Пушкин был не единственным из восходящих звезд золотого века русской поэзии и словесности, кому Александра-Шарлотта Кирхгоф напророчила дурной финал. «Приговоры» от нее также получили Александр Грибоедов (1795–1829), Михаил Лермонтов (1814–1841), Евгений Баратынский (1800–1844).

Гадательный салон на соседней с Невским проспектом улице Грибоедов посетил раньше Пушкина, в 1817 году. Сюда его, как и многих других, привело любопытство, а не серьезное желание навести справки про свое будущее; во всю эту хиромантию он не очень-то верил.

То, что поведала ему «старая ведьма», звучало весьма странно. С друзьями Грибоедов поделился: «Полная чушь, господа, что-то она плела про страшную смерть на чужбине от рук иноземцев… я, право, и обсуждать это не хочу».

Более развернутый вариант отзыва Грибоедова на предсказанное ему звучит так: «На днях побывал у Кирхгофши – узнать, что будет со мной… Ну, она предсказала мне такие глупости… Говорила про какую-то страшную смерть на чужбине, даже вспоминать не хочется… И зачем я ей только руки показывал? Вздор все это…»

Грибоедов получил прекрасное светское образование, во всем был реалистом, и мистические увлечения современников вызывали у него лишь усмешку.

Он обучался в лицее, с 8 лет – в Московском университетском благородном пансионе (три года); в 11 лет (!) поступил в Императорский Московский университет на словесный факультет, где проучился также три года. Сейчас сказали бы: да это же вундеркинд! Далее университет Саша посещал в качестве вольного слушателя, поступил на философский факультет с этико-политическим уклоном, изучал математику и естественные науки.

У Грибоедова была редкая способность к языкам: уже в детстве он свободно владел английским, итальянским, французским, немецким и греческим.

В 18 лет Грибоедов поступил на службу переводчиком в Коллегию иностранных дел, и тут ему потребовалось знание восточных языков. Он самостоятельно освоил арабский, персидский и турецкий языки – не то чтобы в совершенстве, но вполне мог изъясняться.

Какие у него были основания верить предсказаниям Александры-Шарлотты Кирхгоф, если впереди ждало блестящее будущее – поэта, драматурга, лингвиста, историка, композитора, востоковеда, дипломата. Про страшную смерть на чужбине он вовсе не помышлял. А между тем до нее оставалось чуть больше 10 лет…

Свою знаменитую реалистическую комедию в стихах «Горе от ума» Грибоедов создавал в течение 1822–1824 годов, работал над ней и дальше. Поначалу комедия ходила в списках (из печати вышла много позже) и сразу же выдвинула автора в первый ряд мастеров русской словесности. К концу 20-х годов Грибоедов имел известность не только как талантливый поэт, литератор, но и как блестящий дипломат, действовавший в Закавказье и Персии. С Персией (будущий Иран) у России на протяжении двух веков происходили военные столкновения и войны за доминирование в Дагестане, Грузии, Армении, на Каспии. Последняя, шестая русско-персидская война началась летом 1826 года с необъявленного нападения персов и завершилась подписанием в феврале 1828 года Туркманчайского мирного договора, крайне выгодного для России и совершенно унизительного для Персии. Александр Сергеевич Грибоедов уже несколько лет служил в тех краях и был причастен к подписанию этого мира.

В августе 1818 года он был назначен секретарем русской дипломатической миссии в Персии. С 1822 года находился на Кавказе при штабе легендарного генерала А. Ермолова. Но в самом начале 1826-го Ермолову было высочайше предписано взять чиновника Грибоедова под арест и со всеми имеющимися при нем бумагами «под благонадежным присмотром» отправить в Петербург. Грибоедова заподозрили в участии в заговоре декабристов. Он действительно знал многих из них. Но что касается заговора и произошедшего затем на Сенатской площади, следствие не нашло ничего, что указывало бы на его причастность к делам декабристов. Грибоедов был освобожден с «очистительным аттестатом», повышением в следующий чин, ему даже целиком выдали годовое жалованье.

В 1827 году новым наместником императора на Кавказе становится генерал от инфантерии И. Паскевич. Грибоедов при нем отвечал за дипломатические отношения России с Турцией и Персией. Он высоко поднялся по дипломатической лестнице, но еще было, куда расти.

Начиная войну, персы преследовали цель захватить Карабах и Восточную Грузию – территории, которые они же уступили Российской империи тринадцатью годами ранее. Но при численном превосходстве (на первом этапе в Карабахе 40-тысячная армия наследника персидского престола Аббас-Мирзы против 1300 русских солдат и казаков) были разбиты на голову.

Грибоедов занимался редактированием протоколов во время переговоров. Именно он внес очень важные уточнения в окончательный текст мирного договора. Подтверждались права России на прежние приобретения в Закавказье, к ней отходили новые земли – Эриванское и Нахичеванское ханства.

Россия получала исключительное право держать военный флот на Каспии. А персов тут чтобы и не плавало! Новая граница между Россией и Персией устанавливалась по реке Аракс (сегодня это граница между Арменией и Турцией). Кроме того, Персия должна была выплатить огромную контрибуцию – 20 миллионов рублей серебром!

Все обязательства русской стороны: принца Аббас-Мирзу признать законным наследником персидского престола и обмениваться миссиями. Больше ничего.

Грибоедову за такое можно было ставить памятник.

Договор подписали в феврале 1828-го в деревне Туркманчай (близ персидского Тебриза): с российской стороны – наместник генерал И. Паскевич, действительный статский советник А. Обресков, с персидской – принц Аббас-Мирза и министр иностранных дел Персии Мирза Абуль Хасан-хан.

Но договор еще предстояло ратифицировать. Повез его на подпись императору Николаю I в Петербург Грибоедов, куда и добрался в начале марта. Столица торжествовала. Император был весьма доволен своей первой крупной военной победой и приобретениями.

Вполне логично, что, несмотря на интриги, в конце апреля того же года государь назначает Александра Сергеевича Грибоедова на пост полномочного министра при тегеранском дворе (то есть по-нынешнему – полномочным и чрезвычайным послом), а также дает ему звание статского советника. Кому, как не разработчику блестящего договора, реализовывать теперь его положения. Особенно рассчитывали на то, что новый посол сделает все, чтобы персы расплатились по полной, отдали 20 миллионов до копеечки.

Друзья и знакомые поздравляли Грибоедова с завидным карьерным прыжком. Но тот был хмур и озабочен. Андрею Жандру (из друзей, драматург, переводчик, поэт, действительный тайный советник, сенатор) Грибоедов сказал буквально следующее: «Не поздравляйте меня с этим назначением. Нас там всех перережут».

Вспомнил ли он теперь предсказание «старой ведьмы» Кирхгоф? Или просто слишком хорошо представлял, что ждать от персов и какими будут последствия от его усилий по выколачиванию из них контрибуции?

Из Петербурга, которого он больше никогда не увидит, Грибоедов отправился в свой вояж в первых числах июня.

Одним из последних, кто провожал Грибоедова на юг, был его друг Степан Бегичев. В Москве по пути следования дипломат и поэт провел у него три дня.

Бегичев запомнил слова Грибоедова: «Предчувствую, что живой из Персии не возвращусь».

О дурных ожиданиях Грибоедова пишет и Пушкин в «Путешествии в Арзрум во время похода 1829 года»: «Я расстался с ним в прошлом году в Петербурге перед его отъездом в Персию. Он был печален и имел странные предчувствия…»

Путь предстоял нелегкий. Шутка ли: от Петербурга до Тифлиса, где предполагалась недолгая промежуточная остановка, 2670 верст, 107 почтовых станций, долгие недели тряской езды на перекладных. Только в августе Грибоедов добирается до Тифлиса, где его встречают с почестями, как и положено встречать полномочного министра. Наместник Паскевич был рад успехам своего бывшего подчиненного.

В Тифлисе Грибоедов совершает неожиданный поступок: женится на старшей дочери еще одного своего друга, грузинского поэта, князя, генерал-майора Александра Чавчавадзе. Он знал ее с детства. Нина повзрослела (впрочем, ей не было еще и 16, а Александру уже исполнилось 33), между ними вспыхнули сильные чувства.

Грибоедов, вероятно, понимал, что это его последний шанс жениться. Но сделал он это, не испросив разрешения начальства, как полагалось для дипломатов. О «скандальной свадьбе» интриганы доложат Николаю I. Но Паскевич дает разъяснение, что это он благословил Грибоедова на брак, а тот не мог поступить по-другому, поскольку Нина была в положении… Император решил, что брак полномочного министра Грибоедова может быть признан законным. Пройдет много времени, пока этот вопрос разрешится, – почта добиралась долго. А у молодоженов оставались считаные медовые месяцы…

Юную красавицу жену Грибоедов забирает с собой в Персию. В октябре 1828 года они наконец оказываются в Тебризе (Тавризе), в шестистах верстах от Тегерана, где находилась резиденция российского полномочного министра. Далее Грибоедову следовало отправиться в столицу страны, чтобы быть представленным шаху. Недобрые предчувствия не оставляли его. Он не стал брать Нину с собой в Тегеран, чем фактически спас ей жизнь.

Значительная часть репараций, обозначенных в мирном договоре, была уже собрана, для чего народ ободрали как липку, выбив налоги на годы вперед. Но и оставалось еще немало, а платить персам очень не хотелось. Миссии также предстояло хлопотать о судьбе русских пленных, армян и грузин, остававшихся под шахским гнетом. Все это вызывало большое раздражение и у простых персов, и у вельмож.

Масла в огонь подлил некий армянин Мирза-Якуб Маркарянц, евнух, служивший долгое время казначеем при гареме шаха, собственно – министр финансов. Он попросил убежища в посольстве в расчете, что русские помогут ему вернуться в Армению. Не стоило идти ему навстречу. Но Мирза-Якуб был хорошо осведомлен о тайнах шахского двора, личной жизни шаха, о состоянии финансов и снабжал этой ценной информацией русские власти на Кавказе. Грибоедов попросил Мирзу-Якуба вернуться восвояси, но в итоге не смог отказать, хотя и понимал, чем все это грозит. Также в посольстве укрылись две армянки (по другой версии – грузинки) из гарема родственника шаха. Все это вызвало ярость у Фетх Али-шаха. Вызревал заговор против русских дипломатов.

В Персии в то время кроме русской была еще только одна миссия – английская, и, возможно, она причастна к тому, что вскоре произошло. Ученые спорят, но тот же Паскевич был убежден, что в расправе над нашим посольством была сильно заинтересована английская Ост-Индская компания, желавшая доминировать в регионе. К тому же сам Грибоедов не всегда бывал дипломатичен, грубо, по мнению персов, нарушая правила этикета, принятые при шахском дворе. Например, заходил в зал для аудиенций обутым, прекрасно зная, что так не принято. В Тегеране шли разговоры о недостойном, возмутительном поведении «этого гяура из Московии».

Так или иначе, к концу января 1829 года ситуация была достаточно подогрета для «стихийного бунта» тегеранцев.

Грибоедову доносили, что муллы на базаре подстрекают народ к нападению на русское посольство и оно вскоре произойдет. Советовали выдать укрывшихся в посольстве армянок и главное – Мирзу-Якуба. Но это бы уже вряд ли помогло, времени просто не оставалось. Все, что можно было успеть, – как-то подготовиться к обороне, хотя бы ружья и пистолеты почистить да казацкие шашки наточить.

Это произошло 30 января (по старому календарю). Нападение совершалось в два приема. Вооруженная чем попало толпа (в основном камнями и палками) ворвалась во двор посольства и, не встретив серьезного сопротивления, проникла в помещения, где укрывался ненавистный предатель Якуб-Мирза и жили женщины-беглянки. Женщин увели, казначея шаха закололи кинжалами и долго под улюлюканье таскали его тело по улицам Тегерана. Во время стычки во дворе с нашей стороны было убито четверо, персы потеряли троих.

Второй приступ был куда как серьезней. Количество нападавших выросло, у них уже были не только камни, но и ружья, сабли. Казаки и посольские отстреливались, держа оборону с отчаянной храбростью, в расчете, что шах пришлет военных и подавит бунт. Нападавшие с гиканьем пытались попасть в посольство через окна и двери, но это не удавалось. Тогда они пробили дыру в потолке одного из помещений и стали обстреливать находившихся там из ружей, закидывать их камнями. Появились еще убитые и раненые. Оставшиеся осажденные собрались в гостиной.

У Грибоедова, который отстреливался вместе со всеми, была разбита камнем голова, кровь текла по лицу. Нападавшие ворвались в гостиную, и началась зверская резня: рубили саблями, кололи кинжалами, добивали камнями, кого-то просто рвали на части. Грибоедов был зарублен сабельными ударами, несколько были нанесены в левую область груди, там, где сердце.

Убили почти всех, кто находится в посольстве, – чиновников, охрану из казаков, переводчиков, врача, двух заведующих прислугой. Спасся только секретарь посольства Иван Мальцов, укрывшийся (как предполагают) в помещении, где жила прислуга из персов и еще трое человек. По словам самого Мальцова, его завернули в ковер, и нападавшие его не увидели. Но погромщики вынесли из посольства все мало-мальски ценное, в том числе и ковры. Мальцова бы непременно обнаружили. Составляя рапорт начальству о произошедшем, Мальцов местами привирал, спасая себя. Шахские власти соглашались взять его под защиту при условии, что он изложит их версию: Грибоедов сам спровоцировал расправу в русском посольстве.

Всего было убито 37 человек посольских, чаще всего называется эта цифра. Но источник – все тот же Мальцов… (По другим данным, погибших было 44.)

Думая, что это труп главного русского посла, погромщики таскали тело по городу под дикие крики толпы, затем бросили в крепостной ров (или яму), где были свалены трупы других убитых в посольстве. Но на самом деле истерзанное тело Грибоедова недолго оставалось там же, в посольстве. Потом оно окажется в гробу в армянской церкви Тегерана, где пробудет почти три месяца. Жутко даже подумать, что представляли собой останки…

Все это грозило вылиться в грандиознейший дипломатический скандал. В окружении шаха предлагали спрятать трупы дипломатов и заявить, что те смогли бежать и где-то, видимо, пропали без вести. Но по здравом размышлении решили, что лучше тела отдать.

Грибоедова опознали лишь по тому, что осталось от мундира, и по ладони левой руки, которая была изуродована пулей, полученной во время дуэли в Тифлисе в 1818 году.

Погибших дипломатов и казаков в начале 30-х годов XIX века перезахоронят у армянской церкви, единственного на тот момент христианского храма в Тегеране. А тело Грибоедова весной 1829-го отправится в дальний путь – через Тавриз в Армению и далее в Грузию.

Военный историк, российский генерал-лейтенант, авторитетный кавказовед В. Потто, изучавший документы по этой теме, писал: «Смертные останки Грибоедова долгое время оставались в Тегеране, и только спустя три месяца были вывезены оттуда шестнадцатилетнею вдовою его, которая свято исполнила желание мужа, сказавшего ей однажды, в минуты мрачного предчувствия: «Не оставляй костей моих в Персии и похорони меня в Тифлисе, в церкви Святого Давида».

Три месяца! Во что же могло превратиться без бальзамирования в жарком климате тело убиенного полномочного министра, посла Александра Сергеевича Грибоедова? Ответ есть у В. Потто: «Печальная церемония перенесения праха Грибоедова из Персии в русские пределы совершилась 1 мая 1829 года. Когда тело его, переправленное через Аракс, вступило на родную землю, его встретили батальон Тифлисского пехотного полка с двумя орудиями, масса народа, духовенство и все военные и гражданские власти Нахичеванской области. Особая комиссия немедленно приступила к вскрытию гроба. По словам Амбургера, тело покойного уже не имело и признаков прежнего вида; по-видимому, оно было ужасно изрублено и избито камнями; к тому же оно предалось уже сильному тлению. Гроб заколотили снова и залили нефтью.

Отслужена была торжественная панихида, и при возглашении вечной памяти «убиенному болярину Александру» гроб был поставлен на особые дроги, под великолепный балдахин, нарочно заказанный для этого случая генералом Мерлини. Батальон тифлисцев отдал покойному воинскую честь, и тихо и величественно началось траурное шествие при звуках похоронного марша.

Черные дроги, везомые шестью лошадьми, укутанными с головы до ног черными попонами, люди в необычайных траурных мантиях и шляпах, ведущие лошадей под уздцы, длинный ряд факельщиков по обе стороны гроба… войско, идущее с опущенным долу оружием, рыдающие звуки музыки – все это производило сильнейшее впечатление.

2 мая шествие приблизилось к Нахичеванскому мосту и остановилось. Духовенство облачилось в ризы; весь город, от мала до велика, вышел на встречу Грибоедову и сопровождал гроб, несомый офицерами на руках, до самой площади, где стояла армянская церковь…

Всю ночь стекались жители из окрестных селений, и на следующий день, 3 мая, когда похоронное шествие направилось из города далее, стечение народа было так велико, что, по словам очевидца, трудно было поверить, чтобы Нахичевань могла вместить в себе такое огромное население. Народ провожал покойного до второго источника по эриванской дороге. Здесь отслужена была последняя лития, гроб сняли с колесницы, и повезли дальше уже на простой грузинской арбе, так как горная дорога не допускала торжественного шествия. Поручик Макаров с несколькими солдатами Тифлисского полка назначен был сопровождать гроб до Тифлиса…»

«Гроб заколотили снова и залили нефтью», – пишет Потто. Возможно, это и позволило довезти хоть что-то из останков во время многомесячного пути.

В известном сочинении Пушкина «Путешествие в Арзрум во время похода 1829 года» он пишет о мистической встрече с транспортом, доставлявшим тело друга его Александра Сергеевича Грибоедова в Тифлис: «Я стал подыматься на Безобдал, гору, отделяющую Грузию от древней Армении. На высоком берегу реки увидел против себя крепость Гергеры. Я переехал через реку. Два вола, впряженные в арбу, поднимались по крутой дороге. Несколько грузин сопровождали арбу. «Откуда вы?» – спросил я их. «Из Тегерана». – «Что везете?» – спросил я их. «Грибоеда». Это было тело Грибоедова, которое препровождали в Тифлис».

Встреча эта вроде бы произошла 11 июня (ст. ст.) у Гергерской крепости. В это время Пушкин действительно совершал путешествие в тех местах. Но некоторые исследователи полагают, что встреча вряд ли произошла.

Изначально в тексте такого эпизода не было. Не совпадают точки маршрута. Крепость, или село, Гергеры, например, не стояло «на высоком берегу реки» и так далее. И что это за грузины из Тегерана? Ведь скорбный транспорт, как пишет Потто, отправился в путь из Армении в сопровождении офицера и солдат Тифлисского полка, которым было определено доставить «груз-200» в Тифлис. Грузины появились на последнем отрезке пути? Но тогда «грузины» не могли отвечать Пушкину, что они «из Тегерана». Возможно, Пушкин этим художественно домысленным эпизодом просто хотел почтить память Грибоедова. Пиит Александр Сергеевич дружил с пиитом Александром Сергеевичем и относился к нему с большим пиететом, извиняюсь за каламбур.

Арба с телом «Грибоеда» из-за карантина на эриванской дороге простояла в трех верстах от города до последних чисел июня. Наконец дорога открылась.

«Вдова, осужденная на самом расцвете своей молодости испытать такое страшное горе, стояла с семьей у городской заставы, и едва свет первого факела возвестил о приближении дорогого праха, она упала в обморок и долго, несмотря на все меры, оставалась без чувств», – пишет В. Потто.

Несколькими месяцами ранее у юной Нины, пребывавшей в стрессе, случились преждевременные роды, ребенок не выжил.

Похоронили Грибоедова в святом месте, как он и хотел, на горе Мтацминда в ограде монастырской церкви Святого Давида. На его надгробии Нина попросила выбить такие слова: «Ум и дела твои бессмертны в памяти русской; но для чего пережила тебя любовь моя?»

Нина Александровна прожила еще 28 лет и умерла в 1857 году от холеры. Похоронили ее рядом с мужем в том же гроте-часовне на горе.

Известие о смерти полномочного министра Александра Грибоедова пришло в Петербург 4 марта 1829 года – ровно в тот день, когда год назад Грибоедов прибыл в столицу с известием о подписании Туркманчайского мира. В этом было что-то мистическое.

Персы в итоге выплатили контрибуцию почти полностью и доставили в Петербург драгоценные дары: золотые канделябры, кашмирские ковры, жемчуг, холодное оружие в дорогой отделке, два десятка редких старинных манускриптов и самое ценное – знаменитый алмаз «Шах» весом 88,7 карата (сегодня хранится в Алмазном фонде Московского Кремля). Император Николай I благосклонно принял эти подношения. Тему убийства Грибоедова постарались больше не муссировать.

Сбылось предсказанное «старой ведьмой» Кирхгофши Грибоедову про «страшную смерть на чужбине от рук иноземцев». Сбылось и то, что она напророчила Михаилу Лермонтову.

Интересующихся грибоедовской темой могу отослать к основательнейшим работам историка и писателя Сергея Дмитриева: Дмитриев С. Тайны смерти Вазир-Мухтара. М.: Вече, 2014; Дмитриев С. Последний год Грибоедова. Триумф. Любовь. Гибель. М.: Вече, 2015.