Грустные нотки, чем ближе к финалу, все чаще проскальзывают в стихотворениях Есенина. И не просто грустные, а местами откровенно кладбищенские. Будто поэт предчувствовал, что скоро все закончится. И не очень хорошо.
Мы теперь уходим понемногу
В ту страну, где тишь и благодать.
Может быть, и скоро мне в дорогу
Бренные пожитки собирать.
1924 г.
Есть одна хорошая песня у соловушки –
Песня панихидная по моей головушке.
1925 г.
А вот совсем уже определенно:
Гори, звезда моя, не падай.
Роняй холодные лучи.
Ведь за кладбищенской оградой
Живое сердце не стучит…
Я знаю, знаю. Скоро, скоро
Ни по моей, ни чьей вине
Под низким траурным забором
Лежать придется так же мне.
Погаснет ласковое пламя,
И сердце превратится в прах.
Друзья поставят серый камень
С веселой надписью в стихах.
Но, погребальной грусти внемля,
Я для себя сложил бы так:
Любил он родину и землю,
Как любит пьяница кабак.
Август 1925 г.
Но это, так сказать, в общем и целом. А конкретные предсказания?
Мы не обнаружим в поэтическом наследии Есенина намеков на гибель от, скажем, отравления, утопления, пули в висок или чего-либо другого, что может причинить смерть. А вот петля… Это у Сергея Александровича имеет место. Причем в вариантах, которые устроят апологетов как версии суицида, так и версии убийства.
Для первых будут важны строки, с которых начиналось наше повествование:
И вновь вернуся в отчий дом,
Чужою радостью утешусь,
В зеленый вечер под окном
На рукаве своем повешусь.
1916 г.
Хотя представить, как это вешаться на рукаве, довольно сложно. Но главное – сам, сам.
Вторые приведут как доказательство насильственной смерти вот эти строки из стихотворения «Метель» (декабрь 1924 года):
Облезлый клён
Своей верхушкой черной
Гнусавит хрипло
В небо о былом.
Какой он клён?
Он просто столб позорный –
На нём бы вешать
Иль отдать на слом.
И первого
Меня повесить нужно,
Скрестив мне руки за спиной:
За то, что песней
Хриплой и недужной
Мешал я спать
Стране родной.
…Себя усопшего
В гробу я вижу
Под аллилуйные
Стенания дьячка.
Я веки мертвому себе
Спускаю ниже,
Кладя на них
Два медных пятачка.
На эти деньги,
С мертвых глаз,
Могильщику теплее станет, –
Меня зарыв,
Он тот же час
Себя сивухой остаканит…
Ну вот, спасибо, Сергей Александрович, и тем, и этим угодили… Как бы там ни было, долгие годы он, очевидно, держал в голове именно это – петля, повешение, удушение. Предсказано. Увы, сбылось.