Глава 23
Запись четвёртая.
Известие о моей беременности всколыхнуло гарем, словно камень, брошенный в тихую воду. Волны расходились всё шире, отражая в себе множество эмоций. Одни испытывали жгучую, едкую зависть, другие видели в этом шанс укрепить свои позиции и проявить уважение к фаворитке Падишаха. Именно в этот момент вокруг меня, словно ядовитые растения, начали виться тихие интриги, от которых в будущем могла зависеть судьба моего нерождённого ребёнка.
Первая и главная жена Повелителя Руния-бегум пожаловала с визитом тем же вечером. У неё не было собственных детей. Ко мне эта женщина всегда относилась холодно и отстранённо. Говорили, она свысока взирала на то, как у других жён и наложниц рождались дети, ибо по незыблемым правилам двора именно ей доверяли воспитание наследников. Она вошла в комнату, и воздух словно застыл. Её голова была высоко поднята, а лицо выражало полное спокойствие и невозмутимость.
«Да благословит Всевышний твоё дитя, – произнесла она ровным голосом. – Пусть он принесёт славу нашей династии».
Она протянула мне в дар изысканный шёлковый платок. Его узор был искусно вышит золотыми нитями, создавая сложные орнаменты. Я приняла подарок с глубоким поклоном, и наши взгляды пересеклись. В её глазах я уловила ледяное величие, словно заглянула в бездну, тающую в себе множество тайн. Она проявила должное почтение, но в самой глубине её тёмных зрачков я узрела острый, как шип, укол ревности. Ведь её собственная утроба так и не принесла Повелителю наследника, и эта боль, похороненная под слоем достоинства, была её вечным проклятием.
Следующей пришла Мариам-уз-Зарани, уже подарившая Акбару сына, принца Джихангира. Её визит был полной противоположностью. Она обняла меня с показной, почти сестринской нежностью.
«Хвала Аллаху, твоё счастье – это и наше общее счастье, – сказала она ласково, но её пальцы на моей спине были чуть напряжены. – Пусть твоё дитя станет верным спутником и другом моему Джихангиру».
Она принесла мне корзину из тёмного драгоценного дерева, наполненную изысканными сладостями и дорогими специями. Однако в её взгляде, скользнувшем по моему животу, я уловила тень настороженности. А вдруг этот ребёнок станет не другом, а соперником её собственному сыну в борьбе за отцовское внимание и трон?
Фаворитки же прекрасно понимали: моя беременность поднимала меня на недосягаемую для них высоту. Они являлись ко мне с дарами, улыбались, произносили сладкие речи, но в их глазах я читала неподдельную тревогу. Видя особое отношение Падишаха ко мне, они боялись окончательно потерять и без того призрачное влияние.
Но больше всего я страшилась одной встречи. Встречи с матерью Падишаха, грозной и мудрой Налой-бегум. Она всегда держала меня на почтительном удалении, и лишь однажды, когда мы случайно повстречались в Саду Тысячи Роз, она остановилась. Величественная и недосягаемая, мать Повелителя мира жестом подозвала меня. Я подошла, трепеща, как лист на ветру. Нала-бегум мягко, но властно подняла моё лицо и долго, задумчиво вглядывалась в мои черты.
«Так вот ты какая, дочь севера, – произнесла она наконец, и в её голосе прозвучала какая-то странная, далёкая нота. – Ты напомнила мне… Впрочем, это не важно. Ступай».
Больше она не удостаивала меня своим вниманием, а я робела перед этой сильной, почитаемой всеми женщиной. Говорили, она сумела покорить сердце своего мужа-Падишаха так, что он до конца дней пренебрегал всеми другими. Её нельзя было назвать красивой. Но я быстро поняла, насколько ничтожна красота лица и тела рядом с величием разума. Весь дворец, от первого визиря до последнего слуги, шёпотом говорил о её незаурядном, почти мужском уме. Она сделала для династии Великих Моголов столько, сколько не смогли сделать сотни учёных мужей и генералов.
Последующие месяцы моей беременности прошли легко. Исчезла мучившая меня по утрам тошнота, и я, с замиранием сердца, ждала часа, когда увижу своё дитя. Когда я ложила руку на свой округлившийся, тугой живот и чувствовала явные, сильные толчки, весь мир вокруг замирал. Но за этим счастьем скрывался леденящий душу ужас. Я знала, что настанет день, когда меня могут разлучить с ребёнком, особенно если это будет сын. Ведь он не принадлежал мне, как не принадлежала и моя собственная жизнь, если я посмею противиться воле Повелителя. Он уже сейчас был частью великой империи. И я, с удивлением осознавала, что готова на всё, чтобы защитить его. Даже если для этого придётся пойти на самые неблаговидные поступки. Я уже любила его безмерно, дикой, животной, всепоглощающей любовью.
Повелитель сначала часто навещал мой дворец, подолгу беседовал, интересовался моим здоровьем. Но ближе к решающему событию у него, разумеется, находились более важные державные заботы. Я не роптала, понимая своё место, и полностью погрузилась в мысли и ощущения, которые поглотили меня целиком.
И вот этот день настал. В час, когда звёзды, по словам астрологов, были наиболее благосклонны, начались схватки. В мои покои ворвалась суета. Комната наполнилась криками женщин, молитвами, запахом ароматических масел и трав. Боль была всепоглощающей, огненной волной, сносившей всё на своём пути. Я кричала, цеплялась за руки повитух, и мне казалось, что я умираю. Но затем я услышала его – пронзительный, чистый крик моего сына.
Повитуха, опытная старая женщина, подняла окровавленного, кричащего младенца, завернула его в мягчайший шёлк и торжественно произнесла: «Аллах акбар!»
Весть о рождении наследника немедленно, с быстротой молнии, донесли до Падишаха. И двор, и весь город взорвались ликованием. Где-то вдалеке грохнули пушки, салютуя новому принцу. На улицах начали раздавать золото беднякам. А в гареме зажгли сотни ламп и факелов, и всю ночь напролёт звучала музыка.
Позже, когда меня обмыли и переодели, в покои вошёл Повелитель. Его лицо сияло гордостью и счастьем. К нему поднесли младенца. Акбар бережно взял сына на руки и, склонившись, тихо произнёс азан ему в ушко, чтобы первые слова, услышанные ребёнком в этом мире, были словами веры. Затем он объявил имя, которое было выбрано заранее после долгих совещаний с астрологами и мудрецами.
«Я нарекаю тебя Селимом, – провозгласил падишах. – Да будут дни твои исполнены чести и славы, и да обретёшь ты любовь и уважение. Благословит тебя Аллах щедрыми дарами мудрости, справедливости и мужества. Да сопутствует тебе удача и благополучие на всём пути твоём, и будешь ты гордостью рода нашего!»
Эти слова прозвучали как приговор и как благословение одновременно.
Вслед за ним пришла Нала-бегум. Она вошла спокойным, величественным шагом, и все женщины в покоях, включая самых знатных жён, склонились перед ней в глубоком, почтительном поклоне. Она подошла ко мне. Я попыталась подняться с ложа, но она остановила меня властным, но мягким жестом.
«Сиди, дитя, – сказала она. – Ты заслужила покой».
Она приложила свою прохладную руку к моей голове.
«Ты принесла радость не только Падишаху, но и всему нашему дому».
По её жесту служанки внесли дары: роскошное ожерелье из крупных, безупречных изумрудов, свёрток с шёлком, сотканным в знаменитых персидских мастерских, и… золотую колыбель для младенца, созданную с невиданным ювелирным мастерством.
«Пусть твой ребёнок растёт в достатке и под защитой Аллаха, – произнесла Нала-бегум».
Затем она подошла к колыбели и долго, очень внимательно смотрела на спящего младенца. Её глаза были мягкими, но в самой их глубине таилась пугающая серьёзность.
«Кто знает, может быть, однажды он станет опорой Империи, – тихо сказала она, и её слова повисли в воздухе, словно пророчество. – Разные нити вплетаются в узор, но главное – увидеть весь ковёр».
Она наклонилась, коснулась лба ребёнка своими губами и прошептала короткую, но сильную молитву.
Прочитав последние слова, я выронила тетрадь. Она с глухим стуком упала на пол. Меня вдруг обдало жаром, в висках застучало, а комната поплыла перед глазами. Эта фраза… «Разные нити вплетаются в узор, но главное – увидеть весь ковёр». Эту фразу обожала повторять моя Люся! Она вставляла её в разговор при каждом удобном случае, когда хотела сказать, что нужно видеть ситуацию в целом, а не зацикливаться на мелочах.
Руки у меня затряслись. По спине пробежали мурашки. Это не могло быть простым совпадением. Слишком своеобразное выражение. Меня накрыла настоящая паническая атака, дыхание перехватило. Я судорожно, почти не глядя, подняла тетрадь с пола и, будто обжигаясь, швырнула её в сундук, захлопнув крышку с таким грохотом, что, казалось, его услышит весь дом.