Шли дни, недели, никто не отзывался. Странно, что пропажей Анастасии Николаевны не занялась милиция. Она была создана новой властью еще в ноябре 1917 года и к 21-му представляла собой вполне дееспособный орган правопорядка, занимающийся уголовными делами, в том числе самоубийствами. Конечно, обстановочка в стране была еще та: бандитизм, убийцы с ножиками и наганами по улицам ходят. Но ведь имя Сологубов в Петрограде и в Москве что-то значило, чтобы людям в форме оторвать пятую точку от стула? Но нет, никто не шарил «кошками» и баграми в водах Ждановки, не искал тело.

У бедного Федора Кузьмича от горя, кажется, начало мутиться в голове, а может, наоборот, он «восходил к высокой степени безумства» и ясности.

Кто-то из знакомых застал его за странным занятием: обложенный математическими книгами Сологуб делал какие-то выписки, писал непонятные значки. На вопрос, что это ответил:

– Это дифференциалы.

– А зачем они?

– Я хотел проверить, есть ли загробная жизнь.

– При помощи дифференциалов?

– Да. И проверил. Загробная жизнь существует. И я снова встречусь с Анастасией Николаевной…

Он уже понял, что ее больше нет. Через месяц после гибели супруги переехал с Васильевского острова в дом на набережной Ждановки, где жили сестры Анастасии Николаевны.

Тело нашли 2 мая следующего, 1922 года все в той же Ждановке, все у того же моста. Когда сошел лед. Случай прямо какой-то уникальный! Почему труп не уплыл по течению? Ну, видимо, течение такое было в речушке-протоке, то есть никакое. Как тело могло оставаться в воде семь (!) месяцев и быть опознанным?

Самоубийство Анастасии произошло 23 сентября, до ледостава было еще далеко, вода в реке отнюдь не была ледяной. Во что должна была превратиться утопленница, прежде чем всплыть? Тем не менее Сологуб твердо заявил, что это Анастасия (зафиксировано в протоколе):

«Спрошенный по сему делу гр. Сологуб Федор Кузьмич, прожив<аюший> Ждановская наб., д. № 3, кв. 22, показал следующее: найденный труп это моей жены Анастасии Николаевны Сологуб, которая страдала психастенией, и 23 сентября прошлого 1921 года около 9 ¹/₂ час. веч. она ушла из дому».

Тело вряд ли было в хорошем состоянии. Но ее одежда узнана, и то самое обручальное колечко – как маячок…

Петербург – особый город, где свет и сумрак все время спорят между собой, где здания, сама атмосфера давят на его обитателей, где только и рождаться Достоевским. Депрессии, толкающие к суициду, – не редкость. А свинцовая вода в Неве так и шепчет: тебе сюда, сюда… За два десятилетия до того, как с Настей произошло несчастье, Сологуб написал стихотворение о женщине, которая готовится (видимо) свести счеты с жизнью таким же способом:

Жизнь Федора Кузьмича Сологуба разделилась словно на две половины: до гибели Анастасии и после. Он еще что-то делает на литературном поприще, двигаясь по инерции. Ему уже никуда не надо уезжать – ни в Эстляндию, ни в Париж. Одному теперь незачем.

Еще выходят книги его прежних стихов, переводы зарубежных авторов.

Самое значительное из нового, что он напишет, – цикл стихотворений «Анастасия», посвященный ушедшей в лучший мир супруге (создавался с ноября 1921 по июль 1922-го).

* * *