычные счеты. «Ты выйдешь за него, Линда. Пойми, это блестящая партия! Корсмо – один из самых влиятельных судовладельцев в Конфедерации! Его новые пароходы не зависят от ветра и плавают в Индию за месяц! Этот брак спасёт мои фабрики! Мы будем разорены, если ты откажешься! Ты должна!» Запах не виски, а какого-то крепкого, незнакомого бальзама, табака и страха. Моё собственное, предательское: «Да, отец».

Воспоминание было таким реальным, что у меня перехватило дыхание. Так вот оно что. Брак по расчёту. Отец-промышленник, владелец «фабрик Стормера», продал свою дочь, чтобы спасти свой бизнес. А дочка, видимо, не выдержав перспективы брака с незнакомым мужчиной, решила свести счёты с жизнью. И вместо неё получилась я. И всё это происходит со мной не в прошлом веке. Это какое-то другое настоящее.

Фру Ингрид, видя мою бледность, приняла её за страх.

– Да, – продолжила она с удовольствием. – Тебе не удалось опозорить нас окончательно. Развод – процесс долгий и скандальный. По закону Конфедерации нужно ждать год, чтобы заявить о… неисполнении супружеских обязанностей и непригодности к продолжению рода. Год ты пробудешь в Рёнсвальгене. В тишине и уединении. А там… посмотрим. Может, твой отец уговорит Арвида взять тебя обратно. А может, и нет.

Она снова взялась за вязание, демонстративно прекратив разговор.

– Мне тоже неприятно видеть тебя в моём доме, – добавила она, уже не глядя на меня. – Надеюсь, ты поправишься быстро. Карета будет готова через три дня. Ты поедешь на одном из пароходов моего сына, который идёт на север с грузом. Аста, отведи её назад. Вид у неё всё ещё болезненный. Не хватало, чтобы она упала здесь в обморок.

Аста, вся красная от стыда и унижения, робко потянула меня за рукав. Я позволила ей вывести меня из столовой. Внутри меня бушевали не ярость и не страх, а холодная, спокойная решимость.

Всё стало на свои места. Я поняла правила этой игры. Я была в альтернативном мире, где технологический прогресс уживался с дичайшими патриархальными устоями. Меня считали вещью. Слабой, немощной, неуравновешенной девицей, которую можно перекладывать с места на место по воле сильных мужчин.

Но они жестоко ошибались. Я – Эльвира Владимировна Лаврова. Я защитила кандидатскую, усмиряла строптивых студентов и пережила расставание с деканом. Со мной шутить опасно.

Три дня. У меня было три дня, чтобы прийти в себя и начать планировать. Рёнсвальген? Дальний фьорд? Прекрасно. Тюрьма или место ссылки? Посмотрим. Я сделаю его своим плацдармом.

Я шла по коридору, уже не чувствуя тяжести платья. Внутри меня зарождалась твёрдость, как закалённая сталь. Пусть этот Арвид думает, что сослал покорную овечку. Он жестоко просчитается.

Он ещё не знает, с кем имеет дело.