Декадентам и, в частности, символистам свойственно было напускать на себя некую таинственность, интересничать, лицедействовать. Андрей Белый делал это вдохновенно и изобретательно. Взять хотя бы эпизод с маскарадной маской.

В написанных много позже «Воспоминаниях о Блоке» он преподносил это так:

«Моя медитация: переживание человеческого убийства, переживание до мельчайших подробностей террористического поступка. ‹…› Да, я был ненормальным в те дни; я нашел среди старых вещей маскарадную черную маску: надел на себя и неделю сидел с утра до ночи в маске… мне хотелось одеться в кровавое домино: и – так бегать по улицам».

На такую странную идею Белого возможно натолкнула пьеса Александра Блока «Балаганчик», в которой он изобразил себя в образе Пьеро, супругу свою Любовь Дмитриевну сделал Коломбиной, а своего друга-антагониста Белого – Арлекином. В личной жизни этих троих произойдет такой «балаганчик», что раны на сердце не заживут до конца их дней.

В своей маске Белый фланировал по Москве, удивляя публику. Однажды явился в ней в редакцию журнала «Весы»[9], в котором много печатался. Здесь его застал Борис Садовской (по рождению – Садовский, 1881–1952), тоже поэт, прозаик, литературовед, символист, сотрудничавший с «Весами» в качестве критика. Садовской вспоминал об этом так:

«Вхожу в кабинет. Ликиардопуло (Михаил Федорович, журналист, переводчик, литературный критик, драматург, секретарь редакции журнала «Весы». – О.Ш.), за столом тихо беседует с человеком в черной маске. Немного пугаюсь, но тут же узнаю в незнакомце Андрея Белого. Здороваюсь, сажусь. Говорят о самых обыкновенных вещах, о новостях, о книгах, но Белый маски упорно не снимает. – Зачем это, Борис Николаевич? – Не хочу, чтобы видели мое лицо».

Напугал, значит, коллегу. А вдруг под маской скрывался террорист, пришедший по душу секретаря журнала?

В 1903 году Белый в письме Блоку сообщал о себе: «Роль юродивого, анархиста, декадента, шута мне послана свыше». Так сказать, дар Божий.

А от Ивана Бунина однажды он удостоился занятной характеристики: «…Про его обезьяньи неистовства и говорить нечего». Папа Бори Бугаева, обликом «напоминавший обезьяну», сын с обезьяньими увертками… Яблоко от яблони?